Melted

Тик-так, тик-так...

Часы тикали равномерно, но как-то слишком игриво, навязчиво, раздражающе, будто бы с издевкой. Время было позднее, вот и свечи уже безнадежно таяли, отбрасывая множество безобразных, столь несовершенных теней. За окном, наверняка, был настоящий ураган, было слышно, как протяжно дул ветер, но тяжелые шторы были задернуты — внешний мир сейчас никак не волновал Дилюка. Он сидел за столом, подперев голову руками, мысли путались, давили, заставляя сжиматься, — руки сжаты в кулаки, глаза зажмурены. Каждый вдох совершал с трудом, с неудержимой дрожью. Картинки в голове менялись одна за одной, возвращая Рагнвиндра в самые страшные дни, которые уже никогда он не мог бы позабыть. В дни его странствий. Только-только потерял отца, узнал горькую правду названого брата, разочаровался в себе, отказался от благословения богов и решил изменить все, глупо надеясь, что это было ему под силу. Бесчисленные попытки найти информацию, бесконечное путешествие в никуда, драки, драки, драки... До изнеможения, до полной потери сил, до рваного дыхания — все ради капельки удовлетворения собой, которого, разумеется, не хватало, которое лишь сильнее заставляло переживать, лишь настойчивее толкало двигаться дальше, становиться лучше. Вот только... Никто уж боле не мог по-отцовски похлопать рукой по плечу, да сказать "горжусь тобой, сынок". Столько кошмаров Дилюк пережил за эти три года, уверен был, что справится один, что ему никто не нужен был, рвался все дальше и дальше... Позабыл о себе совсем в то время и сейчас отдал бы все, что имел, лишь бы по-прежнему ничего не вспоминать. Подобно свечам, которым гореть оставалось совсем немного, Дилюк заставлял себя пылать, не зная, как избежать таяния, лишь безропотно принимая прописанную звездами судьбу. Одному было сложно. Но уж лучше так, нежели... Дверь неожиданно распахнулась. ...Нежели утягивать вниз, в пучину сомнений, разочарований, страхов и тревог ещё кого-то, особенного кого-то столь важного, дорогого и любимого. Сначала вошедший Кэйа ухмылялся, но стоило ему бросить взгляд на Дилюка, брови сразу нахмурились, он напрягся и в момент подошел к нему. Присев, Олберич взял руки Рагнвиндра в свои, крепко-крепко сжимая. — Я здесь. Мы вместе, слышишь? - нежно, едва слышно шептал он, пытаясь поймать потерянный взгляд Дилюка. Дилюк слабо, с дрожью попытался сжать руки Кэйи в ответ, глубоко вдохнул и с трудом наконец открыл глаза. Потухшее пламя встретилось с тревожностью голубых глаз. Олберич подарил ему слабую-слабую, такую грустную, но такую родную, теплую улыбку. Кэйа многого не знал о том, что происходило с Дилюком, когда тот решил покинуть Мондштадт. Иногда, поздними ночами, Рагнвиндр мог вскользь упомянуть что-то, но сразу же замолкал или переводил тему — было слишком больно. Олберич никогда не настаивал, он и сам не мог полностью доверить ему свое прошлое, потому Кэйя лишь старался дать всю ту поддержку, на которую был только способен: держал за руки, крепко заключал в объятия, успокаивающе шептал, что все будет в порядке, а когда чувствовал, что Дилюку нужно было побыть наедине с самим собой, уходил, но не слишком далеко. И если разлука задерживалась, Олберич начинал отправлять письма, полные бессмысленной, но приятно отвлекающей ерунды. Рагнвиндр всегда это очень ценил, хоть никогда не упоминал об этом вслух. Да вот только Кэйе этого и не нужно было, ему было достаточно лишь вновь получить ухмылку Дилюка в ответ: — Ты не один, от меня ведь не отвяжешься, — на губах обоих теперь была ухмылка, отдающая горечью.