Мы с тобою влюблены

      Непрозрачный пакет, выложенный прямиком на стол на крытой веранде уверенно пустеет. Совместными усилиями рыжевато-солнечные лисички чистятся, разрезаются на несколько частей и отправляются в эмалированный тазик, тут же уступая место в руках хозяек своим братьям по роду. Вкусноты к ужину будет!..       А ведь начиналось всё как всегда прозаично: «Мы пойдём, прогуляемся», «По тропинке через лес, в одни ворота выйдем — в другие войдём». А потом свернулось что-то… вылезающий из-под пушистого мха и сухих сосновых иголок грибок на глаза попал… вернулись дядя с племянником с полным, не весть откуда взявшимся, пакетом лисичек. Перепачкавшиеся паутиной. Подуставшие. И совершенно счастливые.       — Добытчики! — рассмеялась Соколова, отряхивая мужа от кусочков коры, ниточек такой приставучей лесной паутины и совсем потерявших свой былой, насыщенно-зелёный цвет длинных сосновых иголок.       — Ярик, тебя ж, небось, первым в дебри потянуло? — по-доброму причитает Клавдия Ильинична, забирая из рук согласно кивнувшего парня плотный, буквально созданный для походов среди торчащих ветвей и поваленных деревьев, пакет. — Чудо ты лесное. Идите-ка, передохните. Компота себе налейте, он как раз остыл.       И вот уже подготовка к созданию из даров леса не то что выходит на финишную прямую, а уверенно подходит к концу. Остаётся каких-то парочка небольших грибочков, когда Клавдия Ильинична, поднявшись на ноги и уже отправившись искать в шкафчиках наиболее подходящую кастрюлю, вдруг спохватывается:       — А где наши мальчики? Что-то давно их не видно.       — Я только за одного могу точно сказать, — чуть разведя руками, улыбается Юля. Но не то рефлекторно, не то слова свои подкрепить и объяснить желая, уже буквально-таки в следующий миг касается ладошкой своего уже прилично округлившегося животика.       — Успокоился? — тут же заботливо спрашивает Лёнина бабушка.       — Да. Больше не пытается вырваться. Наверное, и правда потанцевать решил. Насладился — успокоился, — улыбается она, так и продолжая водить ладошкой сверху-вниз, словно бы гладя малыша и полагая, что он проведёт точно так же ручкой ей в ответ. Вот буквально… эх! Значит — в следующий раз. — А Лёня с Яриком во двор выходили. Может, в беседке устроились?       В беседке они и в самом деле устраивались — судя по паре чашек и пятнистым кепкам, в которых ходили в лес. А если судить по тому, что ни одного из них в «садовом домике» не оказывается, когда во двор выходит Клавдия Ильинична — заседали за стаканчиком приятно-прохладного компота из собственного урожая молодые люди не так, чтобы долго.       Бабушка — она на то и бабушка, чтобы переживать за своих внучат. Сколько бы лет этим «малышам» не было. Она прислушивается, проходит вокруг дома… и только убедившись, что ни Леонид, ни Ярослав не исчезли никуда в неизвестность, не перегрелись на солнце, не замёрзли на ветру… в общем, живы себе и здоровы, отправляется обратно в дом.       — Неугомонные, — качает она головой, отставляя в раковину опустевший от грибных очистков-обрезков тазик. И в ответ на Юлин вспархнутый в тот же миг вопросительный взгляд объясняет: — сказали ведь — отдохните. Нет! Не сидится им. Решили сорняки у забора выкопать.       — Конский щавель, что ли, огроменный этот? — уточняет Соколова, припоминая невесть откуда взявшийся в таких количествах буквально оазис этого неубиваемого, как оказалось, растения. Когда они с Лёнькой приехали в одни из своих выходных-отгулов — он был в один с ними рост, после этого скашивался несколько раз буквально под корень, а сейчас вот по новой дал свои длинные листья. — С другой стороны, мы ведь так и так хотели избавляться от этих зарослей…       — Правильно говоришь, — безошибочно поняв, что же Юля имеет ввиду, с ярко зажёгшейся хитроватой улыбкой кивает ей Клавдия Ильинична. — А так получается, что это наше с тобой решение воплотили в жизнь, но ребят мы просьбами не докучали.       — Они сами придумали себе занятие. У нас Рогозина порой так делает, — словно бы заговорщицки чуть понизив голос, улыбается Соколова. — В ходе обсуждения мысль какую-нибудь подкинет, и как будто не она отправила, а ты сам решил покопаться в какой-нибудь помойке.       Грибы на плите послушно варятся, вкусными, так и заставляющими вырабатывать слюну ароматами наполняя и кухню, и не запертую веранду, и вообще весь старенький, но такой уютный и ухоженный дом. Клавдия Ильинична неспешно штопает дырку на цветастых штанах, смертью храбрых едва не павших на огороде (или это они так пропалывать зелень не хотели, что отчаянно хватались за металлическую трубу на краю грядки?). Юля, разместившись в мягком кресле и блаженно откинувшись на его спинку, увлечённо читает какой-то первый попавшийся у Лёнькиной бабушки на полке детективный романчик — до жути интересно будет ли рассказчица вместе с симпатичным следователем и куда же подевался супруг её сестры.       Внимание хозяек привлекает к себе доносящееся откуда-то со двора журчание воды. Может, от соседей? Или вовсе показалось? Пару минут, так и продолжая улавливать непонятный звук, женщины каждая по себе то прислушиваются, то почти что буквально отмахиваются от этих звуков, каждая стремясь сосредоточиться на собственном занятии. И журчание вроде как отступает… а после приковывает к себе внимание с новой силой.       — Что это? — отложив так и не доштопанные штаны себе на колени, спрашивает Клавдия Ильинична.       — Журчит что-то? — встретившись с ней взглядом, не то спрашивает, не то утверждает прервавшаяся буквально посреди предложения майор (того самого предложения, что до этого с начала начинала перечитывать уже пару раз, так и продолжая отвлекаться на это не то журчание, не то плеск). Она поднимается на ноги, откладывает книгу в кресло и совершенно уверенно отправляется в сторону выхода из дома. Не сидеть же, в самом деле, в полном неведении, неизвестно зачем попросту гадая, что же это может быть за звук такой. И откуда.       Источник находится совершенно быстро. Едва только Юле и Клавдии Ильиничне стоит обогнуть немного дом, так и продолжая во время пути для верности по сторонам оглядываться — мало ли пропустили бы что.       — Чего это вы делаете? — подозрительно глядя на Ярослава, из шланга, прямиком из скважины поливающего кусок перекопанной возле забора земли, и на Леонида, с видом требовательного прораба-агронома контролирующего, стоя чуть в стороне, как племянник справляется с проливкой территории. Молодые люди тут же оглядываются, заслышав голос. Да Ярик ещё и так, что шорты у старшего лейтенанта Субботина с одной стороны тут же намокают.       — Ярик! — бросает он недовольно, стряхнуть с себя стремиться не впитавшуюся в ткань часть воды и только потом возвращается к вопросу супруги. — Да мы ж фигню эту зелёную выкопали, — начинает он, рукой махнув в стороны наполненной листвой, батвой и корнями садовой тачки. — И участок этот прям лысым оказался. Решили его засеять, — пожимает он плечами, — чтобы зеленело что-нибудь. Но не такое вредное.       — И чем вы, позвольте узнать, засадили? — в целом не имеющая ничего против такой инициативы, вскидывая бровь, удивляется Соколова. — У нас, вроде как, семян не было никаких.       Не то дожидаясь команды от старшего товарища, не то и в самом деле на месте произрастания конского щавеля намереваясь болото устроить, Ярик беззаботно отмахивается:       — Это вы позабыли просто.       — Да, — согласно кивает, подтверждая его слова, Субботин и, взглянув не просто в сторону племянника, а непосредственно на зону, отданную ему под полив, в пару шагов спешит оказаться рядом. Каких-то несколько секунд, и крепко обхватившая запястье Ярослава рука перенаправляет струю воды в разросшийся вдоль забора папоротниковый оазис. — У дверей вон целая литровая банка семян каких-то стояла. А вы всё: «Нет семян, нет семян».       — Какая банка литровая? — удивляясь, вопрос на сей раз задаёт Лёнина бабушка. Она спешно переводит взгляд, встречаясь им с Юлей, получает от неё лишь сдобренное полнейшим непониманием пожатие плечами, и вновь концентрирует внимание на внуке. — Где вы её взяли?       — В сарае, на полке. Уже какой год там стоит, — всё больше впадая в непонимание, пожимает плечами Субботин. Как это в самом деле могло случиться такое, что им с Яриком банка эта припомнилась сразу, а Юле с бабушкой, таким внимательным хозяйкам, у которых тут едва ли не всё под контролем, не вспоминаются семена эти даже сейчас, после их объяснений. Загадка какая-то, не иначе. Или не семена это были вовсе?..       — Тоненькие такие, — подхватывает Ярик, пальцами изобразить пытаясь недавнее содержимое банки, щедро, не то что до последней штучки, до самого минимального обломка высыпанное под свежий слой земли, — изогнутые немного. Насыщенно-чёрные.       Ярик едва только заканчивает своё объяснение, как Клавдия Ильинична, махнув рукой — словно бы сказать что-то собиралась, да так слов и не подобрала — заходится смехом. Звонким. Неподдельным. Безостановочным. Следом за ней, после таких наглядных разъяснений Ярика быстро сообразив, о какой же литровой банке из сарая им с Клавдией Ильиничной толковали ребята, не сдерживает смеха и Соколова. Она прикрывает лицо ладошкой и буквально-таки заливается.       Новых дровишек в смех добавляют и сами дядя с племянником. Точнее — ничем не способное стереться с их лиц непонимание, уверенно в сторону недоумения шагнувшее. Они переглядываются, пожимают друг другу плечами и то и дело косятся на старательно вскопанную ими и засеянную «грядку».       Хоть бы объяснили, в самом деле сначала! А потом уже смеялись так заливисто.       — Это чай старый! — словно бы услышав мысленное возмущение мужа, сквозь смех берётся объяснить Соколова. — На кухне разбирались когда-то, нашли эту банку. Сколько лет запасам — неизвестно. Пить точно не стали бы, а выкинуть жалко стало — оставили в грядки куда-нибудь покидать или кусты подкормить. Что-то же питательное в листьях этих должно быть.       Понимая собственную глупость, Субботин ладонью прикрывает глаза. Ярик, склонив голову, покачивает ей из стороны в сторону. Это же надо было учудить! И ладно бы один. А так оба про чай не подумали, в том, что это семена не усомнились даже!       — Дальше задумки вот только так и не двинулись, — кивнув головой, подхватывает Юлин рассказ Клавдия Ильинична. — Отнесли банку в сарай, чтобы в доме не мешалась. Так она так и простояла. Пока её содержимое посадить не решили, — по новой заходится смехом, явственно представляя, как ребята готовили землю, рассыпали «семена»-чаинки, покрывали их слоем земли, поливали после этого старательно…       — Ну, пускай чай тогда растёт! — словно бы в отчаянии рассекает руками воздух Субботин. Косится на результаты их с Яриком творений, на отброшенный им на землю шланг… и теперь уже сам разражается смехом. Это ж надо было так! Да-а, если уж и не фиговые они садоводы, так уж точно не дающие заскучать. По крайней мере своим родным. Где бы они ещё увидели, как на полном серьёзе в землю высаживается чайная заварка?       — Думаешь, он так размножается? — подхваченный волной общего веселья, сквозь закатистый смех спрашивает его Ярик, рукой уже во всю опираясь на Лёнькино крепкое плечо, так удачно оказавшееся рядом. — Садоводы мы с тобой те ещё! Может, сахар ещё посадим? Или макароны?