Секатор
17 августа 2022 г., 10:00
Субботин разу по пятому проходится вдоль забора — точнее даже вдоль воображаемой линии, которая наверняка должна быть и, уж точно, являться реальной. Он привстаёт на мысочки, вытягивает шею, совсем как воробей, и отчаянно пытается разглядеть что-то там, по ту сторону преграждающих им с Юлей проход баррикад.
— Нет там ничего, — так и не поймав удачу за хвост, разводит руки в стороны старлей, подходя ближе к напарнице. — Соврал нам Малийченко. Тут такие заросли — не смог бы он там ружьё спрятать.
— Да вижу я, — головой качает в ответ Соколова, с обречённостью осознавая, что не один десяток километров был проделан ими впустую. Внешний вид обозначенного дачного участка попросту не оставляет иных вариантов. — Но проверить всё же нужно, — тяжело вздыхая, продолжает майор.
Она старается говорить с уверенностью в голосе, но получается не так, чтобы удачно. Вся уверенность разбивается о не то, чтобы непроходимую — непроглядную зелёную стену, сквозь которую уже и не угадываются очертания деревянного забора. Дикий виноград, местами вырастивший лозу размером с небольшое деревце, едва ли не с трудом обхватываемую ладонью, покрывает буквально всё свободное пространство, вместе с забором поглощая рвущуюся ввысь ещё довольно небольшую сосну и свешивающиеся за территорию участка ветви яблони. Для полноты картины, или точнее даже усугубления непроходимости, сквозь виноградные листья и лозы, как стрелы сквозь нарисованные сердца, прорастают молодые и одеревеневшие уже малиновые кусты. Об их-то шипы окончательно разлетается на осколки Юлина уверенность. Да и не только её.
— Рогозину доклад про заросли не устроит, — продолжает Соколова, по большому счёту саму же себя стремясь уговорить. — Мало ли, окажется, что лаз где-нибудь имеется, а мы с тобой просто не нашли его, за всей этой зеленью не рассмотрели.
— Рогозину бы саму сюда, — негромко, скорее попросту бросая себе под нос, нежели адресуя эти слова Соколовой, озвучивает по большому счёту её же шальную мысль Лёня. — Как тут к дому пройти? — уже в полный голос спрашивает он, то на напарницу, то на малиново-виноградные заросли переводя взгляд. — Прорубать только путь себе. У нас топор в инструментах есть?
У оперативников взгляды в один миг пересекаются, вот только ответом на вопрос Субботина служит Юлино пожатие плечами совместно со скорченной гримасой и абсолютно резонное «Да я уже и не знаю, что есть у нас в багажнике» — в памяти всё еще свежо воспоминание давешнего обнаружения в багажнике служебного авто не абы чего, а Ваньки Тихонова собственной персоны, залезшего с целью проведения какого-то неразборчиво объяснённого эксперимента и едва не увезённого операми на место очередного преступления.
Она делает было шаг в сторону их служебного авто, но практически сразу меняет план. Взгляд буквально сам собой вспархивает в сторону ярко-бордовых ворот, что напротив и буквально в паре домах от заросшего участка и выхватывает молоденькую девушку с секатором в руках, ровняющую с ажурными листьями кусты возле своего участка.
— У меня есть идея получше, — бросает Юля не то Субботину, не то самой себе и уверенно ступает вперёд. — Девушка! Здравствуйте. Федеральная экспертная служба. Не одолжите ненадолго свой секатор?
Возвращается спустя неполные пару минут Юля уже вместе с дачницей с соседнего участка, улыбаясь и держа в руках одолженный садовый инвентарь. Она собирается уже было ступить ближе к зарослям, применить на деле намереваясь секатор, но успевает об этом разве что подумать. Инструмент спешно оказывается в руках Субботина, без лишних разговоров вытащившего его из рук напарницы, и уже он отправляется на борьбу с растительностью.
— Я правда не знаю, сколько обозначенное мной «ненадолго» продлится, — признаётся майор, глядя, как пара веточек с лёгкостью оказывается откушена секатором, а уже следующая словно застревает между «челюстей» агрегата.
— Где там Пётр Первый? — расправившись ещё с парочкой виноградных лоз, переводит взгляд в сторону дам Субботин. — Окно он в Европу прорубил. Я бы посмотрел, как он дверь на участок прорезает.
— Слушай, может, ты куртку наденешь? — заботливо предлагает Юля, сморщившись от того, как напарник одёрнул руку, ладонью наколовшись на малиновый куст. — Или перчатки хотя бы? Обдерешься ведь сейчас весь.
— А в куртке я весь запрею. Жара такая. Ничего, как обдерусь — так и заживу.
В какой-то момент раздаётся треск остатков деревянного забора, Лёня срезает ещё несколько малиновых стеблей, уже в несчётный раз пройдясь оголённой рукой по шипам, отбрасывает их в сторону и вскоре скрывается где-то не то за, не то в глубине всех этих зелёных, плотно сплетённых зарослей.
Из зелени доносятся характерные щелчки секатора, совсем тихая, не разборчивая совершенно Лёнькина ругань себе под нос, когда такой незаменимый садовый инструмент даёт осечку, а после — шелест ветвей, лозы и размашистых листьев, крепкими руками старшего лейтенанта отправляемых подальше от уже имеющего очертания прохода. Он работает так методично и чётко словно по несколько раз в неделю только и занимается тем, что прокладывает дороги сквозь зелёные заросли.
— Чёрт! — не так, чтобы громко, но совершенно отчётливо выпаливает с той стороны зелени Субботин, и Юля, и без того внимательно вслушивающаяся в невидимое ей происходящее, заметно напрягается, готовая рвануть с места, глядя на малиново-виноградные баррикады.
— Лёня! — с явно слышимым в голосе волнением окликает напарника Соколова. — Что там у тебя? Ты цел?
— Да так, травма производственная, — беззаботно отзывается старлей, вновь шуршит какими-то срезанными ветвями, а спустя миг выходит всё же из-за зелени, Юле на глаза молниеносно попадая. Он сжимает губами указательный палец левой руки где-то между второй и третьей фалангами, сплёвывает окрашенную в красный слюну и вновь подносит палец ко рту. Взгляд его пересекается с Юлькиным обеспокоенным и, приобретя налёт вины, отводится в сторону. — Секатором заехал немного. Где, говоришь, у нас перекись?
Багажник спешно распахивается, аптечка выдвигается ближе, Субботин, словно тяжело раненный, оказывается усажен под поднятую вверх крышу-дверь и тщательно осмотрен до невозможности внимательной Соколовой. Она буквально заливает ему палец перекисью, совершенно не жалея раствора и не заботясь о попадающих на Лёню и обивку багажника брызгах, ещё разок для верности выворачивает руку из стороны в сторону и, щедро смочив ватный диск, ещё и по полученным от малиновых шипов царапинами проходится.
— Да всё, прекращай, — ворчит старлей, из её заботливых объятий руку всё же не спеша вытянуть. — Юль, я сейчас уже сам пениться начну.
— Ничего. Зато никакой грязи не останется. Давай сюда свой палец, зелёнкой ещё замажу, и можешь быть свободен.
— Я уже боюсь, — качая головой и не отводя от рыжеволосой напарницы глаз, признаётся Субботин. — Ты так перекись лила… если сейчас и с зелёной так же будет — я весь зелёным окажусь.
Но все его опасения в один миг улетучиваются, едва только в руках Соколовой оказывается маркер с медицинским раствором, уж точно не способный залить его зелёнкой с головы и до самых пят. Её пальцы с заботой и явно чувствующейся нежностью обхватывают его ладонь, осторожно и старательно обрабатывают свежий порез, покрывая его сразу несколькими слоями, а после ещё и налипшие Субботину на волосы осколки сухих листьев и виноградных завитков стряхивают.
— Ну, куда ты собрался? — Юля отчаянно остановить пытается уже подхватившего в руки секатор напарника. — Сядь посиди. Я сама дальше прорежу.
— Нет уж, — крепче сжав рукоятки секатора, качает головой старлей. Он опускает ладонь Юле на плечо и безболезненно крепко сжав пальцы, с лёгкой улыбкой заглядывает ей в глаза. — Нечего тебе этими заниматься. Одним раненным обойдёмся.
И они на самом деле обходятся. На обратном пути, когда участок оказывается осмотрен, а Малийченко уже не голословно записан в лгуны, Юля добрые раз семь отмечает, что больше Субботину и подержать секатор не даст, заверяет, что, случись такая засада ещё раз, уже она полезет с ней справляться, и то и дело с заботой и обеспокоенностью уточняет, не болят ли изрезанные пальцы, не кровоточат ли и не требуют ещё одной обработки.
