Мы с тобою влюблены

      Когда Рогозина говорит, что за встречей нужно понаблюдать аккуратненько и предлагает небольшой фотосессией «прикрыться», Лёня с трудом сдерживается, чтобы не расплыться в довольной улыбке.       С Юлькой каждая работа под прикрытием неповторима и каждая не похожа ни на одну, проведённую с другими. Может, он, конечно, придумывает… но даже при самой непростой операции, когда рядом Соколова, у него тепло разливается по груди и картинки рисуются, что было бы хорошо, будь происходящее не служебной необходимостью, а простой их беззаботной прогулкой. Если только волнением за напарницу не оказываются вытеснены все остальные чувства и эмоции.       С ней до невозможности приятно играть семейную пару. Даже ругающуюся. С ней не так противно изображать алкашей и лиц без определённого места жительства. Едва ли не через раз — семейных. С ней поиск наркоманских закладок превращается в весёлое приключение. Даже если она шуточно сбегает, заслышав вой сирены.       Когда Юля предстаёт перед ним в воздушно-лёгком платье, Лёня не может скрыть своего восхищения.       — Ты прекрасна.       — Предлагаешь всегда так ходить? — с улыбкой спрашивает Соколова, поправляя кудряшки и заглядывая Лёне в глаза. — На обыски и задержания тоже?       — Ты всегда прекрасна, — Субботин исправляет самого же себя. И всё так же любуется, глядя на подругу через зеркало. — И в платье, и в форме, и… даже в мешке из-под картошки.       — Перестань, Лёнь. Засмущал меня.       Когда Юля кружится, меняя позы и беззаботно смеясь, Лёня не может налюбоваться.       Как бы ему хотелось фотографировать её не в рамках расследования и не на железнодорожном мосту, а где-нибудь в цветущем саду и потому, что ей просто хочется красивых кадров и вообще настроение всего-то восхитительное. Чем не повод?       Впрочем, настроение даже сейчас у старлея на высоте — кадры-то он делает настоящие, и Юля позирует по-настоящему, и даже светом и фоном они оба не пренебрегают… главное — снимки остаются, и Лёня уж точно скинет их Соколовой и переправит себе.       — Юлечка! — зовёт он от противоположных перил, разделяемых какой-то парой метров, и незаметно для сторонних делает несколько кадров беседующих под мостом мужчин. — А повернись-ка и ладонью козырёк над глазами сделай — как будто ты вдали что-то выглядываешь.       — А давай потом ещё вот на этом спуске ты меня снимешь?       — Он ведь служебный.       — И что? Решётка только нижний пролёт закрывает, а мы вот тут, на ступеньках только встанем. Ты посмотри, берёза какая там замечательная на фоне будет!       — Тогда обязательно сделаем кадры!       Когда Юля прижимается к нему, рассматривая получившиеся кадры, Лёня не упускает возможности её приобнять.       Уже давно выясняется, что они оба оказываются невероятно тактильными. Вот только — непременно друг с дружкой. Прижаться, локотка коснуться, коленками соприкоснуться, ладошку перехватить… каждое прикосновение теплотой отзывается внутри и ни с чем не сравнимой нежностью.       — А ты, оказывается, классный фотограф!       — Это потому что я в кой-то веке не трупы и не подвалы фотографирую, — отмахивается Субботин в ответ на похвалу и довольную улыбку. И хоть правда в словах его так и блещет, от признания заслуг становится очень приятно.       Точнее даже от того, что именно Соколова его хвалит, продолжая листать кадр за кадром… но это, впрочем-то, сейчас одно и тоже.       — Посмотрим ещё на твою операторскую работу, — улыбнувшись, добавляет Юля. И, для какой-то большей верности чуть привстав на мысочки и от Лёни не отстранившись, заглядывает через перила вниз. — Уверена, что там всё не хуже.       — Там без твоей режиссёрской работы было бы всё неважно, — со знанием отмечает опер. И тут же улыбается — непременно тому, как поутру, за несколько часов до назначенной встречи, нарядившись в рабочие жилеты, они лазали вдоль грузового состава, подбирая лучшие места и устанавливая камеры с микрофонами.       Когда поднимается ветер, Субботин с недовольством морщится.       Чуть прохладные порывы трепят Юлины волосы, безжалостно разлохмачивая и как будто бы даже намерено раскручивая её аккуратные кудряшки. И это — малейшая из проблем, так, мелкое нарушение эстетического наслаждения.       Что в самом деле вызывает у Лёни недовольство и даже негодование — так это ветряные порывы, норовящие не то что распушить Юлино лёгкое платье со свободной, колокольчиковидной юбкой, не достающей до колена, но ещё и непременно задрать его солнечно-жёлтые подолы, оголяя её… всё то, что не нужно у всех на виду оголять. И хоть станция не пользуется особой популярностью, и на мосту помимо них только вдали проходит пожилая парочка, и позади ещё только поднимается группка подростков…       Спешно и нескрываемо нервновато оглянувшись, Лёня порадоваться успевает, что под составом у них с Юлей был оставлен служебный чемоданчик. Именно им он напарницу со спины и прикрывает — радикально и без сомнений. И сразу на душе так спокойно становится, и спешить к машине уже не так чтобы хочется… разве что плечом к плечу с Соколовой идти не получается — всё-таки даже случайно не хочется задеть её чемоданчиком-ширмой.       — Ты ещё не устал руку в таком положении держать? — когда до спуска с моста остаётся всего несколько метров, замедлившись, а вскоре остановившись и взметнув на напарника взгляд, спрашивает Соколова.       — Юлька, у тебя, конечно, очень красивые ноги… — с воодушевлением начинает Лёня, но очень быстро спотыкается о собственное же смущение. Ещё и Юля смотрит на него неотрывно и с привычно начинающими вытанцовывать в глазах огоньками — как специально, в краску желая напарника вогнать.       — Там шортики, Лёнь, — поясняет она спустя миг. — Но твоя забота прекрасна. Мне в самом деле очень приятно.       Она буквально сверкает, озаряя Субботина улыбкой, и он привычно не может не улыбаться в ответ. Какая-то на подкорке записанная последовательность действий — теплом и нежностью растекающаяся по груди, чем-то светло-большем отдающаяся и уж точно не надоедающая им обоим и никогда и ни капли недовольства не вызывающая. Всё так, как должны быть. Как нравится им обоим.       Когда они подходят к лестнице, Юля перебегает на другую сторону и решительно берёт Лёню под руку.       — Я тебе обещаю, что даже шортиков никто не увидит, — улыбается она в ответ на его неозвученное возражение и ладошкой подхватывает подол платья, почти что лишая его возможности развеиваться по ветру.       — В следующий раз я не забуду взять куртку — чтобы на пояс тебе, если что повязать.