Мы с тобою влюблены

      — Доставь мне Савина в кротчайшие сроки, — резюмируя результаты работы экспертов, даёт распоряжение полковник. — Все данные на него Ломов тебе уже отправил, а вместе с ними — и локализацию его мобильного. Он в байкерском клубе, который ты уже посещал. Давай, Лёня! — Рогозина легонько касается его плеча, прежде чем удалиться вдаль по коридору, и Субботину остаётся разве что согласно кивать ей в ответ.       Спорить с начальством, конечно же, не входит в его планы… но конкретно в этом случае он с радостью оспорил бы такую срочность задачи, собственную необходимость в её разрешении… а для верности ещё бы и парочку вооружённых парней с собой взял. Да ещё и каких-нибудь посимпатичнее. Чтобы ненужное ему внимание уж точно с большей вероятностью отвлечь.       Но такого спасения от судьбы не предвидится, а в голове само собой всплывает Людино: «Давай ты мне скажешь, кто Художника грохнул, а я тебе…» и её шаловливые ручонки, буквально в последний момент перехваченные прямиком у его ширинки.       — Юль! — не придумав ничего лучше, чем взять с собой напарницу, окликает её Леонид, так к стати рассмотрев знакомую фигуру через окошко буфета. — Рогозина подозреваемого из «Бешенных лис» велела доставить.       — Может, ты один? — отзывается Соколова вопросом, в один миг состроив жалобную мордашку. — Ну, только минутка выдалась — я со вчерашнего дня нормально не ела.       — Ну… — он собирается было предложить взять ей обед с собой, обещая ехать медленнее обычного и аккуратнее и без того всегда аккуратного, но, бросив взгляд на тарелку подогретого ею борща, от задумки своей разумно отказывается, взамен спешно подыскивая другую. — Минут восемь тебе хватит? Сам, может, тоже пообедаю быстренько, — продолжает он и, обойдя Юлю, распахивает холодильник. Толком не фокусируя взгляда осматривает его содержимое, не переставая ощущать на себе пристальный взгляд, и, так ничего и не взяв с полки, разворачивается. — Не поеду я туда один, Юль! Даже не проси.       — Тебя там съедят, что ли? — усмехается она, не так чтобы сильно маскируя недоумение. Старлей мнётся с мгновение, как будто бы сравнивая «съедят» с тем, что видится ему куда более правдоподобным в этой конкретной истории, а после всё же выдаёт:       — Если съедят — это будет чем-то новеньким. Меня там… обесчестят скорее. Вот ты смеёшься, а я третий раз вырываться из лап этой бешеной не хочу! — буквально-таки выпаливает Субботин, прожигая подругу взглядом.       Он после, отвернувшись, нервно постукивает пальцами по столешнице, негодование и собственную заведённость сводя на нет, и уже готовится к Рогозиной идти — если не просить задание и Юле адресовать, так хотя бы группу захвата на подмогу вызвать. Подруга эмоций его не разделяет, буквально-таки отмахиваясь и желая в тишине и спокойствии отобедать. Тогда в ответ на Юлино: «Да ладно тебе ерунду нести» у старлея не находится ничего правильнее и разумнее, кроме как в подробностях обстоятельства встречи с Людой на пустыре рассказать. Из реакций — разведённые руки да: «Ну, ты ведь отбился, всё в порядке» в придачу к «Наша служба и опасна и трудна».       — Ладно, хорошо. А что ты скажешь на то, что она меня целовала? — не отводя в сторону глаз и буквально нависнув над барной стойкой, серьёзно спрашивает подругу старлей.       Он делает это с нотками осторожности в голосе — всё-таки не каждый день признаёшься возлюбленной, что на тебя позарилась другая барышня, да ещё и намёками не ограничилась, а сразу рванула в бой, — но вместе с тем решительно, свято полагая, что при таком раскладе Юля уж точно не станет отпускать его одного в это гнездо порока, разврата и бог весть чего ещё. Но Соколова все его предположения, уверенностью пропитанные, разбивает вдребезги — смотрит так, словно бы ожидает продолжения его слов, и в ответ бросает одно лишь короткое:       — И?       — В губы! До лифчика расстегнувшись.       — Я видела, — выбивая Субботина ещё сильнее из и без того нелучшей колеи, пожимает плечами Юля, как ни в чём не бывало зачёрпывая ложку борща и в наслаждении от насыщенности вкуса на миг прикрывая глаза. — У нас в каждой машине регистратор, если помнишь, стоит, — продолжает спустя полмгновения, считая нужным объяснение дать, — и Толик забавным находит порой подключаться к этому чуду техники. Пока экспертизы делаются или кофе заваривается.       — И ты…? — нерешительно начинает Субботин, выпрямившись в полный рост, настороженно не отводя от подруги глаз и невольно вспоминая всё то, что ей удалось увидеть благодаря любопытству третьих лиц. — Юля! — словно бы обрывая её попытки претензию высказать или полнейшее негодование, выкрикивает старлей. — Я тебя сразу гово…       — Да выдохни ты, Лёнь! — бросает майор, не дав договорить, и, нахмурившись, откладывает ложку в сторону. Все эти разговоры, как бы стойко и словно бы безынтересно она не держалась сейчас «от» и буквально-таки «до», аппетита ей не прибавляют. Как и в целом настроения. Не каждый день всё-таки видишь, как на кавалера, с которым вы позавчера в очередной раз в одной постели проснулись, прежде чем разъехаться по вызовам, откровенно вешается какая-то девчонка, как позже выясняется — не первый раз. — Ты, вроде как, взаимностью ей не отвечал. Или я чего-то не знаю? — спрашивает строго, внутренне напрягшись.       — Нет! — отрезает совершенно поспешно — не хватало ещё сомнения внутри Соколовой развить. — Она только вешалась на меня. В машине и до этого. Ты сама сказала, что всё видела! Я не выдумываю ничего. Юль, поехали, а? — просит жалобно, теперь уже щенячьего взгляда не отводя от подруги, и удовлетворённо, — а между с тем ещё и облегчённо, — выдыхает, когда она наконец даёт своё согласие.