Мы с тобою влюблены

      Напарницу Лёня находит этажом ниже. Она прижимается спиной к стене и, прикрыв глаза, никак не реагирует на его приближение.       Лишь только сердце бешено бьётся в груди, рёбра как будто бы переломать желая. И Субботин слишком отчётливо это чувствует — несмотря на расстояние, чужое тело и всё ещё эхом отдающийся между собственных висков гул.       — Как ты? — спрашивает с заботой и тревогой. И Юля, мотнув головой, отворачивается, открыв глаза, но так и не взглянув на него.       — Это я должна спрашивать, — произносит Соколова со слишком отчётливо проскальзывающими в голосе нотками вины. Неправильно, неразумно… для неё — абсолютно логично.       — Перестань, — просит Лёня, выдыхая в полсилы, и, ещё на пару сантиметров сократив расстояние, сжимает её плечо. — Юлька… иди сюда.       Он оплетает любимую в бережные объятия, и Юля, прижимаясь критически близко, отчаянно сжимает в кулаках его форменный свитер. До побеления костяшек, до стремления всего его почувствовать — живого и невредимого.       Гул подутихает, и сердце почти до нормы снижает ритм.       — Всё хорошо.       — Я даже не попыталась тебе помочь, — дрожащим голосом шепчет майор. Не извиняясь даже, а саму себя коря по тысячному за час разу. До изнеможения.       Перед глазами на повторе всё те же секунды — и спасением не приходят ни попытки не моргать отчаянно долго, ни всё новые и новые зажмуривания. Чокнутый зэк, неосознанный вскрик, чёртово распахнутое по её просьбе окно… всё как в тумане, но предательски слишком отчётливо. До дрожи в коленях, до болезненного страха, что спасение лишь показалось.       — Если бы не ты, этот урод точно бы меня скинул. Не дав шанса взобраться. Ты молодец, — успокаивает Субботин, не тая благодарности и чуть спутывая волосы у Юли на затылке. — Ты всё правильно сделала.              — Как ты смог зацепиться?       Юлин голос звучит у самого уха, в реальности удерживая как спасательный круг, и первые мгновения Лёня лишь плечами пожимает, сам не зная, как за доли секунды сообразить успел, перевернуться в воздухе, за откос ухватиться… будто крылья на миг выросли, или кто-то невидимый за шкирку держал, пока он барахтался, отчаянно борясь с земным притяжением.       — Каким-то чудом, — отзывается стралей негромко. А после отшучивается, чуть отстраняясь и заглядывая в Юлины поблёскивающие глаза: — ну, не мог же я допустить, чтобы ты смотрела, как меня по асфальту размазало.       Впрочем… в каждой ведь шутке обязательно есть чистая правда. Где-то больше, где-то меньше. И он, за жизнь борясь, о ней никак не мог не думать.       — Я так боялась увидеть тебя там… под окнами, — признаётся Соколова, когда Лёня заботливо стирает дорожки слёз на её щеках. — Лёнь…       — Ещё повоюем! — обещает он с улыбкой и вновь прижимает Юлю к себе. Касается губами волос и чуть спокойнее выдыхает, чувствуя, как она утыкается носом ему в шею и тихонько устраивает руки на напряжённой спине.