Тень наваждения

      Цзян Чэн с трудом приподнял веки – казалось, они весят с добрую лошадь каждое. В открытые окна лился утренний свет и, судя по всему, было уже довольно поздно.       В голове яркими вспышками пронеслись кусочки вчерашнего дня: гостиничная комната, пустырь, драпировки (зелено-синие, а не сине-зеленые), темные глаза и пугающе бездонный взгляд над кромкой веера, скрипучая слива, вино, лисий хвост, сабли, женщина, чье имя, он забыл, словно ее и не было…       Цзян Чэн на пару мгновений крепко зажмурился и снова открыл глаза. Почему же забыл? Он его прекрасно помнит – Ли Цзиньмэй. Вот она сидит перед маленьким полированным зеркалом, укладывая в прическу длинные волосы. Часть уже закреплена наверху, еще часть струится шелковым пологом по светло-серой накидке на спине. Взгляд Цзян Чэна стек вслед за чуть волнистыми прядями на пол, потом поднялся по стенам к пололку, отмечая детали обстановки комнаты. Та же самая комната…       Что за морока здесь творится? Цзян Чэн окончательно проснулся. Кажется, ему приснился очень странный сон. От сердца немного отлегло, но все же он чувствовал легкое разочарование, сам не зная от чего.       Из пересохшего горла вырвалось хриплое:       – Вчера не было?       Гребень в руке Цзиньмэй замер.       – Вчера было, – она обернулась, взгляд ее был удивленным, но посмотрев в лицо Цзян Чэна она прыснула: – Цзян-гэ, у тебя вид, будто тебя помиловали, но на выходе из темницы догнали сказать, что передумали.       – Прости, – он немного стушевался, а она уверенно повторила:       – Нет, вчера все было. Мы разлетелись каждый в свою сторону.       – Почему тогда… – в горле зашуршал песок, Цзян Чэн повертел головой и наткнулся взглядом на кувшин с водой у изголовья, схватил его и припал, словно к живительному источнику. Вода была холодной и кисловатой – божественно. И предусмотрительно – во рту сушило, как будто последний глоток воды он сделал позавчера.       – Я наткнулась на тебя на окраине перед рассветом. На скамейке под деревом. Ты то ли спал, то ли был без сознания, – медленно поведала Цзиньмэй. – Нехорошо было оставлять тебя там. Да и я бы уже не стала посреди ночи лететь обратно. К счастью, эту комнату еще никому не сдали.       – Почему ты вернулась? – Цзян Чэн отставил пустой кувшин, жалея, что рядом не нашлось второго полного. Он шумно выдохнул и вытер губы тыльной стороной ладони.       – Обнаружила, что нет любимой шпильки, а она мне очень дорога – ее мне отец подарил, – Цзиньмэй снова отвернулась к зеркалу и воткнула ту самую шпильку в пучок волос. – Пришлось вернуться поискать. Она закатилась под шкаф.       Цзян Чэн недоверчиво нахмурился, а потом спохватился. Ах да! Они, как и много раз до этого, в порыве страсти расшвыряли одежду и прочее по всей комнате. Какой же бесконечно далекой казалась та ночь…       Цзиньмэй следила за ним через отражение в зеркале большими темными глазами. Взгляд был крайне обеспокоенным.       – Что же с тобой случилось? – медленно протянула она, словно и не ожидая ответа.       Что с ним случилось? Цзян Чэн напрягся, вызывая в памяти картины вчерашнего вечера. Сейчас казалось, что это все ему померещилось. Вся Нечистая Юдоль с ее странными обитателями, странно одетым Не Хуайсаном, который смущался так, словно Цзян Чэн застукал его в женском платье, а не в дорожных одеждах, и со всем, что там происходило. Оно все не поддавалось здравому смыслу. Но если представить, что это все же было…       Цзян Чэн зажмурился, сражаясь с резко накатившей головной болью, и выдохнул, отметая все лишнее. Возбуждение, неконтролируемое веселье, сонливость, видения – он явно был отравлен каким-то дурманом. И это должно быть что-то мощное, если так пробрало сильного заклинателя.       – Ну, погоди у меня, – тихо прорычал он себе под нос. В голове словно раздвигали шторы, впуская больше солнечного света, срывали ткани со всего, что прикрыли, стремясь защитить или спрятать. Воспоминания вставали перед внутренним взором Цзян Чэна ясно и ярко.       Значит, визит в Цинхэ ему не приснился. Значит, он и вправду чуть не начал гонять лис по Нечистой Юдоли.       От понимания того, в насколько глупом положении он вчера оказался, Цзян Чэн ощутил накатывающую ярость. Хорош же он был! Темных заклинателей везде высматривал, Не Хуайсана пугающим счел. Принял его помощника за темную тварь… Нет, тот, конечно, засранец редкостный – это Цзян Чэн понял, когда несколько раз имел с ним дела, – но на темную тварь никак не тянул.       Как же Цзян Чэн выглядел со стороны? Это вписывалось в его тяжелый характер и обычную подозрительность или вышло за рамки?       – Не переживай, я тоже как чумная вчера весь день была – чуть с меча не свалилась раза три, – ободряюще сказала Цзиньмэй. – Шпильки, опять же, хватилась только на полпути.       – И ты тоже? – Цзян Чэн поднял голову. Нет, если так подумать, он уже с утра чувствовал себя странно, а в Нечистой Юдоли это все многократно усилилось.       – Я слышала, как служанки болтали… – Цзиньмэй задумалась, проводя гребнем по оставшимся свободными прядям волос. – В большом зале под нами ночевала группа монахов. Они всю ночь медитировали и жгли благовония, а окна были открыты. Наверняка и к нам натянуло.       Конечно, медитировали они! Цзян Чэн фыркнул.       – Какие еще благовония?       Цзиньмэй пожала плечами.       – Проясняющие рассудок.       – Проясняющие?! – взревел Цзян Чэн, садясь прямо. Цзиньмэй снова пожала плечами.       – Возможно, на заклинателей они действуют иначе.       – Значит… – медленно начал Цзян Чэн, наконец осознавая произошедшее. – Значит, если мы вчера были не в себе и поступали…       – Нет-нет-нет! – Цзиньмэй резко повернулась к нему всем телом, вскинула перед собой руки и энергично замахала ими. – Давай проясним сразу: мы были в себе больше чем когда-либо. Я не вернусь к тебе.       – Да, это хорошо, – с облегчением выдохнул Цзян Чэн, а потом опомнился: – Прости.       Он вовсе не собирался портить отношения с девушкой, с которой так хорошо расстался. Хотя, вероятно, это его проклятье – со всеми расставаться на ножах. Цзиньмэй снова повернулась к зеркалу и бросила:       – Не за что.       В комнате повисло тяжелое молчание. Цзян Чэн закрыл глаза. И за что ему это? Вчера все получилось так легко и естественно, в следующий раз они бы встретились как старые приятели, а теперь эта бездна неловкости…       Стукнула крышка дорожного сундучка, зашуршали накидки.       – Я тогда пойду? – прозвучал слегка неуверенный голос. Цзян Чэн, не открывая глаз, кивнул.       – Иди-иди.       Когда же эта неловкость закончится? Когда же он останется в тишине и одиночестве, чтобы попытаться полностью осознать все произошедшее? Цзян Чэн все же приподнял веки, разглядывая замявшуюся на пороге фигуру.       – Кстати, тебя с самого утра внизу спрашивала какая-то девчушка, – сообщила Цзиньмэй, и, похоже, именно потому задержалась на пороге, а вовсе не раздумывая, не предаться ли еще раз страсти на прощанье... Цзян Чэн ощутил, словно ему в спину воткнулась сотня иголок – неуютно стало. Уязвленное самолюбие снова заворочалось. И только потом до него дошел смысл сказанного.       – Что? Какая еще девчушка?       – В форме Цинхэ Не, – добавила Цзиньмэй слегка неуверенно. – Как она залетела так далеко и зачем ты ей? – протянула она удивленно и снова взялась за дверь. – Сказать ей, что ты уже встал?       – Нет! Я сам спущусь.       Она кивнула, коротко попрощалась и выскользнула из комнаты. На этот раз не поцеловала. Цзян Чэн не понял, почему его это задело. А следом вспомнилось другое прощание, так же полное неловкости. И тоже с не случившимся поцелуем. Он и тут вдруг ощутил себя уязвленным, к своему глубочайшему удивлению. Похоже, правы были родители и наставники, утверждая, что самолюбие однажды сыграет с ним злую шутку. Цзян Чэн стукнулся затылком об изголовье кровати и тихо нервно рассмеялся.       Перед закрытыми глазами снова и снова проносились детали вчерашнего вечера. Ветки слив. Резной бок курильницы. Веер из перьев. Не Хуайсан – весь целиком от заколки для волос до носков дорожных сапог, от пугающего темного взгляда до нервных движений рук. Вот он делает глупое лицо, вот улыбается одними глазами над веером – совсем другим, вот склоняется через стол близко-близко к лицу Цзян Чэна, а вот лежит под ним на циновке, рассыпав волосы по полу, а ворот одежд сползает с одного плеча…       Цзян Чэн резко открыл глаза, с шумом втягивая в себя воздух. Ну уж нет! Вот этого точно не было! Хотя бы потому, что когда они прощались, прическа и одежда Не Хуайсана были в порядке и точно такие же, как и при встрече!       Цзян Чэн помрачнел. Снова все возвращается к прощанию… Что это было? Или ему померещилось? Не Хуайсан и правда ему угрожал? Намекал, что вскоре им предстоит столкнуться интересами? Но, боги, на каком поле?!       Цзян Чэн понял, что во всем, что касается вчерашнего дня, он не может полностью доверять своей памяти. Правду знает только гуев Не Хуайсан, но спрашивать у него подробности он не станет и под страхом смерти!       Цзян Чэн решительно поднялся с кровати, привел в порядок свой отчетливо запылившийся в долгой дороге наряд и растрепавшиеся волосы. Тут он обнаружил, что во время вчерашних приключений потерял одну из шпилек, державших пучок, и, криво усмехнувшись, подумал, что легко отделался. А потом по спине побежал холодок. Шпилька просто выпала или он сам ее вытащил? Или не он? Снова слишком яркая картина подернутых поволокой возбуждения темных глаз напротив. Прямо как когда они в юности листали одну непристойную книжку на всех…       Цзян Чэн крепко зажмурился и сжал пальцами переносицу. Рассудок играет с ним в странные игры. Непроизвольно он зашарил руками по всему телу, проверяя на месте ли части костюма. Проснулся он весьма расхристанным, но скорее всего это Цзиньмэй постаралась, чтобы ему было удобней спать. Не летел же он в таком виде на мече в самом деле!       Цзян Чэн беспокойно заозирался – и выдохнул облегчением, обнаружив Саньду в ножнах на подставке. Цзыдянь тоже привычно холодил палец. Самое главное он не потерял.       Ощущая все большее волнение, Цзян Чэн подвесил ножны к поясу, плотнее затянул его и вздрогнул. Опустил взгляд вниз – на поясе не было серебряного колокольчика. Настолько привычного, что Цзян Чэн уже даже не обращал на него внимания, просто всегда зная, что он там есть. Где он мог его потерять? Или… снять его сам? Но зачем? Память с готовностью подсунула варианты. Усилием воли Цзян Чэн прогнал эти картины из головы, а заодно и подавил подступающую панику. Это все чушь. С ним, конечно, всякое случалось, но даже под дурманом он бы не стал заниматься ерундой с другим мужчиной. Даже если это Не Хуайсан, от которого можно ждать чего угодно.       Продолжая убеждать себя, он медленно вышел из комнаты и спустился по лестнице. В голове все еще летал туман, и он совсем забыл, что его ждут внизу. Цзян Чэн едва не схватился за Цзыдянь, когда уже почти на выходе из гостиницы к нему из общего зала метнулась невысокая фигурка и то ли очень храбро, то ли пугающе безрассудно заступила дорогу. Смутно знакомая юная девушка поприветствовала его и с почтительным поклоном протянула свернутый лист тонкой бумаги.       – Послание от Главы Не.       Цзян Чэн не сразу его взял, какое-то время сверля недобрым взглядом. Что-то подсказывало, что написанное ему не понравится и более того – создаст лишние проблемы. Лучше всего отправить эту малявку обратно, возможно с напутствием для Главы Не и просьбой передать сказанное слово в слово – в голове Цзян Чэна проносились весьма красноречивые обороты. Но желание взять письмо в руки, увидеть знакомые росчерки кисти и узнать наконец, чего Не Хуайсан от него хочет, пересилило. От него теперь было совершенно непонятно, чего ожидать, и следовало оставаться на чеку. Просто отмахнуться от пустоголового приятеля юности больше не получится.       Цзян Чэн осторожно взял письмо и медленно развернул. На ладонь тут же упала потерянная шпилька. Цзян Чэн удивленно моргнул, а потом его рот искривился в понимающей усмешке. Он прикипел взглядом к небольшому листу дорогой бумаги, плотно заполненному мелкими витиеватыми иероглифами. Этот почерк был знаком ему с юности.       Глава Не многословно извинялся за недостаточно торжественный прием, потом сообщал, что нашел оброненную высоким гостем вещь, снова извинялся, что не может доставить лично, поэтому доверил все надежному адепту. За этими нагромождениями лихо закрученных фраз Цзян Чэн едва не упустил небольшой дружеской просьбы, почти проскользнув мимо нее взглядом, но вовремя вернулся. Вот оно! Глава Не нижайше просит Главу Цзян приютить на время «милую А-Лянь» в Пристани Лотоса, потому что проделать такой длинный путь она два раза за день не сможет. И вообще не дело хорошенькой юной девушке совсем одной летать так далеко. Если бы не крайняя необходимость, Не Хуайсан бы ее в жизни не отпустил! А теперь пусть лучше ее заберет домой какой-нибудь пролетающий мимо адепт Цинхэ Не. Или еще лучше – сразу делегация из Нечистой Юдоли, которая непременно прибудет на Совет Кланов в следующем месяце.       – Ах ты маленький… – начал Цзян Чэн, но вовремя себя одернул. Все еще стоящая напротив с почтительно склоненной головой девчонка настороженно за ним следила, словно бы одновременно держа в поле зрения и его лицо, и заискривший Цзыдянь.       И что теперь делать? Впустить в свой дом эту… А-Лянь? К чему Не Хуайсану это все? Он послал ее следить за Цзян Чэном? Или, как заботливый дядюшка, отправил развеяться и выкинуть из головы бредни по поводу Главы Лань, в надежде, что она обратит внимание на кого-то из ровесников? Цзян Чэн понял, что запретит своим парням приближаться к адепткам Цинхэ Не ближе, чем на полчжана.       Отослать бы ее обратно с парой добрых слов для Главы Не… Цзян Чэн еще раз окинул девчонку мрачным взглядом – на вид не старше А-Лина. Если с ней по дороге сюда ничего не случилось – это еще не значит, что не случится на обратной. К тому же, проделав такой путь, попробуй снова встань на клинок и лети. Не Хуайсан, пусть и проявил внезапно невиданные доселе способности, так и остался беспечным болваном! Цзян Чэн медленно сложил письмо, согнув пополам несколько раз, пока оно не превратилось в прямоугольник не больше ногтя, а потом, вместо того, чтобы испепелить, аккуратно сложил в карман.       Не Хуайсан крепко ошибся. Цзян Чэну было плевать на чужих адептов. И на чужих детей тоже. И оказывать любезностей Главе Не он точно не был обязан. Он шагнул за порог и спустился с крыльца. Потом резко обернулся.       – Так и быть, будьте гостьей Пристани Лотоса, молодая госпожа Не.       Вероятно, он совершает ошибку. Но за это Не Хуайсан будет ему должен. Хотя бы пару ответов на вопросы.       Девчонка поклонилась, скрыв то, как на лице страх сменился облегчением, и пошла следом.       Задумавшись, что надо бы как-то незаметно выяснить ее полное имя, раз уж Не Хуайсан не счел важным его сообщить в письме, Цзян Чэн вышел за ворота гостиницы на людную улицу. Быстрее было бы встать на меч и долететь до Пристани Лотоса по воздуху, но Цзян Чэн решил пройтись. Сегодня он не доверял не только своей памяти, но и своему телу – ноги казались все еще какими-то слабыми, и всего его пошатывало со стороны в сторону. Слетать за один день до Цинхэ и обратно даже очень сильному заклинателю не так-то просто. Цзян Чэн все же признался самому себе, что невероятно устал. Физическая усталость только усугубила всю ту тяжесть, что до сих пор лежала на душе неподъемной горой.       До сих пор он просто запихивал все, о чем не хотел думать, подальше, пряча за повседневными заботами и беспокойством за Цзинь Лина. Но теперь оно, словно хлам из переполненного шкафа, норовило проломить запертые дверцы и вывалиться наружу. И наверняка это все выглядит очень неприглядно. К тому же за столько лет знатно завонялось.       Задумавшись, Цзян Чэн не заметил, как вышел на центральную улицу, заполненную лотками с едой и выступающими артистами. Сегодня праздник? Кажется, он и вовсе забыл, какой нынче день…       – Молодой господин! – прямо перед ним выскочил какой-то сумасшедший, ряженый под заклинателя. – Не проходите мимо! Возьмите талисман! – он потряс связкой обрывков плохой бумаги с нарисованными загадочными каракулями.       – Прочь с дороги, – прорычал Цзян Чэн, но сумасшедший не отставал.       – Я все вижу! – он зловеще завращал и без того выпученными глазами. – Внутри вас сидит сущность в виде маленького бородатого человечка! Возьмите талисман, а еще лучше пойдемте я вас почищу…       – Если ты сейчас же не уберешься, я почищу эту улицу от тебя, – пугающе спокойным голосом пообещал Цзян Чэн.       – Нечего меня пугать, молодой господин, я полезным для общества делом занимаюсь! – оскорбился ряженый заклинатель, продолжая выплясывать перед Цзян Чэном, будто вознамерился совершить изощренное самоубийство. Цзыдянь сверкнул, почти ложась в руку плетью.       – Ах, так вы тоже заклинатель! – внезапно обрадовался самозванец. – А что ж так себя запустили?       Цзян Чэн не выдержал.       – Прочь!       Фиолетовая молния сверкнула над толпой. Смертные в испуге вжали головы в плечи. Нахал отбежал на безопасное расстояние и оттуда прокричал:       – Ну и зачем так нервничать?!       – Кто здесь нервничает?! – взревел Цзян Чэн. Он был спокоен, как благословенный богами отшельник, иначе от придурка бы и мокрого места не осталось! Как и от тех зевак, что уже начали хихикать.       – Возьмите хотя бы талисман для молодой госпожи! – не отставал сумасшедший. – На счастливое замужество!       Цзян Чэн не успел ничего сказать, как мимо метнулась серая тень. Под полуденным солнцем сверкнула сталь изогнутого клинка. Сумасшедший наконец дал деру, вереща о произволе. Цзян Чэн свернул Цзыдянь и рявкнул:       – Быстро назад!       «А-Лянь» тут же остановилась, бросила в толпу уничтожающий взгляд, а саблю – обратно в ножны и вернулась, встав рядом, вытянувшись в струнку и почтительно склонив голову. Какая похвальная реакция на приказы! Цзян Чэн был приятно удивлен. Что ж, его младшим адептам будет чему поучиться. Он уже был готов допустить гостью к тренировкам со своими. Пусть хорошо изучат стиль боя Цинхэ Не – как бы в будущем не пригодилось.       Наконец ворота Пристани Лотоса выросли перед ним. Пройдя внутрь, Цзян Чэн почувствовал себя немного спокойней. Никакое другое место не дарило ему такой уверенности. Это был его дом. Дом, в котором он вырос, в котором обрел и потерял все. Дом, который восстановил из жалких останков, сделав лучше и величественней, чем он был когда-либо.       Он кивал приветствующим его адептам, на ходу отвечал на вопросы и давал указания. Потом распорядился насчет неожиданной гостьи, и сразу же отвел ее на тренировочное поле, чтобы поручить заботу о ней младшим адептам, включая его личных учеников. За время дороги он немного успокоил свою подозрительность. До Совета всего какой-то месяц, вряд ли девчонка успеет что-то натворить, особенно если будет под присмотром.       Прибытие необычной гостьи весьма взбудоражило младших адептов. Они вмиг обступили ее плотным кругом, забрасывая вопросами, и Цзян Чэн слишком поздно вспомнил, что хотел прогнать мальчишек подальше. Но, похоже, тех куда больше заинтересовала длинная сабля, чем ее хозяйка. И все же пускать эту идиллию на самотек Цзян Чэн не собирался.       – Мин-эр, – тихо подозвал он одну из девушек.       – Да, господин Глава?       – Молодая госпожа Не впервые так далеко от дома, в чужом ордене ей может быть некомфортно, – невозмутимо сообщил Цзян Чэн, не сводя взгляда с взбудораженной молодежи. – Не могла бы ты постоянно находиться рядом с ней? В твою комнату принесут еще одну кровать.       – Что?! Постоянно? – Юймин опешила, а потом резко посерьезнела. – Поняла вас. Постоянно и неотлучно.       – Вот и молодец, – кивнул Цзян Чэн с гордостью. Убедившись, что все заняты делом и уже вовсю фехтуют друг с другом, он направился в свой кабинет, но на полпути вдруг свернул и направился к домику главного целителя. Он не делал этого без крайней необходимости, но когда тебе вспоминается полуголый Глава Не и ты не уверен, что этого не было – это и есть крайняя необходимость.       – Я чувствую себя странно, – сообщил он с порога. Целитель – немолодой уже мужчина с длинной жидкой бородкой и такими же усами, кивнул и серьезно заметил:       – Весьма исчерпывающе.       Цзян Чэн почувствовал себя не только странно, но и глупо и хотел было развернуться и уйти, но целитель как-то незаметно оказался рядом, взял под руку, проводил за стол, заставленный коробочками, флаконами, чехлами с иглами и прочими лекарскими штуковинами, и усадил на удобную подушку, заставив вытянуть руки перед собой.       – Что вас же беспокоит настолько сильно, что вы сами на своих ногах пришли ко мне? – добрым и участливым голосом поинтересовался целитель, но Цзян Чэн был готов поклясться, что за этой участливостью таится океан сарказма.       – Мне мерещится… всякое, – уклончиво ответил он. Оказалось, что озвучить самое беспокоящее видение он не в силах. – И я не всегда могу отличить правду от морока.       – И когда это началось? – целитель посерьезнел и опустился напротив, коснувшись запястий Цзян Чэна кончиками пальцев.       – Вчера. Ночью я надышался какой-то дряни, которую воскуряли монахи. Для прояснения рассудка.       На лице целителя появилось понимающее выражение. Слишком уж понимающее. Он быстро и часто закивал, а Цзян Чэн продолжил:       – И потом еще… Мне кажется, что меня пытались одурманить.       – Кто и с какой целью? – целитель нахмурился.       – Неважно. Возможно, просто ради смеха, – раздражено бросил Цзян Чэн. Да уж, смеха вчера было достаточно, до сих пор ребра побаливали! И он должен был признать, что та часть вечера была весьма приятной, и до сих пор воспоминания о ней вызывали теплую щекотку в груди. Но были ли эти воспоминания и ощущения правдой? Осознать это частью наваждения внезапно оказалось… обидно?       Целитель долго проверял пульс, потом кольнул иглой кончик пальца Цзян Чэна и собрал пару капель крови, растворив их в чаше с прозрачным зельем – оно тут же стало нежно-зеленым. Он поднес чашу близко к глазам, почти уткнувшись в нее кончиком длинного носа.       – Я не вижу в вас яда, который мог бы воздействовать на рассудок. Да и на тело тоже. Только остаточные следы опьянения. Также не похоже, чтобы на вас воздействовали энергетически.       Цзян Чэн скривился.       – Почему мне тогда так погано?! И вчера мерещилось… всякое?       Целитель протяжно вздохнул.       – А чего вы хотели? Битвы с лютыми мертвецами, потом такая рана в грудь, потом еще многочисленные нервные потрясения…       Цзян Чэн вскипел.       – Нет у меня нервных потрясений! – рявкнул он, еще больше убедив целителя в их наличии. – И все давно зажило, а силы восстановились. Прошло полгода, – напомнил он, уставившись через стол. Любой другой человек уже запаниковал бы, но целитель продолжал смотреть участливо.       – Это вам так кажется, – вкрадчиво заметил он. – На поверхности, может, все и гладко, а в самой глубине… Удивительно, как вы еще держитесь, – припечатал он. Цзян Чэн снова скривился и буркнул:       – Потому что больше некому, – он поднялся, попрощался и уже направился на выход, как целитель окликнул его:       – А ну-ка постойте! Это у нас что? – он подскочил, усадил Цзян Чэна обратно и начал что-то бормотать, водя ладонями над его затылком и лопатками. – Да к вам тут присосалась темная сущность! И похоже, довольно давно. В прошлый раз, когда вы ко мне заходили, ее не было. А это было… Дайте вспомнить – пять месяцев назад, – он снова сел напротив. Цзян Чэн фыркнул и не удержался:       – Сущность в виде маленького бородатого человечка?       Целитель замолчал, взглянув недоверчиво, а потом вкрадчиво поинтересовался:       – А вы его видите? Как часто?       – Не вижу! – рявкнул Цзян Чэн. – Потому что нет никаких бородатых человечков! Как эту тварь отцепить?       Целитель снова печально и протяжно вздохнул, а потом разом подобрался и посерьезнел.       – Это будет сложно, она уже прочно срослась с меридианами. Нужны специальные энергетические упражнения и редкие снадобья. К счастью, у меня есть почти все необходимые ингредиенты, а чего нет, за тем я пошлю сегодня же… – он начал бормотать что-то себе под нос, снова осматривая Цзян Чэна. По многу раз перепроверял его пульс, то и дело хмурясь, потом тыкал в разные точки на теле, что-то отмечал и снова хмурился, заглядывал ему то в глаза, то в рот. Внимательно осматривал место на груди, где раньше была рана от меча – от раны не осталось ни следа, как и от тех, что нанесли лютые мертвецы на Луаньцзане, только лишь уродливый шрам от дисциплинарного кнута по-прежнему напоминал о позорном вэньском плене. Хорошо хоть штаны снять не попросил! Целитель не обращал внимания на недовольные взгляды Цзян Чэна и то и дело что-то ворчал под нос о том, что так издеваться над телом, даже стремящимся к бессмертию нельзя. Цзян Чэн только закатывал глаза и кривился.       Вдруг целитель вздохнул особенно тяжко и тихим участливым поинтересовался:       – Глава ордена, а вы не хотите уйти в уединенную медитацию?       От неожиданности Цзян Чэн широко распахнул глаза.       – Чего? В какую еще медитацию?!       Целитель спокойно повторил:       – В уединенную. В какой-нибудь дальний домик. На годик, а лучше на два. Или хотя бы на полгода. Вам бы очень не помешало. Возможно, стоило сделать это еще после возвращения из того храма…       – Господин целитель, вам что, весеннее солнышко в голову напекло, – тихим и таким же участливым голосом поинтересовался Цзян Чэн. Нет, в жизни большей чуши не слышал! Какое еще уединение?! Мир вокруг в который раз рухнул, и надо было попытаться его удержать. А как же А-Лин? Да его бы сожрали золотые пауки в тот же миг, как он бы остался без поддержки Главы Цзян! Кто бы ему объяснил, как принимать дела, скоропостижно став главой ордена?       Целитель горестно вздохнул:       – Мое дело предложить. Хотя бы для успокоения собственной совести. Вот вам расписание приема лекарств и рекомендации по медитациям и упражнениям, а еще по режиму дня, – он принялся заполнять лист бумаги красивыми, но почти неузнаваемыми иероглифами. – И настоятельный совет избегать душевых потрясений. Я все же надеюсь на ваше благоразумие. Кроме вас у нас никого нет.       Цзян Чэн слегка устыдился и послушно выпил пиалу горького лекарства, поднесенного целителем.       – Будьте осторожны. У этого снадобья побочный эффект – становится сложнее сдерживать себя.       Цзян Чэн усмехнулся. Уж в чем-чем, а в сдержанности его и так упрекнуть сложно. Он вышел из домика целителя в еще более мрачном расположении духа, чем вошел. Чудесно! До этого дня он знать не знал ни о каких темных сущностях и «самообмане разума на фоне душевных потрясений и нервного истощения».       Темная сущность, надо же! Это все Вэй Усянь! Точно он! Зря Цзян Чэн с ним тогда пил! Из-за него все проблемы! Из-за него жизнь Цзян Чэна каждый раз переворачивается с ног на голову, как только он привыкнет и решит, что все пойдет тихо и гладко, что наконец все станет… хорошо.       Цзян Чэн привалился лбом к прохладной стене дома. Он не понимал, почему вдруг вспомнил вероломного друга. Ему казалось, что он давно выбросил его из мыслей и из сердца. Что они наконец разошлись каждый своей дорогой. Зачем он тогда попался ему в таверне?       Зачем он явился из мира мертвых? Зачем снова влез в его жизнь?       Цзян Чэн надрывно рассмеялся. Нервные потрясения? Как дипломатично! Полгода назад он был абсолютно раздавлен и втоптан в грязь. Вся его ненависть не стоила ничего. Вся его жизнь не стоила ничего, потому что была не его жизнью. Все, что он имел, не принадлежало ему на самом деле. Ведь это все сделано силами Вэй Усяня, а сам Цзян Чэн, наверняка, так и умер тогда, после падения старой Пристани Лотоса, лишившись Золотого ядра. Возможно, он тогда и стал сумасшедшим призраком, воображающим себе несуществующую жизнь в несуществующей Пристани Лотоса с несуществующими верными людьми.       Возможно, все это великолепие вокруг –лишь плод его больного рассудка.       Чувствуя, что сейчас его накроет, Цзян Чэн поспешил вниз, в подземелья, где в просторном зале мог сколько угодно истязать соломенные чучела любым оружием или заклинаниями. Там никому не помешает буйство духовной энергии – начертанные на стенах, полу и потолке знаки поглотят все.       Цзян Чэн фиолетовой молнией носился по подземелью, ударяя Цзыдянем по чучелам с силой, способной выбить из человека не только злобный дух, но и его собственный. Но из чучел из соломы и старых тряпок он выбивал только пыль. Цзян Чэн кипел смесью гнева и обиды. Зря он пожалел чокнутого темного заклинателя на Дафань. Следовало бить на поражение, пусть бы Вэй Усянь катился обратно в Преисподнюю!       Цзян Чэн остановился, дыша сквозь сжатые зубы и пытаясь отодвинуть алую пелену, застелившую глаза и мысли. Почему же он сейчас думает о Вэй Усяне, если вовсе не тот сейчас его главная забота? Только лишь потому, что привык столько лет ненавидеть и подозревать именно его и теперь так… привычней?       Нет, должно быть что-то еще…       Невидящим взглядом Цзян Чэн уставился на разбросанные вокруг чучела, пытаясь поймать норовящую упорхнуть мысль за хвост. Вэй Усянь, чтоб ему провалиться, во время их недавней пьянки наговорил всякого. Да и в том проклятом храме Цзян Чэн краем уха услышал достаточно.       Дурак Мо не сам выбрал, кого призвать в свое негодное тело.       Проклятье!       Цзыдянь со свистом и треском рассек воздух и ударил по чучелу – его оболочка треснула, и солома вперемешку с тряпьем фонтаном взметнулась к потолку.       Они двое давно это задумали? Сговорились еще тогда?       Еще два чучела треснули от одного удара. Цзян Чэн резко развернулся и для разнообразия сбил свечи с дальнего светильника, те погасли, упав на каменный пол. Полумрак в подземелье стал гуще. Тьма в душе Цзян Чэна сгущалась тоже.       Почему у него за спиной творят всякое дерьмо, а он, как дурак, узнает обо всем самым последним?!       Четвертый «темный заклинатель» расстался со своими внутренностями.       Но он разберется со всем этим. Выведет всех на чистую воду, не будь он Цзян Чэном!       Он остановился посреди развороченного подвала, тяжело дыша, хриплый смех катился под сводами.       – Уединенная медитация? Не дождетесь, гуевы дети!       Уязвленное самолюбие болело, словно ожог, словно открытая рана. Ей раз за разом не позволяли затянуться.       Родители решили, что они умрут, а он спасется. Гуев Вэй Усянь решил, что он останется заклинателем, а сам уйдет во Тьму. А-Лин решил, что справится со своим гадюшником сам. Теперь и этот засранец с веером решил, что Цзян Чэну интересно получить обратно парочку старых друзей. Что они теперь сделают, по его мнению? Сядут втроем за стол, разопьют кувшин «Улыбки Императора», будут листать неприличнее книжки и травить байки? Это все давно ушло, сгорело в пламени ненависти и горя. Оно давно умерло и похоронено. Зачем тогда вылезло из могилы, вцепляясь в его и без того истерзанную и сшитую по кускам сущность?       Не Хуайсан выволок из Преисподней того, кто должен был там оставаться вечно. Прошлое должно было умереть, чтобы Цзян Чэн мог наконец жить спокойно. Не Хуайсан и себя самого внезапно достал на свет, отряхнул от пыли и вороха дорогих одежд и выставил ему на обозрение, словно так и надо.       Даже если бы Цзян Чэн хотел вернуть прошлое, он бы хотел вовсе не этого.       Но когда его мнения спрашивали?