Жертва

      Розовеющее небо предвещало беду — именно эта мысль колоколом звенела в потяжелевшей голове дворянина. Солнце постепенно заходило за горизонт, оставляя за собой зловещую алую полосу, служившую теперь Коронели таким же ореолом, как и золотое сияние, неизменно сопровождающее святых на любых иконах. С той лишь разницей, что вместо спасения и благости, столица Нова Порту обещала невзгоды и кровопролитие.       То что случилось сегодня в бедняцком квартале было только началом.       Прольётся больше крови. Погибнет больше людей.       Поднимаясь в лифте, вместо ободряющего ощущения вознесения к небесам, Лестер испытывал слабость, безвольно навалившись на остекление. Его ладонь вновь лежала на груди, слушая биение собственного сердца, не то ожидая того что оно вдруг затихнет, не то подозревая его в каком-то предательстве, отчего дворянин и вынужден следить за каждым его ударом. Те несколько часов, что прошли с момента расставания с Жанной и Максом, он провёл в «Единороге» — безуспешно пытаясь отдохнуть и прийти в себя. Свою окровавленную одежду он выбросил, даже не став доверять её слугам. Долго принимал горячий душ, тщательно смывая все следы прошедших событий — оставив на себе один только шрам в форме острия шпаги, ставший пожизненным напоминанием о цене совершаемых ошибок. А затем… Направился на встречу со своей судьбой.       Оказавшись в прозрачной кабине, он и не думал нажимать руну самого верхнего этажа — к возможной встрече с Масками он ещё не был готов и опасался, что не сможет играть роль прежнего себя. Вместо этого, его пальцы мягко коснулись другого символа, вызвавшего в памяти полные страсти воспоминания о прошедшей там ночи. Но Лестер удержался и здесь, в итоге направив лифт к номеру, куда он несколько дней назад посылал слугу, с внушительной суммой солариев. Месту проживания госпожи Николь тер Леон.       Недолго пройдясь по пустующему коридору, дворянин, чуть промедлив, нерешительно постучал в дверь нужного номера. Дорогое резное красное дерево оказалось на удивление приятным на ощупь, и одного этого хватило, чтобы сознание отбросило самые тёмные мысли. Кем бы не была эта странная пара, они точно не значились врагами. И навигатор, и капитан, располагали к доверию и, похоже, на самом деле были готовы помочь, пусть и сами явно не понимали в чём именно. И если мотивацией Филиппа, судя по всему, была смесь скуки и праздного интереса, то вот Николь увлекло что-то иное — необъяснимое, но почти что осязаемое, стоит лишь протянуть руку.       Лестер не посмел брать с собой шпагу — побрезговал прикасаться к её отравленной проклятьем рукояти — а потому, открывший дверь слуга, принял от него всего-то шляпу и плащ, затем направив в гостевой зал. Уже с первых мгновений пребывания в номере, от внимания дворянина не укрылась его роскошь и экзотичность: иномирские материалы, мягкий искусственный свет, источником которого, похоже, были сами стены, да и воздух буто был пропитан ароматами далёких планет, отдавая то ледяным бризом, то жгучими пряностями. Под ногами приятно шуршала мягкая пушистая шкура какого-то незнакомого зверя, однозначно добытого не на Нова Порту, а главное, так же как это было у Изабеллы, здесь стояли широкие окна, занимавшее собой всё пространство от пола до потолка, открывая панорамный вид на раскинувшуюся снизу столицу. Весь интерьер казался минималистичным, но в тоже время изящным, будто противопоставляющим себя громоздкой вычурности Коронели, а особенную нотку создавала воспроизводимая похрустывающим вокс-фонографом песня, однозначно исполняемая не на готике.       Капитан встретил гостя сидя за обеденным столиком, как раз застигнутый за приёмом пищи, и, не растерявшись, он кивком да широким жестом пригласил, дворянина присоединиться к своей трапезе. И прежде чем Лестер успел хоть как-то отреагировать, суетящийся простолюдин уже бросился выкладывать на стол второй набор приборов и посуды. — Да не робей! — Шутливым тоном воскликнул Филипп, при этом оживлённо заёрзав на месте. — Уверен, такое ты ещё не пробовал.       Наконец, благодарно кивнув, и отринув возникшее было чувство неловкости, Лестер занял предложенное ему место и только сейчас рассмотрел необычный ужин пустотника: частично вскрытая огромная клешня с ярко-красным хитином, даже в таком виде внушающая опасения, и ещё большее — после того как тот невольно представил себе её бывшего обладателя. Размера она была такого, что с лёгкостью могла бы перекусить связку армпласовых прутьев, что уж говорить о худой шее дворянина: такое внушительное естественное оружие могло принадлежать исключительно ксено-монстрам из глубин космоса. — Амбулл, — любезно объяснил Мандерли, заметив озадаченный взгляд Лестера. — На некоторых мирах он считается, и при том весьма заслуженно, крайне изысканным деликатесом. Одна с ними проблема, эти твари размером с космодесантника и столь же свирепы в бою.       Этот ответ вызвал ещё большее удивление, но не из-за ксеноса, а от того насколько рутинно капитан говорил об Ангелах Смерти, даже позволив себе сделать сравнение, за которое сам дворянин, не смотря на свой статус, получил бы крепкий подзатыльник от семейного духовника. — А на каком мире они обитают? — Едва сумев оторваться от клешни, он осторожно поднял глаза к Филиппу. — К несчастью, Лестер, на слишком многих, — протяжно выдохнул тот. — И везде их предписано уничтожать, да вот сделать это не так-то и просто, — протянув руку, он энергичным жестом подхватил замысловатого вида вилку и постучал по хитину. — Ладно бы проблема с ними заключалась только в прочном панцире, да большой силе — и не таких Человечество на ужин кушало, — здесь капитан не удержался и позволил себе легкомысленно хохотнуть. — Но они ещё и плодятся как гроксы, так что отстрелив десяток, тут же на руки получаешь в два раза больше. И в этот момент, едой становишься ты. — По описанию, они очень похожи на орков, — осторожно заметил Лестер, получив за это одобрительный кивок со стороны пустотника. — Ох, и не вспоминай об этой зелёной заразе. Но одно радует: вот эти, — он ещё раз тыкнул в клешню вилкой и теперь уже окончательно расхохотался, — не смогут в своих лапах и автоган удержать.       Живая реакция капитана заставила Лестера улыбнуться — впервые с того момента как он расстался с Сибиллой этим утром. Расслабиться, перестав думать о чём-то мрачном и неприятном. Вздохнуть полной грудью, почувствовав манящий аром необычного блюда.       Комфортней устроившись в кресле, он собрался было взяться за приборы, но замер столкнувшись с их многообразием: это были и щипцы, и замысловатого вид вилки, и спицы, и необычные изогнутые захваты — всё это было больше похоже на инструменты хирургиона, чем на привычное столовое серебро. К счастью, Филиипп, заметив его озадаченный взгляд, сам наклонился к клешне, начав мастерски её разделывать под глухой хруст хитина: — В первый раз я тоже долго пытался понять с чего нужно начинать, — насколько легкомысленно он в этот момент пожал плачами, настолько же и по-доброму снисходительной стала улыбка на его лице. — Так что поделюсь опытом: начни с вина.       Бокал уже был услужливо наполнен прислугой, а потому дворянин, без каких-либо промедлений, сделал глоток — сперва осторожный, а за ним, распробовав вкус фруктовых садов согреваемых незнакомой далёкой звездой, охотно сделал и второй. Ещё раз ловя себя на мысли, что в этом номере всё было одновременно знакомо и нет. Наверное, именно так себя чувствует и сам Мандерли, посещая очередную имперскую планету?       Закончив с панцирем и сменив инструменты, пустотник, принялся выскребать нежное белоснежное мясо, сперва положив порцию Лестеру, затем себе, а следом… На третью тарелку из тонкого фарфора, одиноко пристроившуюся рядом. И лишь сейчас Лестер понял, что ужинал Филипп в одиночестве, а второе кресло за стол принесли только для него. — А где сейчас?.. — Николь? — Капитан повёл бровью, стараясь скрыть грусть, всё же отразившуюся в его взгляде. — В келье-амбулатории. Да и ужинает она отдельно.       Келья — исключительно дорогое и редкое устройство, представляющее из себя небольшую камеру, наполненную машинами заменяющими собой десяток медикусов. На всём Нова-Порту их меньше десятка и, насколько знал Лестер, почти половина из них сосредоточена в «Небесном Пике», поддерживая здоровье самых ценных и дорогих гостей. Кроме этого, они есть только во дворце вице-короля и залах имперских Адептус. — С ней что-то случилось? — Поинтересовался Лестер. — Нет, ничего необычного. — Филипп махнул головой и успокаивающе повёл ладонью. — Грендель выбил её из сил и восстановление требует больших усилий, чем обыкновенный сон. Если, конечно, оно вообще возможно. — Звучит совсем не как пустяк, — всё же смог выразить свою обеспокоенность дворянин. — Она навигатор, Лестер, здесь уже ничего не попишешь, — закончив с клешнёй, он отложил щипцы и расслабленно рухнул в кресло. — Они, конечно, удивительные существа. Эти Навис Ноболитэ. Кажутся хрупкими, готовыми рассыпаться под собственным весом, а на самом деле живут по несколько сотен лет. Некоторые из них даже могут отращивать себе утраченные конечности, представляешь? Так что не переживай, Николь запросто переживёт и меня, и тебя. — Тогда… В чём же проблема?       На этот простой и полный искренности вопрос капитан не смог ответь сразу, сперва изобразив ухмылку, полную колючей иронии, а затем и вовсе взяв паузу, закинув в рот кусок белоснежной амбуллятины. И только отпив вина, он, наконец, согласно мотнул головой: — Имперское Кредо учит тому, что искажения тела происходят из-за искажения души. Полагаю, ты это лучше меня знаешь? — Его взгляд упёрся в дворянина, изучая реакцию, и увидев что-то в его неуверенном кивке, продолжил. — Но в своих путешествиях по Империуму я видел и возвышенную красоту, с пустотой вместо сердца, и… И Николь.       Не смея его перебивать, Лестер завороженно следил за каждым словом разворачивающегося откровения, а когда Филипп замолчал, ответил удивлённым и непонимающим взглядом. На что пустотник просто указал на один из висящих на стене портретов.       Кистью мастера, на нём была изображена молодая женщина, с прекрасным белоснежным лицом, как у древних статуй, и струящимися огненно-рыжими волосами, собранными в элегантную объёмную причёску. Даже в этой статичной картине яркие изумрудные глаза сияли жизнью и любознательностью, контрастирующими с величественной, и отчасти надменной, позой. А несколько выше, частично закрывая лоб и утопая в пламенеющих локонах, располагалась золотая тиара, инкрустированная большим драгоценным камнем, повторяющим цвет глаз.       Она была прекрасна — Лестер не побоялся себе в этом признаться. Полна энергии и стати, элегантности и лёгкости. Единственное, впрочем это могло быть особенностью стиля, её красота выглядела слишком… Симметричной. Правильной. И от того казавшаяся искусственной. Похожей на великолепие Изабеллы, но при этом нёсший в себе парадоксальный изъян чрезмерной притягательности. На картине был изображён не человек, но нечто созданное по его образу и подобию. — Николь постоянно возит её с собой — и я не знаю зачем, — чуть нахмурившись, наконец продолжил капитан. — Приказывает вывешивать на самое видное место, но сама никогда на неё не смотрит. — Мотнув головой, на этот раз неодобрительно, он выдохнул на полтона тише. — Некоторые праведники считают, что подвергая себя истязаниям, они, через эти муки, становиться ближе к Богу-Императору. — Она так сильно изменилась? — Честно сказать — я не знаю. Не душа, но кровь, наследие, которым принято так гордится, изменило её тело. Как бабочка, она поменяла одну оболочку на другую. Но последний раз, без этой маски, я видел её несколько лет назад. — Теперь напряжение прорвалось и в его плечи, но Филипп не спешил менять тему. — Её воспитали с заранее заложенным чувством отвращения к самой себе, превознося изначальный облик и порицая то кем она в итоге стала сейчас. И из-за этого, Николь убеждена что все остальные думают так же, вот и обросла она хитином, — Мандерли ещё раз прошёлся вилкой по ксеносской клешне, — закутавшись в многие слои шёлка. При этом, внутри оставаясь всё такой же мягкой. — А что об этом думаешь ты? На этот прямой вопрос Филипп сперва притворно возмутился, а следом, мягко вздохнув, ответил вернувшейся на уста умиротворённой улыбкой. — Не хочешь ко мне в экипаж? — Вдруг контратаковал он, хитро сверкнув взглядом и чуть наклонив голову набок. — Найду для тебя местечко. Видно же, что ты здесь прозябаешь. Да и Изабеллу можешь прихватить — ей мы все только рады будем.       Дворянин не смог определить сколько в его предложении было искренности, а сколько шутки. Быть может, оно было и тем, и другим одновременно? Равно как и чистейшей правдой была давняя, наивная юношеская мечта — побывать у далёких звёзд, которые Лестер жадно рассматривал по ночам. Быть может, даже увидеть саму Сол? Однако… — Боюсь, у меня слишком много дел на Нова Порту, — всё же благодарно улыбнувшись, кивнул он. — А у её высочества чувство долга гораздо сильнее моего. Мандерли потребовалось несколько мгновений на то, чтобы осмыслить сказанное, и тогда, удивлённо вскинув брови, он с едва сдерживаемым хохотом протянул: — Ох, парень… — Ч-что? — Даже ненадолго потеряв дар речи, Лестер смог разве что озадаченно выдохнуть. — Нет-нет, ничего. Всё правильно. — Отпив вина, он попытался унять свой добродушный смех. — Так это и бывает. Не зная что ответить, дворянин смог лишь непонимающе пожать плечами… И только потом до него дошло осознание смысла этих ремарок: заставив смутится и неловко увести в сторону взгляд. — Однако, полагаю, ты просто не знаешь от чего отказываешься, — уняв сбившее дыхание, но не отмахнувшись от лёгкости, продолжил наседать капитан. — И я тебе скажу: мало что сравниться с ощущением пустотного корабля прорывающегося через вихри Эмперии. Чувствовать, как «Скьявона» вибрирует под ногами, как она лениво ворочается, скрепя переборками, ловить её дыхание на своей коже, согреваться от жара её плазменного сердца. Честно тебе признаюсь, но каждый раз возвращаясь на борт, я буду попадаю в объятия заждавшейся любовницы. — От экипажей, с которыми мне удавалось поговорить, я часто слышал другое, — недоверчиво парировал Лестер. — Они тоже говорили, что различают дыхание и биение сердца, но чаще всего ждут какой-то беды, едва услышав любой незнакомый звук. — Такая реакция нижних чинов полностью нормальна, — беззаботно отмахнулся капитан. — Они не доверяют кораблю. Не верят в его силу. Постоянно ждут предательства и капризов. Я сам первое время был таким — пусть и почти позабыл об этом. Но вот ты же веришь в твердь под своими ногами? И в голубое небо над головой? — Разумеется, — быстро согласился с очевидным Лестер. — Но среди части моего экипажа, тех, кто служат на «Скьявоне» поколениями, визит на планету, это точно такой же шок и ужас, каким было бы для тебя первое время проведённое на борту. — Филипп вдруг начал активно жестикулировать, размахивая вилкой и щипцами. — Ты только представь, что окружающую планету атмосферу на месте держит такое непостоянное явление как гравитация — и кому-то, кто привык к тому, что на нижних палубах она то и дело пропадает, очень некомфортно жить, зная, что в любой момент, тебя с зелёных лугов может засосать прямо в открытый космос. А ведь здесь даже магнитную обувь носить не принято.       От чего-то, родившийся в голове образ того, как вся Коронель разом начала подниматься в небо и улетать в межзвёздную черноту, отозвался на лице Лестера не гримасой ужаса, как это должно было быть у праведника, а лёгкой ироничной ухмылкой. — И я тебе больше скажу: мне попадались пустотники, которые даже в существование планет-то не верили, чего уж говорить про атмосферу. Сам подумай: генераторумы такой мощности, способные запитать атмосферный процессор необходимый для выработки воздуха в нужных объёмах, просто от своей работы превратят всю поверхность в раскалённую магму. Так что, Лестер, не надо верить в детские сказки и считать что где-то существуют какие-то там планеты, да ещё и с… С воздухом!       Улыбнувшись ещё шире, Лестер согласно кивнул, пообещав прекратить свою убеждённость в подобных небылицах. — В общем, по своему опыту, могу смело сказать — это всё не более чем вопрос привычки и перспективы. Немыслимое для одних, является обыденностью у других. — Но что тогда правильно? Истинно? — Правильно? — В этот раз уже капитан изобразил удивление, затем разведя руками. — Нет, Лестер, единственное что неправильно, это твой взгляд на эти вещи. Здесь нет какого-то единого нерушимого закона — но есть понимание необходимости. Необходимости жить, и оставаться человеком. Это значит — не существовать как зверь.       Чуть промедлив, взвешивая озвученные пустотником слова, Лестер, затем, охотно с ним согласился. Человек всегда имеет возможность остаться человеком. Как бы тяжело ему не было. Сгибая спину на полях, живя в бесконечных коридорах пустотного корабля, изменяюсь до неузнаваемости под тяжестью злого рока — душа всегда может сиять ярко. И если глаза это её зеркало, то в случае с госпожой тер Леон — с единственным элементом её истинного облика который видел дворянин — это служит ещё одним доказательством верности этого вывода.       Теперь, у него не оставалось сомнений касательного того, зачем же навигатор настояла на присутствии Филиппа. Ибо, похоже, они оба нуждались в его понимании человечества — простом по форме, но сложном в содержании. В его способности признать очевидное. И умении жить с этим дальше.       Когда-нибудь потом, если капитан сочтёт возможным повторить своё предложение, Лестер уже знал, что не сможет ещё раз ответить на него отказом.