Мы с тобою влюблены

      — Давай уже по домам, Лёнь, — когда на въезде в столицу на дисплее показывается уже десятый час, предлагает напарнику Соколова. — Наши уже всё равно разошлись, а со всем изъятым в багажнике за ночь явно ничего не случится. Чего мотаться? Ты высади меня у метро, как раз минут пятнадцать, и я дома.       — Я довезу, — не соглашается с таким вариантом старлей, выворачивая руль. — Чего ты в метро толкаться будешь?       Он переводит на Соколову быстрый взгляд, и та в ответ разве что улыбается. Чуть смущённо и как-то до невозможности тепло. Переводит взгляд в сторону мелькающих за окном картинок и разве что про себя отмечает, как прекрасно иметь рядом именно такого человека.       Минуты складываются в несколько десятков, и служебное авто, привлёкшее к себе взгляды редких прохожих, с отработанной годами ловкостью въезжает в парковочный карман, даже на минуту не перекрывая проезд. Лёня уже прощаться собирается, на самом-то деле оттянуть на подольше момент этот желая. Но никаких мыслей в голове как назло не находится.       Майор тянется к ручке, толком даже не глядя в её сторону, и едва ли не пролетающую мимо мысль умудряется поймать за хвост.       — Давай я тебя ужином, что ли, накормлю, — взметнув на Субботина взгляд, с трепетностью и надеждой предлагает Юля. Улавливает отблески радости вперемешку со смятением и осторожно ладошкой касается его руки. — Пойдём. Сам ведь говорил, что у тебя пустой холодильник.

--

      Старлей по полкам расставляет вымытую посуду (так выразить свою благодарность добившись почти что с боем), будто бы вовсе не замечает за окном происходящего и, переведя на Юлю быстрый взгляд, словно бы опасаясь, что, задержи он его хотя бы на миг дольше, уходить не захочется в десятки раз сильнее, собирается едва ли не в прямом смысле слова откланяться.       — Ладно, поеду я, — ступает он спешно и отнюдь не уверенно в сторону прихожей. — Спасибо за ужин.       — Лёня! — подскакивает буквально с места Соколова. Уже через мгновение рядом оказывается и ладонью обхватывает его чуть ниже локтя. — В окно посмотри. Куда ты поедешь? Ливень хлещет, гром не смолкает. Тебе ведь не до соседней улицы добраться.       — Перестань, — накрывает он её ладонь своей, буквально молниеносно перехватывая Юлин вспархнутый на него взгляд. — Нормально я доберусь.       — А мне сиди и волнуйся? — выпаливает майор неожиданно для самой же себя, но отступать всё же не собирается. Ладошка её соскальзывает с его руки, как-то дольше положенного скользя по коже, а голос на какие-то мгновения понижается почти что до шёпота. — Гадай, что там с тобой в дороге? Знаешь, что… — начинает было она, не позволяя раскрывшему рот Субботину даже слова сказать. — Оставайся-ка ты, Лёнь, — решительно заявляет Юля. — А что? Места хватит: кресло у меня прекрасно раздвигается. А утром как раз сразу всё изъятое барахло в контору завезём и по адресу бывшей любовницы двинем.       Субботин переминается с ноги на ногу, буквально путаясь и едва не тоня в пучине восторга от столь непривычного предложения и одновременно плохого представления, как это обстоятельство в рамки дружеских отношений вписывается. То и дело переводит на Юлю взгляд, уже через миг отводя его куда-то в сторону. И шум дождя из-за распахнутого окна слышит всё более фоново.       — Юль, да неудобно как-то.       — Неудобно в засаде в шкафу сидеть. А в грозу никуда не ехать — это нормально.

--

      То, как всполохи молнии озаряют комнату, Юля замечает даже сквозь закрытые веки. Грохот то доносится откуда-то издалека, то раздаётся буквально у соседнего дома, на мгновения заглушая шум дождя. И Соколова уже в который раз переворачивается на другой бок, наивно полагая скрыться от всего этого природного шума и наконец провалиться в сон.       Небеса посылают новую порцию грома на пару с россыпью молний, Юля переводит взгляд на окрашиваемый фиолетовым потолок, уже и не надеясь выспаться, и отчётливо слышит точно так же почти что не смолкающую возню на другом конце комнаты.       — Лёнь, — негромко зовёт она своего ночного гостя. — Не спишь?       — Уснёшь под такую канонаду, — вздыхает старлей в ответ, и Юля слышит, как он вновь крутится на постели, наверняка разворачиваясь в её сторону. Опирается на локоть и действительно сквозь темноту перехватывает его взгляд. — Говорят, под звуки дождя засыпается хорошо. Как-то, видимо, не в этот раз.       — Про гром с молнией эти знатоки засыпания забыли просто.       Они вспоминают случаи «грозового» или «дождевого» попросту застревания «в поле», за все долгие годы службы набравшиеся уж на десяток точно, какие-то школьные истории припоминают и уже на пару вглядываются в озаряемый то и дело дом напротив, поднявшись каждый на своей постели.       — А я маленькая когда была, так грома боялась, — признаётся вдруг Соколова. — Ты не представляешь. Вечно под одеяло пряталась и в угол кровати забивалась.       — Ты? Грома?! — полным изумления тоном едва ли не выкрикивает старлей, не отводя от майора глаз. — Никогда бы не подумал.       — Говорю ведь: маленькая была, — пожимает Юля плечами, в ответ на его пристальный взгляд не оборачиваясь.

--

      Пустое валяние в постели спустя время надоедает. Юля поднимается со своего дивана, выпутывая ноги из-под лёгкого покрывала, на ощупь находит тапочки и буквально через пару мгновений скрывается за поворотом прихожей.       Куда дольше собираться приходится старлею. Он вертится по сторонам, вроде бы на ближайший стул отложенные давеча форменные брюки с трудом отыскивая, спешно на себя их натягивает, едва края футболки не заправляя в них же, и с запозданием повторяет Юлин недавний маршрут.       Её силуэт без труда угадывается на в пол застеклённой лоджии, не теряющими яркости всполохами молнии освещаемой почти что как днём, и Лёня, делая уверенные шаги в её сторону, прихватывает лёгкую рубашку, с какой-то небрежной аккуратностью вывешенную на спинку одного из кухонных стульев.       — Спасибо, — шепчет Соколова, когда тёплые мужские руки касаются её плеч, ткань рубашки разглаживая от невидимых загибов.       Лёня задерживает руки чуть дольше положенного, проводит взглядом по так совершенно иначе выглядящим сейчас её привычным солнечного цвета локонам и в следующий миг всё же делает шаг в сторону, замирая в считанных сантиметрах от подруги и на пару с ней вглядываясь в происходящее за окном.       Небо почти что без малейших перерывов окрашивается то в малиново-красный, то сиренево-фиолетовый, видеть всю округу с высоты Юлькиного этажа позволяя буквально как днём, раскаты грома словно перекрикиваются, от ближнего к дальнему сменяясь раз за разом, капли дождя, уже не сплошной стеной льющегося на город, разлетаясь на совсем мелкие брызги, касаются лица и рук оперативников, как не в чём не бывало стоящих у раздвинутых оконных створок, опирающихся на высокие металлические перила и наслаждающихся буквально обрушившейся на них гармонией.       В доме напротив зажигается свет, привлекая к себе внимание, где-то вдали вспыхивает горизонтальная буквально молния, из глубины жилого комплекса доносится скорее восторженный, нежели испуганный визг какого-то ребёнка, воет парочка машин… и ставшую уже привычной обстановку разрывает вдруг оглушительный грохот, в воспалённом сознании взрыв слишком явно напомнивший, раздавшийся словно над самым Юлиным домом.       Майор от неожиданности буквально отскакивает прочь от окна, чуть приседает, голову в плечи словно бы втянуть намереваясь, и уж точно не обращает внимания на повалившуюся на пол рубашку, точно так же, как и не замечает встревоженного взгляда старшего лейтенанта, молниеносно обращённого в её сторону.       — Юль, — делая пару шагов, касается её плеча Лёня. — Эй, ты чего? — с явно слышимой в голосе обеспокоенностью спрашивает он, заключая напарницу в крепкие и в то же время осторожные объятия.       Майор в ответ разве что качает головой, лицо ладошкой прикрывает и, смотря куда-то в пол, смущённо улыбается. Сама толком не знает, почему, но поделать с собой ничего не может. Чего-чего, а такого поворота событий она уж точно ожидать не могла. Ещё бы: бесстрашно бросающаяся в самое пекло майор Соколова перепугано отскакивает к стене, заслышав раскат грома.       Заботливые руки укутывают её всё в ту же рубашку, ещё мгновение назад распластанную по полу и едва не затоптанную двумя парами ног, с осторожностью в согревающие и такие непривычные для неё объятия заключают, и от слова вовсе не вызывают никакого дискомфорта или скованности. Словно так и должно быть. Будто бы это происходит из раза в раз.       — Теперь я верю, что маленькая Юленька боялась грозы, — по-доброму улыбается Субботин, прижимая подругу к себе.       — Неожиданно просто как-то громыхнуло, — негромко отзывается Лёньке майор, с наслаждением кутаясь в его нежные объятия и улыбаясь его дыханию, разливающемуся по её рыжим прядкам.