Случай на Олд-Комптон-Стрит

Летним тёплым вечером, в начале девятого, Олби Хьюз заказал купажированный ирландский Bushmills в пабе «Comptons» в Сохо. Бармен подал напиток, и ему тут же всучили 20-долларовую купюру с лицом Эндрю Джексона на лицевой стороне банкноты. Пить, а точнее напиваться до беспамятства, не хотелось. Одного бокала виски было достаточно для успокоения совести и душащего чувства вины перед женой. Несколько дней назад она обвинила его в измене. Олби, живущий по принципу «Не пойман — не вор», мог игнорировать эмоциональные всплески жены, как это делал обычно, если бы не любезно предоставленные доказательства. И не абы какие, а самые точные и достоверные факты. Господи. На что способна ревнивая женщина? Даже нанять частного детектива для расследования. Рука с тумблером затряслась — он вспоминал снимки. Множество цветных фотографий Хьюза в различных ипостасях. И, сказать по правде, не так сильно будоражили кровь фото с молоденькими девушками, похожими на студенток-первокурсниц университета Гринвич, как те, на которых он — 35-летний секретарь-референт — зажимает 18-летних юношей. Перед глазами, вместо неоновых полок с алкоголем, он видел застывшее в ужасе лицо супруги, которое навечно отпечаталось в его памяти. Позор. Омерзительное чувство растекалось густой массой во всем теле, застывая, подобно воску, на внутренних органах. И если бы бесчестье имело запах, оно бы давно окутало мужчину плотным зелёным облаком с ароматом гниющей капусты или тухлых яиц. Тёрпкий вкус спиртного заставил неприятно поморщиться до образования дополнительных морщин на бледном веснушчатом лбу. Мужчина сдержанно выдохнул, и они немного разгладились. Но даже так его заурядная физиономия не казалась привлекательной: впалые щёки, покрытые такой же, как на подбородке, редкой трёхдневной рыжеватой щетиной, и тёмные глаза с красноватыми припухшими веками. Паузы между глотками были долгими, а на вопросы бармена «Вам обновить?» Олби отвечал утвердительным «Нет» или отрицательным кивком головы. Больше он не произнёс ни слова. Единственными звуками в столь благоустроенном пристанище «нестандартных личностей» были не слишком шумные голоса посетителей за спиной, доносившийся издалека приглушенный стук бильярдных шаров и звон бокалов. Это был, казалось, обычный английский паб, где можно пропустить несколько стаканчиков хорошего виски и перекинуться парой слов с незнакомцем. Здесь, в доме 51-53 Олд-Комптон-стрит, было спокойно и уютно. Во всяком случае, лучше, чем в съёмной однушке в спальном районе старого Лондона, где он жил последние несколько дней. — Выглядите очень уставшим, мистер, — произнёс незнакомый мелодичный голос. Помнится, в тот вечер по правую руку от него место на барном стуле пустовало. Теперь же на нём удобно расположился парнишка в самом расцвете нежной юности. Балтийский расовый тип, та самая пресловутая «славянская внешность», о которой до сегодня мистер Хьюз только слышал. Даже при том, что парень сидел так близко, подпирая правой рукой подбородок и закинув ногу на ногу, мужчина смог определить его рост: примерно 170 см. Мягкие черты с широким лбом, скрывающимся за косо подстриженной чёлкой, маленьким ртом, небольшим подбородком и ровным носом без горбинки. Совсем ещё мальчишка с невинным лицом. Таких, как он, описывали одним коротким словом — милый. — Трудный день? — продолжил юноша с ангельским ликом. Олби одарил его заинтересованным взглядом. — Вроде того. Парнишка позволил себе улыбнуться — еле заметно, скромно, уголками губ. — Похоже, капитан алкогольного фрегата не стал брать на борт ещё одного пассажира, — метафорично подшутил мальчишка, всматриваясь в опустевший стакан собеседника. Тот ощутил неловкость. Инстинктивно отставил стакан, словно стеклянная утварь принадлежала кому-то другому, и сложил руки на груди. — Я не собираюсь напиваться, — воспротивился мужчина. — Не для этого сюда пришёл. — Ну, да-а, — елейно протянул парень. — Сюда приходят совсем по другой причине. Мелкий наглец! Как смеет он бросать столь едкий взгляд? Да ещё и таким насмешливым тоном говорить подобное. Да он таких паршивцев не раз вертел на своем члене в мотелях под песни «Guns N' Roses», хлестая налитые от сильных ударов ягодицы, с упоением проговаривая «И кто теперь твой папочка, сынок?» От такой стремительной мысли уголки его губ поползли вверх, но тут же опустились, лишь вспомнив о своей Бернадетт. — Не твоё дело, — сказал со значительной долей досады или даже обиды офисный работник. — Я задел вас? — глаза его немного расширились, а лицо приобрело деланное смятение. — Я не хотел. И Олби ему поверил. Сиюминутное возникшее доверие к этому мальчишке пронзило молнией, словно сухое дряхлое дерево среди бескрайних полей небесного льна — мгновенно и результативно. — Знал бы, что это вас так огорчит, тогда не стал бы подшучивать. Простите. Большие песочно-аметистовые глаза смотрели шелковисто, с непостижимым раскаянием, и Хьюз думать не смел о малейшей фальши в их блеске. В сердце его что-то воспламенилось, и внезапный озноб во всем теле растёкся сладкой патокой, тотчас отбрасывая возникшую секунду назад обиду. Даже в тусклом свете ламп Олби заметил лёгкий румянец на белоснежной коже, а блик неонового свечения в гетерохромных глазах напоминал бездонную глубь океана или летнее темнеющее осыпанное звездами небо. Он ещё не определился, что было ближе. — Н-ничего страшного, — голос позорно дрогнул. По спине прокатилась холодная капелька пота. Парализующий стыд зажал в тиски его горло. — Составите мне компанию? Мужчина посмотрел на гладкую лакированную поверхность барной стойки, где в бокале круглой формы красовался золотисто-бронзовый Rob Roy с вычурно закрученной апельсиновой коркой. Свободной рукой, так и не сменив позу, парнишка прокручивал по часовой стрелке тонкую изящную ножку. Магнетический взгляд двухцветных очей не давал расслабиться ни на мгновение. Казалось, мальчишка ни разу не моргнул за всё время их диалога, и от этого становилось не по себе. Нет, юнец не пугал. Олби Хьюз боялся сам себя. Господствующая вокруг атмосфера спокойствия замедляла время: совсем не шумно, играет лёгкая музыка, кое-где доносились голоса посетителей, но их разговоры были очень нечёткими. Окружающая среда растекалась акварелью в сознание, размывая здравое восприятие вещей. Весь мир сузился к одному человеку, создавая особый микроклимат между ним и «без десяти минут после полуночи» одиноким мужчиной. Губы сжались в тонкую карандашную линию. Чёртов детектив и Бернадетт со своими вескими доказательствами! Её образ не растворялся. Более того, становился более выразительным, когда он задумывался о чём-то запретном. Это ужасно раздражало и расстраивало одновременно. Ладонь мужчины накрыла стакан с подтаявшим льдом, застыв в нерешительности. На мгновение показалось, что тумблер на пару миллиметров сдвинулся. На деле же, мозолистые пальцы сильнее сжали чашу, а сам он скрутился, как креветка в медово-горчичном соусе — эксклюзивное блюдо для совести. Он всё же перевёл взгляд на полки с бокалами и бутылками, уставившись в пустоту. Прошла, возможно, минута нелепого молчания, но для мистера Хьюза она превратилась в бесконечность. Натянутую, как денежная резинка, готовую вот-вот лопнуть от напряжения. Олби спрашивал себя: «Зачем я сюда пришёл?» Не пьянства ради или развлечений. И внезапно его осенило: Ради себя. Прятаться среди подобных себе и чувствовать мнимую защиту — вот истинная причина. В «Comptons» все равны. За его приделами мужчина был чудаком, изгоем, той самой белой вороной в мире общепринятых норм и морали. Олби Хьюз прятался от осуждения. Для своей жены и членов семьи отныне он — подонок. Трус. Бесстыдник. Предатель. Мужчина вздрогнул от прикосновения тёплой ладони к его руке, как испуганная канарейка. Мягкое, едва ощутимое касание вмиг развеяло все мрачные образы родственников, от которых тело начало знатно потряхивать. И, словно прочитав мысли, юнец сказал тихо, с полным понимания тоном: — Не корите себя зря. Вы не виноваты. Мы все здесь такие. Жар волнами накатывал одна за другой, растворяя все мысли в сладком томлении чарующего момента. Мальчишка снова поймал его взглядом. И теперь держал крепко, подчиняя своей воле, как делает это умелый гипнотизёр. Мастерство его было настолько искусным, что мальчишка смог усыпить воображаемую нравственность мужчины, позволяя желаниям вновь вырваться на свободу. Мужчина молчал мгновение. — Гленфиддих! — выкрикнул бармену так, что это также уловили уши всех близ находящихся. Олби радовался, как дитя, а юноша удовлетворённо улыбнулся уголками губ. Они пили и беседовали. В ходе разговора мистер Хьюз узнал о мальчишке ни много ни мало: Ацуши Накаджима; 18 лет; студент Вестминстерского университета, второкурсник. По национальности японец, что сильно удивило. С его-то внешностью в это было трудно поверить. Олби предположил, что один из родителей всё же имел европейские корни, но парнишка разводил руками. Тот вырос в детском доме и совсем ничего не знал о своих родителях. Ацуши говорил много, бесхитростно отвечая на чётко поставленные вопросы, тем самым наполняя их разговор непринуждённой лёгкостью. Его простые речи не вызывали скуки, наоборот, подпитывали ещё больший интерес к своей персоне. Как и в разговоре, так и в манере поведения, паренёк обладал пленительным очарованием: он часто крутил прядку серебристых волос, когда смущался или забавно хохотал; хмыкал и много моргал, когда о чём-то рассуждал; слегка покусывал нижнюю губу, или щёки его розовели, когда мистер Хьюз подшучивал над ним или затрагивал не совсем приличные темы. «Хорошенький», — жирным шрифтом читалось в глазах одинокого мужчины, желавшего заполучить объект своего возбуждённого воображения. Им овладел настоящий охотничий азарт. Олби допил остатки виски. Затем достал бумажник и небрежно бросил несколько купюр бармену на стол. Пересчитав, тот заговорил: — Здесь больше, чем нужно, сэр. — Это за двоих, — парировал его Хьюз, и на этом их диалог закончился. Ацуши восторженно ахнул, и глаза его вновь заблестели. — Благодарю. Вы очень добры, — защебетал мальчишка, на личике которого заиграла благосклонная улыбка. — Мелочи. Мужчина поднялся с места, взяв тёмную кожанку со спинки стула. — Уже уходите? — Вынужден. — Он посмотрел на стрелку наручных часов Hublot: «00:20». — Мне ещё на работу. Нужно немного поспать. Он забросил на плечо куртку, собираясь покинуть паб. — В субботу здесь более людно, — начал ни с того ни с сего парнишка, пока мужчина не сделал первый шаг. Он снова накрутил серебристую прядь на указательный палец, посмотрев как-то робко и одновременно игриво, отчего внутренности мужчины щекотливо потянуло. — Выходной обещает быть интересным. Приходите сразу после работы, — он скромно улыбнулся и продолжил: — Теперь я обязан вас угостить. Последняя фраза прозвучала слишком интимно. Настолько, что ни одному здравомыслящему человеку не придёт на ум что-нибудь благовоспитанное. Хьюз нервно сглотнул и попрощался, обещая навестить студента грядущего вечера примерно в это же время. Продвигаясь к выходу, он не переставал думать о словах Ацуши. Мог ли он расценивать их как предложение продлить выходной в более уединённой обстановке? Хотелось бы в это верить. Входные двери за ним захлопнулись, и лёгкий летний ветер, обдувая лицо, немного охладил пылающую кожу. Ночь была тёплой, с ясным месяцем и мелкими белыми облаками. Квартал в центральной части лондонского Вест-Энда, где сейчас находился Хьюз, уже вовсю зазывал проходивших мимо зевак в свои угодья. Здесь каждый найдёт развлечение по вкусу: большое количество театров и кинотеатров, ночных клубов, пабов, публичных домов и секс-шопов. С двумя последними местечками мужчина был знаком очень хорошо. Большинство представителей нетрадиционной ориентации проживают в районе Олд-Комптон-стрит, и он шутливо называл его «Дорогой в Рай». Олби неоднократно знакомился с представителями своего пола и тут же проводил с ними ночь. Ни одна встреча не запомнилась ему так ярко, как знакомство с белокурым Ацуши. Несомненно, он был лучшим из тех, кого Олби встречал ранее. По-ангельски чудесен и ещё более желанен. Такая эксклюзивная находка радовала его не меньше купленного экзотического фрукта. Достав с внутреннего кармана куртки пачку недорогих сигарет, он усердно рыскал по карманам, надеясь найти зажигалку. Тщетно. — Вот же чёрт! — прозвучало чуть громче шёпота. — Эй! — выкрикнул Хьюз, узрев под окнами паба одинокую тёмную фигуру. — Прошу прощения, у вас прикурить не найдётся? Мужская фигура стояла неподвижно, вглядываясь куда-то впереди себя на дорогу. Олби подошёл ближе, витиевато размахивая сигаретой, как самый натуральный фраер. В своём воображении он уже покувыркался с мальчишкой и теперь готов был закурить, смакуя приторно-сладкий вкус победы. Не успел он подумать о деталях приятного времяпровождения грядущего вечера, как ход его мыслей был нарушен. Без слов, одним лишь взглядом тёмно-серых глаз. Мужчина сразу заметил их, когда подошёл слишком близко. Во рту всё пересохло, и пальцы чуть сжались, едва не ломая сигарету пополам. Это был очень мрачный тип: одет в тёмный плащ, без каких-либо вещей при себе. Волосы цвета вороньего крыла, с седыми концами, слегка колыхались на ветру, высокий ворот закрывал половину лица, оставляя лишь два недоброжелательных глаза, а поза в тусклом свете фонарей выражала колдовскую таинственность и власть если не над человечеством, то над целым миром. Этот одинокий парень будто сошёл со страниц детективных романов жанра нуар или даже холодящих душу мистических рассказов об вестниках дьявола, излучая губительное биополе мрачной мистерии. Он смотрел на мужчину удушливым взором, приводящим обычного человека в состояние оцепенения. Шумно выругавшись минуту назад, Олби никак не ждал появления беса в человеческом обличии. И если бы чёрт существовал на самом деле, он бы имел лицо этого парня — человека с чудовищной аурой. Реальность перестала существовать. Когда незнакомец вытащил что-то металлическое с кармана плаща, Олби слегка пошатнулся, представив, как острое лезвие заточки или перочинного ножа стремительно вонзается ему в горло. А затем, постепенно теряя сознание, он чувствует ещё несколько точных ударов в грудь или живот. Вспышка алого пламени бензиновой зажигалки вернула помутненное сознание в настоящее. Он растерянно проморгал, уставившись на оранжевый огонек. Немного помедлив, опасаясь сделать лишнее неправильное движение, он нагнулся и прикурил, слегка подняв взгляд. С этого ракурса, в свете огонька лицо молодого парня казалось ещё более пугающим: кожа белоснежная, словно стоял вовсе не живой человек; не моргал и, казалось, даже не дышал. На вид «почивший» казался выходцем с того света — таким, каким описывают вурдалака в старых книгах о вампирах. Казалось, глаза его потемнели ещё больше, и в них невозможно было увидеть собственного отражения. Человек с мёртвой оболочкой. Нечисть, смотрящая в самую душу, пугающая одним лишь видом. Незнакомец слегка прищурился, отчего мужчина моментально отскочил, как напуганный кот. Медленно, словно преодолевая трупное окоченение, парень спрятал зажигалку в карман. Не моргнул, не сказал ни слова, просто продолжал смотреть до тех пор, пока Олби не попятился назад. «Пора уходить», — пронеслось в голове мистера Хьюза. Он так и поступил, не произнося ни единых слов благодарности. Спешно шагая вдоль улицы под светом неоновых ламп вывесок, мужчина ещё дважды обернулся — тёмная фигура смотрела ему вслед. По спине пробежал ощутимый холодок, и он зашагал быстрее. Даже скрывшись за первым поворотом, он ещё долго не мог избавится от пугающего чувства преследования. За ним словно продолжали наблюдать. Каждый шаг кто-то контролировал. Только заперев входную дверь съёмной квартиры, мистер Хьюз смог облегчённо вздохнуть. Пускай временное пристанище вызывало в нём бурю негативных эмоций, сейчас это была его надёжная крепость, защищавшая от всех невзгод. Что это было? В один вечер он повстречал что-то по-ангельски чарующее и чрезвычайно уродливое в человеческом обличии. На фоне этих двоих, по мнению Олби, абсолютно неземных существ, обычный люд превращался в тусклые тени, призрачные образы. Более того, он на время забыл о своей семейной трагедии, и, сказать по правде, был бы безумно раз снова погрузиться в неё с головой. Тревожное чувство, которое испытывает человек перед началом чего-то необратимого, нарастало, и госпожа-бессонница окутала его своей невидимой вуалью.