Тень наваждения

      Этот день был полон дерьмовых событий с самого начала.       Странное предчувствие разбудило до рассвета. Вползло промозглой сыростью в комнату, забралось под одеяла. Цзян Чэн повернул голову и в предрассветной серости выхватил округлое нежное плечо и узкую спину, сползшее одеяло открывало ее почти всю. Он подумал, что неплохо бы накинуть его обратно, пусть заклинательница, еще и привыкшая к ночевкам где угодно, не замерзла бы и вовсе без него, но казалось, что он не дотянется, хотя лежал на расстоянии руки. Он не додумал эту мысль и снова провалился в сон.       Через пару часов он уже почти одетый сидел на кровати и смотрел, как она собирается, заплетая и закалывая волосы, облачается в многослойные, но удобные для путешествий одежды. В голове билась странная мысль: что он здесь делает? Не конкретно в этой комнате на постоялом дворе, а вообще.       Цзян Чэн усмехнулся себе под нос. Можно себя поздравить, на этот раз и шести месяцев не продержался.       Позже во все еще рассветных потемках он провожал ее на пустырь. Оттуда было удобно взлетать, и до Пристани Лотоса подать рукой. Они шли и вели неспешный разговор о пустяках, но словно уже пребывая где-то далеко.       – Знаешь, Цзян-гэ, – она на миг замолкла, опустив глаза и пожевав губу, а потом вскинула голову. – Я, наверное, больше не прилечу.       Цзян Чэн на миг опешил. Что значит, не прилетит?! Ему за ней гоняться по всей Поднебесной теперь? Но в следующий миг до него дошел смысл сказанного. Он испытал жгучую смесь облегчения от того, что самому не пришлось рано или поздно заводить этот разговор, и злости на то, что его вот так взяли и бросили. Пусть даже эти отношения уже не доставляли особенной радости.       – Это все просто замечательно, – ее голос смягчился, а взгляд потеплел, – но немного не то, чего я хочу от жизни.       Цзян Чэн усмехнулся криво. Конечно, не то. Наверняка ей нужен такой же, как она сама, свободный как ветер, чтобы носиться вдвоем по дорогам и деревням, истребляя нечисть и приучая этому же детей с пеленок. Лишь бы успеть их вырастить, а не подбросить старому знакомому.       – И… – она наконец посмотрела ему в глаза, губы тронула понимающая улыбка. – И, похоже, ты думаешь примерно о том же.       Цзян Чэн пожал плечами: не хотелось ничего говорить. Да и не нужно было.       Она молча достала меч, бросила на воздух, встала на лезвие и поднялась вверх, так чтобы их глаза оказались на одном уровне.       – Спасибо тебе, – она подалась вперед, напоследок одаривая долгими поцелуем, а потом резко взлетела с места вверх. Цзян Чэн постоял, хмуро глядя вслед удаляющейся фигуре в развевающихся одеяниях, пока та не исчезла в рассветном небе, а потом пошел домой. Можно было полететь, но хотелось двигаться. Уязвленное самолюбие бурлило внутри, грозя пролиться гневом и ядом на любого, кому не повезет оказаться на пути.       Повод не заставил себя ждать.       Второе досадное событие настигло его сразу после завтрака. В Пристань Лотоса наконец доставили ткани для драпировок. Давно пора было их обновить.       Давно пора было обновить все.       Старые драпировки были все еще в хорошем состоянии, но, к счастью, давно миновали те времена, когда роскошь считалась излишеством. Великий орден мог себе позволить менять убранство резиденции хоть раз в сезон.       Глядя на рулоны тканей, Цзян Чэн понял, что начинает закипать. Фиолетовые шелка были безупречны во всех оттенках, но дополнительные вызывали много вопросов.       – Что это? – пугающе спокойно поинтересовался он, одарив одного из управляющих, ответственного за хозяйственные дела, не обещающим долгой и счастливой жизни взглядом. – Я, кажется, лично выбрал из образцов нужный цвет, – напомнил он, понизив голос. Слуги, державшие ткань, вздрогнули, но обменялись странными взглядами. Ну конечно, главе ордена заниматься подобными делами было вовсе не нужно – это задача хозяйки Пристани Лотоса или, за неимением ее и других женщин в правящем клане, специально назначенных людей. На Цзян Чэна и так уже странно посматривали и распространяли разные слухи по поводу того, что он лично инспектирует каждую вазу и каждую покрашенную стену. Но лучше уж прослыть человеком со странными привычками, чем потом желать выколоть себе глаза при взгляде на то, что диссонирует с остальным.       – Как есть, господин Глава, этот сине-зеленый цвет…       – Он не сине-зеленый, – вкрадчиво возразил Цзян Чэн. – Он зелено-синий. Ближе к павлиньему хвосту, а не морской воде. Нужно быть слепым, чтобы не заметить, или смотреть в другую сторону, думая явно не о поручении. Например, флиртовать с работницами лавки.       Управляющий задрожал, чем сам себя выдал.       – Я лично указал на нужный образец, – еще раз напомнил Цзян Чэн, вогнав несчастного в отчетливую панику. Скорее всего, тот покивал и забыл, какой кусок ткани ему показывали, а потом не отличил один от другого. Что ж, больше он заниматься этой работой не будет. Да и стоит ли вообще держать в Пристани Лотоса такого ненадежного человека.       – Унесите это и закажите еще раз нужное, – велел Цзян Чэн, морщась. Смотреть на это павлинье безобразие сил не было. Возможно, большинство гостей и обитателей Пристани Лотоса и не заметили бы разницы, но Цзян Чэн желал, чтобы Зал Познания Меча был безупречным.       – А куда…       Он уже велел было выбросить, но придержал слова. Конечно, это капля в море богатства Юньмэн Цзян, он мог бы просто бросить все в реку. Или на главную площадь ближайшего города на радость его жителям. Но все же…       – Отнесите на склад. Будет кому-то на подарок. И поспешите с новыми тканями. Нам опять принимать Совет кланов через две недели, к нему все должно быть готово, – он поморщился и потер складку между бровями. Это тоже раздражало: зачастили все сюда, будто медом намазано! Но лучше пусть так, сейчас лучше держать на виду все, что происходит в обществе.       После всего Цзян Чэн уже был готов излить все, что думает по поводу случившегося, на своего помощника, стоически вынесшего инспекцию тканей, но сдержался. Он же не Глава Не, в конце концов! И как тот бедняга, который всегда рядом с ним, все это выдерживает?       Но все же окончательно его добило то, что А-Лин на очередное его письмо ответил на гербовой бумаге Ланьлин Цзинь и дипломатически сухими обтекаемыми фразами.       Вряд ли этот паскудный день хоть что-то могло спасти, а значит, катись оно все в Преисподнюю! И не стоит откладывать то, что следовало сделать уже давно.       Глава Не однажды дал слишком опрометчивое приглашение. Пусть даже они оба тогда были пьяные и сидели в кустах.       Цзян Чэн переоделся в дорожный наряд и вскочил на меч, резко сорвавшись в небо. До Нечистой Юдоли лететь весь день, а он уже потерял утро.       Нужно было с этим покончить, ему надоело, что его мысли в течении дня то и дело сворачивают к Не Хуайсану. Видимо, компенсируя последние годы, когда он о нем не думал вовсе. Кроме мыслей о том, что невозможно так позориться и не умереть от стыда на месте на каждом общем сборе орденов. Цзян Чэну не хотелось думать о том ничтожестве, в которое превратился старый приятель. Теперь же творилось что-то непонятное: сквозь ставшую привычной личину слезливого неумехи то и дело прорывался кто-то давно забытый, тот, кого Цзян Чэн знал в Облачных Глубинах и позже – до смерти бывшего Главы Не.       А еще порою за этим всем чудился кто-то еще – незнакомый и далеко не безобидный, каждый раз вызывающий смутное беспокойство и чувство надвигающейся опасности. Особенно когда они оставались один на один вдали от шумной толпы. Неверный лунный свет творил странные вещи с восприятием, усиливая тревогу и рождая странные порывы.       Цзян Чэн должен был разобраться с этим раз и навсегда.       Он гнал меч на пределе скорости и успел засветло, закатное солнце только начало золотить неприветливые серые стены крепости. Его прибытие заметили издалека, стража на стенах не зря ела свой рис. На площади внезапно свалившегося с неба Главу Цзян уже встречал один из управляющих и пара старейшин. Главы Не среди них не было.       Слушая приветствия и извинения, а так же завуалированные упреки в явлении ни с того, ни с сего, Цзян Чэн ощутил себя немного глупо. Действительно, с чего он взял, что Не Хуайсан со дня их последней встречи сидит безвылазно дома и ждет его? Полируя свою коллекцию безделушек и с тоской выглядывая в окошко, несомненно.       – Вы не могли бы сказать, когда вернется Глава Не? Или куда он отправился? Возможно, я перехвачу его там, если ждать бессмысленно. Дело не терпит отлагательств, – Цзян Чэн проявлял, вероятно, излишнюю настойчивость, но что-то подсказывало, что если он не сделает то, что задумал, прямо сегодня, то потом снова что-то помешает. Либо Не Хуайсан снова начнет вести себя странно и увернется от серьезного разговора в последний момент, либо он сам отступит. Он слишком устал от того, что его мир снова то и дело переворачивается с ног на голову.       – К сожалению, мы не знаем, где именно глава ордена окажется, когда вернется и какой дорогой полетит обратно, – бесстрастно возражал управляющий, раздражая невозмутимым лицом типичного вояки и на контрасте – безукоризненно правильной вежливой речью. – Но он был бы признателен, если бы мы смогли передать ему, с какой целью прилетал Глава Цзян.       «Свататься, зачем же еще!» – едва не рявкнул Цзян Чэн, уже порядком взбешенный этим увиливанием. Нет, за такое его точно сочтут подозрительным и не подпустят к Не Хуайсану, пока не проверят на одержимость злобным духом.       Каменные лица под стать каменным стенам раздражали неимоверно. Но делать было нечего. Цзян Чэн бы мог настоять на том, чтобы дождаться Не Хуайсана, сколько бы времени тому не понадобилось на возвращение. Еще полгода назад он бы так и сделал. Но сейчас он не знал, чего ждать на самом деле и от Цинхэ Не, и его главы в частности.       Он уже готов было махнуть на все рукой, одарить старейшин на прощание предельно вежливой колкостью и откланяться, как над головами скользнули чьи-то тени, и за спиной раздался звонкий голос:       – О, Цзян-сюн, какой сюрприз!       Цзян Чэн обернулся и на миг застыл, непонимающе сморгнув. Группа адептов, только что спустившаяся вниз и зависшая над камнями площади на саблях, была ему незнакома. Наконец один из них проплыл над землей прямо к нему, и только с расстояния шага Цзян Чэн понял, что желанная добыча сама упала с неба ему прямо в руки.       При виде хмурого лица Не Хуайсан подрастерял веселье.       – Ты неожиданно, – заметил он, не спеша спускаться на землю, словно готовился немедленно рвануть в небо, вдруг что не так. Но Цзян Чэн все равно бы догнал его в два счета.       – Сам приглашал, – напомнил он. – Что, раздавал авансы той ночью, а теперь в кусты?       Прозвучало весьма двусмысленно. Да и не продолжать шутливый разговор он сюда прилетел.       – Я не думал, что ты и правда… – Не Хуайсан все еще выглядел растерянным. – По крайней мере, так скоро. А, впрочем, о чем это я? Рад тебя видеть! – он шагнул на землю, сунул саблю в ножны и тут же бросил, не глядя, в руки проходящему мимо младшему адепту. Тот совершенно невозмутимо поклонился и поспешил в противоположном направлении, почтительно прижимая вычурно отделанные ножны к груди, словно все это было самым обычным делом. – Прости, что не смог встретить лично. Возникли срочные дела на границах. Мелкие кланы хотят ухватить кусочек беззащитного Цинхэ Не, – он вздохнул. – Все знают, что я остался один, совсем один.       Цзян Чэн поморщился. Чьими стараниями это произошло, интересно узнать?       – Не вздыхай жалостливо.       Не Хуайсан еще раз вздохнул, на сей раз устало, и немного нервно поправил развернувшийся воротник. Было странно видеть его без обычных многослойных одежд, спадающих мягкими складками до самой земли и скрывающих все. Сейчас он был одет в подходящий для путешествия или охоты наряд, ничем не отличающийся от одежд остальных адептов или тех, в которых прилетел сам Цзян Чэн: узкие рукава, тугой пояс, верхнее одеяние с разрезами по бокам, не сковывающее движений. Волосы убраны от лица и стянуты в высокий хвост. Он словно наконец обрел четкую форму, а не казался расплывающимся на глазах клочком тумана. И выглядел неожиданно выше и старше.       Не Хуайсан поежился под тяжелым изучающим взглядом, который, кажется, затянулся и перешел все приличия.       – Что такое? – напряженно поинтересовался он. Цзян Чэн уставился ему в глаза.       – Я забыл, как выглядит твое лицо, – он наконец сказал то, что понял той ночью среди шелестящих кустов. Не Хуайсан отвел взгляд, а потом привычно засуетился.       – Тебе стоило предупредить о визите! Тебя бы нормально встретили и отвели в подходящую комнату, а не держали на улице битый час. И я бы не предстал перед тобой в столь неприглядном виде… Мне нужно сходить привести себя в порядок!       – Не нужно, – бросил Цзян Чэн и, наткнувшись на изумленный взгляд, поспешил уточнить: – Если ради меня, то не нужно.       – Ну раз взыскательный вкус Главы Цзян позволяет… – протянул Не Хуайсан растерянно, но Цзян Чэн, уловив в голосе тень насмешки, оборвал его:       – Я не любоваться тобой приехал. И тебе идет, – он не знал, зачем добавил последнее. Но что скрывать правду?       – О… – Не Хуайсан так и застыл с приоткрытым ртом. Все еще стоящие поодаль старейшины и отряд, с которым он прилетел, косились на них с тревогой. От этих взглядов становилось неуютно.       – Все же я бы хотел поговорить, – напомнил Цзян Чэн. – В более спокойном месте.       Не Хуайсан наконец отмер.       – Да. Конечно. Спокойное место, – он будто погрустнел. – Пойдем.       Он вел Цзян Чэна вглубь Нечистой Юдоли, но слишком долго, словно запутывая дорогу. Возможно, в это время подходящую комнату готовили для приема высокого гостя, а возможно, Не Хуайсан просто оттягивал момент истины. Ведь понял, что к нему явились отнюдь не с брачным предложением? Это было заметно и по взглядам, и по жестам, по напряженным плечам и нервно теребящим подвеску на поясе пальцам.       Цзян Чэн внимательно изучал его реакции. И новый облик. Он сам не заметил, как чуть отстал, окидывая внимательным взглядом все еще кажущуюся юношеской фигуру. Узкую спину, тонкую талию, ниже… Не Хуайсан вдруг резко оглянулся.       – Цзян-сюн, прости, но, кажется, я почувствовал взгляд прямо у себя на…       Цзян Чэн шагнул вперед, понимая, что с того станется озвучить это на весь двор с копошащимися вдалеке слугами, и инстинктивно поднял руку, но только схватил пальцами воздух. И что он собрался сделать? Не зажать же ему привычно рот, как будто они все еще в Облачных Глубинах, а Не Хуайсан ставит под угрозу очередную противоречащую правилам затею.       Он медленно убрал руку за спину, чувствуя себя глупо. Зря он вспомнил об этом. Желание прижать ладонь к растянувшимся в глупой улыбке губам стало нестерпимым.       – Да вот была у меня мысль, что ты у себя под тремя подолами прячешь лисий хвост.       Не Хуайсан еще пару раз хлопнул ресницами, изображая искреннее недоумение, а потом вдруг широко улыбнулся и кинул странный взгляд из-под полуопущенных ресниц.       – Ах, за Главой Цзян, кажется, ранее не замечалось склонности к бурной фантазии и поэтичным образам…       Цзян Чэн шагнул еще ближе, отрезая путь дальше и почти нависая над ним, внезапно привычно съежившимся у стены. И тут с другой стороны двора повеяло почти ледяной опасностью. Цзян Чэн оглянулся. Тот тип, который незримо следовал за Главой Не, стоял в тени под навесом и, судя по тому, что скользило в его позе и почти неразличимом издалека взгляде, был готов метнуть саблю через двор.       – Пойдем, скоро стемнеет, – воспользовавшись секундным замешательством, Не Хуайсан ловко выскользнул вдоль стенки и снова поманил за собой. Черная тень из-под навеса заскользила следом, то и дело дразня край взгляда.       – Он за нами следит? – Цзян Чэн не выдержал.       – Кто? – Не Хуайсан оглянулся с удивлением, а потом проследил его взгляд и улыбнулся.       – Не обращай внимания. Он просто не одобряет.       – Не одобряет что? – уточнил Цзян Чэн, но Не Хуайсан лишь пожал плечами.       – Все.       – Что именно – все? – он уже начал закипать, но Не Хуайсан относился к происходящему, как к обычному делу.       – Вообще все. Говорю же, не обращай внимания, – повторил он и пошел дальше. Цзян Чэн еще раз оглянулся на пустое место, откуда чувствовал пристальный взгляд, и направился следом.       Они снова шли, без конца сворачивая. Цзян Чэну начало казаться, что за это время можно было уже выйти с другого конца Нечистой Юдоли.       – Тебе не кажется, что мы идем слишком долго? – все же поинтересовался он. Спина впереди вздрогнула. Не Хуайсан обернулся с выражением непонимания на лице.       – Разве? Да и ты хотел уединенное место, нет?       – Мне начинает казаться, что ты водишь меня кругами.       – Зачем бы мне это понадобилось, Цзян-сюн? – в голосе Не Хуайсана прозвучало искреннее недоумение. Он смотрел все так же внимательно, ветер колыхал короткие пряди у лица, выбившиеся из хвоста.       – Возможно, твоим людям нужно время, чтобы скрыть что-то не предназначенное для чужих глаз? – предположил Цзян Чэн, шагая ближе, и уже сам понял, насколько нелеп этот вопрос. Да какое ему дело до того, что адепты Цинхэ Не делают в собственной резиденции?! Кажется, он себя сейчас поставит в глупое положение, но интуиция вопила о том, что происходит что-то подозрительное. Эта подозрительность не раз спасала ему жизнь.       – И что такое этот ничтожный мог бы прятать от Главы Цзян, помилуйте, – Не Хуайсан улыбнулся. Цзян Чэн хмыкнул и то ли в шутку, то ли серьезно предположил:       – Возможно, пару-тройку темных заклинателей? Или целый отряд?       Не Хуайсан расхохотался, прикрывая рот рукой, но Цзян Чэну этот смех показался каким-то нервным.       – Да я смотрю, ты сегодня в шутливом расположении духа! – он похлопал его по плечу чуть выше локтя, а потом одернул руку под пристальным взглядом. – Кстати, мы почти пришли, – и он снова поманил за собой. Цзян Чэн тряхнул головой, прикосновение все еще ощущалось слишком ярко, а ладонь Не Хуайсана оказалась какой-то слишком холодной. Впрочем, тот только что провел несколько часов в небе.       Уже сворачивая за угол, Не Хуайсан вскрикнул и качнулся назад, едва не свалившись прямо на Цзян Чэна. Тот едва успел поддержать его, подхватив под мышки. Тяжесть, оттянувшая руки, оказалась внезапной. Глупо, но, кажется, он и правда ожидал, что Глава Не весит как птенец. Как бы то ни было, но ощущение чужого веса и тепла неожиданно прояснило сознание, сделав все вокруг ярче и четче, будто он выскочил на поляну из туманного леса. Кажется, ему даже удалось наконец вдохнуть полной грудью.       Цзян Чэн поднял взгляд. Напротив потирала лоб какая-то малолетняя адептка. Лицо у нее было почти такое же, как у встречающей делегации.       – А-Лянь, ты бы смотрела куда несешься! – Не Хуайсан восстановил равновесие, бросив на Цзян Чэна короткий непонятный взгляд, и обрушился на глядящую исподлобья девицу. – Куда это годится – в людей врезаться? Если ты сшибешь с ног своего несчастного главу, он тебе ничего не сделает, – сварливо выговаривал он. – Но если Глава Цзян решит взгреть тебя прямо здесь, как я смогу ему противостоять? – добавил он с явно преувеличенным отчаянием и развел руками.       Цзян Чэн фыркнул себе под нос. Кому вообще придет в голову наказывать чужого адепта на глазах у того, кому он подчиняется? Чтобы такое провернуть и не прослыть самодуром, нужно ходить в белом.       Девица не слишком почтительно извинилась, поправила перевязь с саблей и умчалась дальше. Выглянувшая из-за угла женщина, завидев стоящих на веранде, вдруг резко вспомнила о срочных делах в противоположном направлении. По крайней мере, ее отступление выглядело именно так.       Не Хуайсан повертел головой вслед обеим явно взвинченным воительницам и вздохнул, а потом зачем-то пустился в объяснения, словно приободряя себя глупой болтовней:       – Моя троюродная племянница. Или четвероюродная? Не помню. Запомнить всех этих родственников сложно – их слишком много, а детей у них еще больше! – он резко замолчал, встретившись взглядом с Цзян Чэном. Тот понял, что, видимо, на лице его отразилось то темное злое чувство, что поднялось из глубин души. Всего на пару мгновений, но этого хватило. – Ладно, пойдем, – Не Хуайсан махнул рукой в сторону обособленного павильона среди сливовых деревьев и, все так же беспечно болтая о пустяках, пошел вперед. Цзян Чэн не заметил ни в его взгляде, ни в голосе ни капли сожаления, которые иногда замечал у своих собеседников, стоило разговору свернуть на жалобы на зашкаливающее количество родственников. И, пожалуй, был этому рад. В этом было что-то жестоко невинное.       – У А-Лянь сложные отношения в семье. Родители одержимы идеей удачно выдать ее замуж да поскорее, – продолжил Не Хуайсан, непонятно с чего решив, что ему интересно слушать это все. – Но она говорит, что пойдет только за Главу Лань.       Цзян Чэн слегка оторопел и тут же понял, что столь вздорную девицу следует не только взгреть, но и делать это каждый день! Но вслух только поинтересовался:       – Он догадывается о ее существовании?       – Очень удивлюсь, если это так, – Не Хуайсан коротко улыбнулся и покачал головой. – Но сам посуди, не могу же я сейчас ломиться в Облачные Глубины, нарушая уединение их хозяина брачными предложениями? Надо проявить уважение и дождаться его возвращения в мир. Так им и говорю. А до той поры она наверняка влюбится в кого-то еще, а то и сбежит с ним на вольные хлеба. Зачем лишний раз напрягаться, если можно просто подождать, пока вопрос решится сам собой?       – Да уж, в этом ты мастер, как оказалось, – Цзян Чэн не сдержал шпильки. Не Хуайсан поднял на него ясный взгляд.       – Совершенно не понимаю, о чем ты, Цзян-сюн.       Наконец они вошли в небольшой кабинет. Стол уже был накрыт к чаю, а курильницы на его краю источали приятный легкий дымок. Цзян Чэн опустился на подушки, скрестив ноги, Не Хуайсан упал на колени напротив и тут же вытащил из-под стола один из своих многочисленных вееров, скрывая за ним половину лица. Таким его видеть было привычней, хотя эта расписанная золотой краской безделушка с перьями по кромке – по-павлиньи зелено-синими, как назло! – резко контрастировала с тем обликом, в котором он предстал сейчас.       – Я внимательно тебя слушаю.       – И та пара ушей под окном тоже, – Цзян Чэн не знал, как именно понял это. Он ничего не видел и не слышал, но было что-то в воздухе, покачивании ветки, голосе невидимой птицы. Или он просто догадался, что без присмотра Главу Не в компании не слишком дружелюбно настроенного гостя не оставят.       – Я же сказал не обращать внимания. Он не любит, когда я остаюсь наедине с кем-то, кто в разы меня сильнее.       Цзян Чэн хмыкнул, но не проронил ни слова.       Не Хуайсан в который раз тяжко вздохнул, а потом встал, распахнул окно и потребовал:       – Не стой здесь. Не раздражай Главу Цзян. Слишком мало людей на свете могут делать это без печальных для себя последствий.       Ощущение постороннего присутствия исчезло. Или соглядатай просто спрятался лучше. В любом случае Цзян Чэн больше не мог держать все в себе.       – Я недавно встретил Вэй Усяня, – поведал он.       – О, вы снова разговариваете? – брови Не Хуайсан приподнялись, в глазах над краем веера скользнуло удивление. Цзян Чэн вспыхнул от одного предположения.       – Да кому это позорище нужно!       – Мне тоже его не хватало, – сообщил Не Хуайсан как-то печально. Эти странные замечания невпопад с неопределенной полуулыбкой неимоверно бесили, но Цзян Чэн не мог позволить себе сорваться на эмоции. Пока не мог.       – Он настоятельно советовал расспросить тебя про Цзинь Лина и город И, – таким же деланно спокойным голосом продолжил он.       – Вот как? – Не Хуайсан слегка улыбнулся, всколыхнув дыханием перья на веере, и повел взглядом в сторону. – А про некрополь не посоветовал?       Цзян Чэн подавился следующей многозначительной фразой и оторопело переспросил:       – Что? Какой еще некрополь?       Не Хуайсан коротко засмеялся, качая головой.       – Какая удивительная избирательность. Узнаю брата Вэя! А ты не пробовал расспросить самого… Главу Цзинь?       – Я пытался. Он молчит с таким видом, словно и под пытками не выдаст подробностей, – признался Цзян Чэн с досадой.       – Вот и я ничего не скажу, – Не Хуайсан с хлопком сложил веер. – Иначе Глава Цзинь до конца жизни будет ходить на ночные охоты с подкустовым сопровождением.       – Что? Откуда ты… про кусты… – Цзян Чэн совсем растерялся. Тот кошмарный случай, когда он налетел на проклятого дохлого Вэня, пытаясь проследить за Цзинь Лином, он до сих пор помнил слишком хорошо! И так же хорошо помнил, что Главы Не или кого-то из его адептов поблизости так же не было.       – Все знают, – Не Хуайсан кивнул с полной уверенностью и снова начал обмахиваться веером, мельтеша им и отвлекая внимание. Цзян Чэн устало растер лицо ладонями. Этот разговор шел совершенно не туда.       Какое-то время они молчали, и в это напряженное молчание можно было втыкать меч. Чайник стыл, где-то за окном капала вода.       Цзян Чэн не выдержал первым.       – Тебе нравилось морочить всем нам голову? – спросил он в сердцах, не надеясь на ответ. Не Хуайсан сложил веер и склонил голову к плечу. Лицо у него было безмятежное.       – Иногда. Но по большей части это утомительно. А временами просто противно, – выдал он с пугающей прямотой. – Но что поделать, приходилось мириться с неудобствами. У меня не было иного выбора.       Цзян Чэн хмыкнул.       – Кажется, я уже слышал что-то такое. В том проклятом храме.       Не Хуайсан вздрогнул и застыл. Плечи напряглись, а пальцы сжали пластины веера до хруста. Медленно он поднял незнакомый темный взгляд.       – Глава Цзян, – начал он невыносимо противным капризным тоном, – если вы пытаетесь утопить меня в своем сарказме, то пощадите. Это ужасная смерть.       – Что? – Цзян Чэн опешил от такой неожиданной смены настроения. А Не Хуайсан вдруг запричитал, став хоть немного похожим на того несчастного, которого он регулярно имел честь видеть на межклановых мероприятиях:       – Это ужасно! Просто невыносимо! Получать удовольствие, запугивая всех вокруг! Пользоваться тем, что мало кто решился бы бросить тебе вызов в открытую! Ах, это ужасно несправедливо вот так молча глотать это все!       Цзян Чэн почти физически ощутил надвигающуюся грозу. Давление воздуха на голову становилось невыносимым. Цзыдянь нагрелся на пальце, ноздрей коснулся запах свежести.       Эти резкие прыжки от пугающей откровенности до привычного глупого взгляда и еще более глупых слов… Это било по здравому рассудку и закладывало сомнения в реальности происходящего и трезвости собственных мыслей.       – Почему ты сегодня такой злой? Тебя снова бросила девушка?       Эта фраза, явно сказанная чтобы его позлить, угодила прямо в зудящее с утра место. Цзян Чэн ударил ладонью по столу, чашки подпрыгнули и тихо звякнули.       – Хватит нести чушь, будто ты уже пьяный!       Не Хуайсан резко перестал жалостливо лепетать и фыркнул:       – А ты считаешь, с тобой можно общаться наедине, только предварительно приняв для храбрости?       – Что ты за… – начал Цзян Чэн, но его перебили:       – Сверкаешь тут глазами, Цзыдянем искришь. Смотришь так, словно прямо сейчас набросишься и свернешь мне шею…       Цзян Чэн ясно и остро осознал, что именно этого он и хочет больше всего. Отшвырнуть одним движением стол, схватить Не Хуайсана за горло, увидеть неподдельный страх, а не очередную маску. Сломать такую тонкую шею можно без особых усилий. Он это знал. И неоднократно делал.       Но его ярость еще не готова была выплеснуться наружу неконтролируемой волной. Она все еще была острой и твердой, как отточенный клинок.       – Тебя это смущает? – Цзян Чэн снова подался вперед, нависая над столом. – Или тебе это нравится?       Он многое успел бы с ним сделать, прежде чем подоспела бы помощь. Но он еще не определился, что именно.       Не Хуайсан хлопнул глазами, а потом хмыкнул.       – Скажем так, – он резко приподнялся, впечатывая ладони в столешницу. Их глаза оказались прямо друг напротив друга, а кончики носов едва не соприкоснулись. – Меня этим не испугать.       Они так замерли на какое-то время, уставившись глаза в глаза и тяжело дыша друг другу в лицо, пока Цзян Чэн не осознал, насколько глупо это, должно быть, смотрится со стороны. Он тяжело опустился обратно на подушки.       В последнее время это стало привычной частью его жизни – наносить визиты и распространять угрозы. Конечно же, это всегда были предельно вежливые и завуалированные угрозы. А сегодня… Для старого приятеля можно обойтись и без светских плясок.       – Если бы с Цзинь Лином что-то случилось, я бы от тебя мокрого места не оставил, – сказать это оказалось так приятно. Словно снять с плеч тяжелый груз сомнений, одолевавших его последние месяцы. Стоит ли? Есть ли основания? Ни фактов, ни доказательств – ничего. Только топкая трясина домыслов, где среди тумана летают клочки правды, которые невозможно собрать воедино. И слова человека, доверять которому себе же хуже.       Не Хуайсан кивнул предельно серьезно.       – О, понимаю. Ты был бы в своем праве, – и еще раз кивнул. Цзян Чэн снова чуть наклонился над столом и многозначительно добавил:       – И если в результате каких-то будущих твоих действий с ним что-то случится… Или вообще с кем-то из моего окружения…       Еще пара кивков, словно у одной их тех дурацких фарфоровых кукол.       – Ты будешь в своем праве.       И это все? Цзян Чэн ощутил острое неудовлетворение. Он обдумывал их беседу по дороге, готовился к тому, что Не Хуайсан начнет отпираться, спорить или давить на жалость. Готовился, что этот разговор будет долгим и изматывающим. А теперь у него появилось чувство, будто его обманули.       Молчание затягивалось и становилось все более давящим. А в какой-то момент – нелепым.       Над столом раздался очередной тяжкий вздох.       – Нам надо напиться. Как в старые добрые времена.       Цзян Чэн вовсе не за этим сюда прилетел и меньше всего хотел пить с Не Хуайсаном, но почему-то кивнул.       За окном окончательно стемнело. Со стола убрали так и не пригодившийся чай, а вместо него поставили фонарь, несколько кувшинов и мисочки с закусками.       Вино оказалось неожиданно крепкое. Горькое, терпкое и сильно бьющее в голову с первого глотка. Возможно, оно было именно тем, что нужно, когда в душе и мыслях полнейшая сумятица, но здорово притупляло ясность мыслей и чувство осторожности. Этому способствовал и тяжелый пряный запах из курильниц. Кажется, поначалу он был куда менее навязчивым. Или Цзян Чэн просто не заметил? Он не помнил и решил не придавать этому значения.       Они двое старательно делали вид, что ничего не произошло, обмениваясь светским репликами, но постепенно лед таял, атмосфера становилась все менее гнетущей, сменившись из тягостного напряжения на странный азарт. В какой-то момент Цзян Чэн осознал, что над столом вместо угроз раздается искренний смех, а вместо дознания происходит какой-то вечер воспоминаний.       Как недавно с Вэй Усянем, которого некстати помянули!       – Так когда это Вэй-сюн следил из-за куста за молодой госпожой Цзян и Цзинь-сюном? Давай рассказывай! – Не Хуайсан наклонился над столом, глаза жадно блестели. – Кстати, тебе не кажется, что это у вас…       Цзян Чэн не дал ему договорить.       – А ну заткнулся! – велел он, но напомнил: – Во время той охоты на горе Тысячи фениксов. Когда закончилась война.       Тогда всем казалось, что все будет хорошо. Какой недолгой была эта иллюзия.       – Он там много разного натворил, об этом долго все говорили, – Цзян Чэн поморщился и тут же насторожился: – Это как так вышло, что ты не узнал?       Не Хуайсан неожиданно скривился, а потом запричитал, замахав руками:       – Не напоминай! Я вычеркнул ту охоту из памяти! Там меня укусила темная змея! Прямо за… – он ойкнул и зажал рот рукой. – За место, которое тебя сегодня так заинтересовало, – пробубнил он сквозь пальцы, словно промолчать было выше его сил.       – Что?! Как… – Цзян Чэн заморгал совершенно огорошенный. А потом неожиданно для себя взорвался: – Смотреть надо, под каким кустом штаны снимаешь!       – Я ничего не снимал! – запротестовал Не Хуайсан. – Она подкралась незаметно и прокусила все одежды, я даже саблю достать не успел! – в голосе было столько неподдельной обиды даже спустя столько лет. – Это было так больно и стыдно! Чего скалишься?! Я с тобой единственным поделился! Ни одна живая душа больше не знает.       Цзян Чэн с трудом подавил рвущийся наружу нервный смех.       – Странно, как абсолютно все – и живые и мертвые – не услышали твои вопли еще тогда, – заметил он язвительно. Не Хуайсан запыхтел.       – Саньгэ меня нашел и сразу помог! А потом его люди унесли меня в лагерь, пока никто не заметил, – признался он и резко замолчал. Взгляд стал глухим и ничего не выражающим. Глаза блестели в свете фонаря, словно кусочки темного стекла.       Ни одна живая душа.       Цзян Чэн ощутил холодок по спине. Он понял, что это уже слишком. Резко схватил чарку со стола и сжал в пальцах, просто чтобы сделать хоть что-то, разрушить эту мертвецкую тишину.       – Крайнее убожество, – выплюнул он, опрокинул в себя чарку и грохнул обратно на стол. Не Хуайсан возмущенно вскрикнул и невоспитанно ткнул в его сторону пальцем.       – Ты говоришь прямо как Лань Чжань! – детское имя сорвалось с языка само собой, Не Хуайсан тут же застыл, словно не веря самому себе, в глазах разливались удивление и ужас.       – Раз уж праведному и блистательному Ханьгуан-цзюню можно выражаться подобным образом, то и мне не зазорно, – проговорил Цзян Чэн сквозь зубы и снова схватил чарку, поднося к губам. Он слишком поздно вспомнил, что она уже пустая, и сейчас его жест будет выглядеть глупо, но в горло неожиданно хлынула обжигающая жидкость. Он закашлялся от неожиданности, а Не Хуайсан вдруг завопил:       – Эй! А ну прекрати!       – Что? – Цзян Чэн сморгнул выступившие слезы. Не Хуайсан завопил еще громче:       – Ты пьешь из моей чарки! Это в конце концов неприлично!       Это было уже какое-то безумие.       – На, забирай обратно, – он толкнул чарку, та проскользила по столу, расплескивая остатки вина, и едва не свалилась с края на колени Не Хуайсану.       – Не хочу, – тот толкнул ее обратно, окончательно заляпав стол. – Ты в нее яду нацедил!       – Какого еще яду?!       – Который у тебя с языка капает!       Они уставились друг на друга через стол, громко дыша и обмениваясь негодующими взглядами, а потом вдруг грянул дикий хохот. Цзян Чэн так и не понял, кто начал смеяться первым. Просто они не могли уже остановиться, при взгляде друг на друга начиная хохотать все громче, перебрасываясь нелепыми колкостями, стуча по столу и вытирая хлынувшие из глаз слезы. Сидеть ровно не было сил. Наконец это безобразие перешло в какое-то хрюканье и полузадушенный скулеж. Они развалились на циновках по обе стороны стола и лениво кидались друг в друга орешками.       Постепенно это внезапное дикарское веселье стихло, оставив после себя странную слабость и умиротворенность. Голова стала легкой, словно освободившись от груза гнетущих мыслей.       Цзян Чэн почувствовал, как к нему под столом потянулась чужая рука и подергала за рукав над краем наруча.       – Эй, Цзян-сюн. А ты правда… скучал по мне все эти годы?       Цзян Чэн чуть повернул голову, но рассмотреть лица Не Хуайсана через резные опоры стола не смог.       – Еще чего! – фыркнул он. Но Не Хуайсан не отставал.       – А если честно?       – Поначалу, – он сам не знал, зачем признался. – Потом привык.       – М-м-м, поставил на мне крест, как и все?       – Да я не…. – начал он, но Не Хуайсан уже рассмеялся и пару раз шлепнул его по наручу. Цзян Чэн дернул рукой, и следующий шлепок пришелся на ладонь. Он непроизвольно сжал пальцы и только после этого понял, что сделал, и едва удержался, чтобы не отдернуть руку с воплем неожиданности. Что за детские игры?!       Не Хуайсан вдруг издал странный звук, словно судорожно глотнул воздух ртом, и переплел их пальцы.       Стало тихо. Пляшущие по потолку тени от ветвей слив за окном казались клубком змей. Или водорослей. Необычайное спокойствие опустилось сверху. Словно лежишь на дне, а над тобой толща воды, сквозь которую не проникает свет. Воздух сгустился и покачивался вокруг, как волны. Дыхание и замедлившиеся удары сердца раздавались слишком громко в наступившей тишине, даже шум листьев с улицы казался бесконечно далеким.       Чужие пальцы, казалось, обжигали ладонь, но Цзян Чэн был уверен, что если он повернет голову и посмотрит на нее, она окажется так далеко, что он ее не увидит. Потому он закрыл глаза и позволил приятной расслабленности захватить себя.       Тишину разорвал звук гонга. Он бил по ушам, словно дубина, и захотелось немедленно свернуть шею тому, кто смеет так шуметь посреди… Кстати, который час?       Не Хуайсан зашевелился. Ощущение тепла в руке пропало. Цзян Чэн приподнялся на локтях, вертя головой. Не Хуайсан сидел по другую сторону стола, морщась.       – Сигнал отбоя, – пояснил он. – Уже поздно.       – Тогда мне пора домой, – Цзян Чэн тоже сел, передернув плечами. От приятной расслабленности не осталось ни следа, и все, что происходило до этого гонга, казалось каким-то странным и не слишком реальным. Он зажмурился и потер виски. Чутье говорило, что оставаться здесь дольше нет смысла и даже опасно. К тому же не было повода – он уже все выяснил. И вино они уже все выпили.       Отчаянно тянуло на улицу, к свежему воздуху и ночной прохладе. И казалось, если он задержится чуть дольше, это будет большой ошибкой.       – Мне пора. Спасибо за то, что уделил мне внимание, – Цзян Чэн поднялся на ноги и отряхнул крошки с подола. Не Хуайсан смотрел на него снизу вверх, все еще сидя на полу.       – Этот недостойный не посмел бы отказать Главе Цзян.       – Очень предусмотрительно, – кивнул Цзян Чэн и направился к выходу. Холодный воздух действительно отрезвил. Дул сильный ветер, гоняя по небу облака, они то и дело закрывали луну. Та казалась очень маленькой и далекой.       Не Хуайсан неслышно подошел и встал рядом.       – Это все, чего ты хотел?       Цзян Чэн вздрогнул от неожиданности.       – А чего еще ты ждешь? Поцелуя на прощание? – едко поинтересовался он. Не Хуайсан на миг словно задумался, а потом преувеличенно вздохнул.       – Даже надеяться не смею.       Цзян Чэн фыркнул и спустился с веранды на траву. Не Хуайсан шел за ним, не попадаясь на глаза, и этим нервировал. Цзян Чэн достал меч, а он так и стоял рядом, покачиваясь с пятки на носок. Цзян Чэн резко повернулся к нему.       – Надеюсь, ты хорошо усвоил наш разговор.       Не Хуайсан хлопнул ресницами и угодливо закивал.       – Да, да, несомненно! Ты был очень убедителен. Я буду помнить все сказанное каждый момент.       Цзян Чэн чуть брезгливо скривился. Снова эти ужимки!       – Я рад. Тогда, думаю, у нас больше нет нерешенных вопросов, поэтому позволь откланяться.       Не Хуайсан вдруг перестал кивать и поддакивать и уставился на него долгим глубоким взглядом над снова возникшим в руке веером.       Это был уже совсем другой веер.       – Еще одна вещь, Цзян-сюн… О таком не принято говорить вот так прямо…       Сердце замерло.       – И даже попросту неприлично. Но ты же не понимаешь намеков. Совсем не понимаешь. И не любишь их… – Не Хуайсан сокрушенно покачал головой, отводя взгляд куда-то под настил веранды. – Так что я не стану намекать и ждать, что ты сам догадаешься.       Цзян Чэн не успел понять, к чему была эта странная путаная речь, как Не Хуайсан приподнялся на цыпочки и потянулся к его лицу, словно собирался поведать какой-то секрет. Цзян Чэн застыл, боясь выдохнуть.       В нос ударил запах благовоний, а еще ветра, костра и металла. Теплое дыхание колыхнуло растрепавшиеся волоски на виске и защекотало ухо.       – Цзян-сюн, не только тебе свойственно защищать свое любой ценой. Если ты однажды посягнешь на то, что для меня дорого – я тебя уничтожу. Без колебаний. Как бы грустно мне от этого не было.       Налетел порыв ветра, зашелестели листья и заскрипели натужно ветви слив. Цзян Чэн сморгнул. Не Хуайсан снова стоял напротив, опустив взгляд, а тепло на миг прижавшегося к нему тела словно померещилось.       Как и слова, смысл которых он, казалось, так и не понял до конца.       Что это было? Словно морок. Словно он на несколько мгновений уснул. Словно его затянуло в какой-то дурман…       – Тебе пора, – напомнил Не Хуайсан.       – Мне пора, – Цзян Чэн механически кивнул, а потом мотнул головой, стряхивая наваждение.       – Но ты точно в состоянии лететь? – Не Хуайсан смотрел, чуть склонив голову набок, внимательно, словно принюхиваясь, как любопытное животное. Внезапно налетевший ветер закачал фонарь, длинная тень, пересекающая лужайку, затрепетала, расползаясь. Цзян Чэн вздрогнул, по спине пробежал холодок. Он зажмурился и снова открыл глаза. Но у тени был только один хвост, и тот на голове.       – И не в таком летал, – отрезал он, вскакивая на меч.       – Удачной дороги, Глава Цзян, – Не Хуайсан отступил на шаг и отвесил официальный поклон, снова пряча лицо за волосами.       – И тебе не болеть, – бросил он, резко срываясь с места. От ощущения взгляда в спину, по позвоночнику бежала холодная дрожь.       Цзян Чэн надеялся, что этот визит разрешит все вопросы и подозрения насчет Главы Не. Но теперь с сожалением и долей злости понимал, что вряд ли в ближайшее время сможет вытряхнуть его из мыслей.       Нечистая Юдоль осталась далеко позади, но чувство преследующего его постороннего взгляда не исчезло, а, казалось, становилось все острее. И сколько ни оглядывайся – в ночном небе ничего не разглядеть, даже когда луна выходила из-за облаков. Отчаянно хотелось достать сигнальный огонь помощнее и озарить небеса яркой вспышкой, что превратит ночь в день, и любая тварь, хоть темная, хоть человеческая станет видна, как на ладони. Но остатками сохранившегося после полной странностей беседы с Главой Не рассудка он понимал насколько нелеп этот порыв. Цзян Чэн прибавил скорость, выжал ее на максимум. Скоро он будет дома. А туда любая темная муть пусть только рискнет сунуться! Цзыдянь согласно сверкнул на пальце, уколов парой искорок.