Случай на Олд-Комптон-Стрит

      Кромешная тьма и кромешный мрак — полная, непроглядная, беспросветная чернота. Она рассевалась постепенно, подобно туповатым глазам у мелкой рыбешки, что поднималась с морского дна к поверхности воды.       Веки вяло раскрылись, сопровождая свое пробуждение невнятным мычанием или чем-то около того. Сколько парень провалялся без сознания? Судя по тому, как мужчина привязывал его обнаженную лодыжку к металлическому изножью – не так уж и долго.       Возможно, минут десять от силы. Этого времени вполне хватило для того, чтобы снять с отключившегося парня одежду, затем положить на кровать и привязать руки к изголовью.       Юноша, приподняв свободную ногу, врезал пяткой прямиком в переносицу назойливому мужчине. Тот схватился за лицо и повалился на бок. Воспользовавшись моментом, парнишка стряхнул льняную веревку и подтянул ноги поближе к себе, сгибая в коленях.       – Господь Всемогущий, хватит уже артачиться, пацан! – прошипел мужчина, злобно оглядев паренька целиком. Его обнаженный вид завораживал и морщины на лбу Олби тут же разгладились.       Ацуши огляделся по сторонам. Его руки были крепко связаны по обе стороны изголовья и, подергав ими несколько раз, словно проверяя на прочность, оскалил белые зубы.       – Можешь даже не пытаться. Это прочные морские узлы, с которых ты уж точно не выберешься.       Олби присел поближе и потянулся к лицу Ацуши, поглаживая его краснеющую от гнева щеку. Тот попытался укусить мужчину снова только за палец, но в этот раз мистер Хьюз не позволил ему этого сделать. Как показала практика, этот парень мог откусить ладонь, если не всю руку.       – А зубы у тебя крепкие, зверёныш. – он указал на свое раненое ухо, что не переставало кровоточить. – Вот за это ты точно поплатишься своей задницей.       – Нагнись и я откушу тебе второе для симметрии. Ты и так был сильно лопоухий, дядь. Думаю, я заслужил слова благодарности за предоставленную услугу.       Крепкая ладонь мужчины сомкнулась на тонкой шее, вдавливая юношу в мягкую перину. Лицо напротив приблизилось и теперь Ацуши смог ярко почувствовать гадкий алкогольный смрад. Зловоние, исходящие изо рта, казалось, выедало Накаджиме глаза, и он с трудом подавил чувство нарастающей тошноты.       – Я вытрахаю тебя до полусмерти, паршивец! – кричал тот во все горло, брызгая слюнями во все стороны. – Да и так сильно, что в твой анус с легкостью влезет винная бутылка. И молись, чтобы я не раздробил тебе таз или не задушил в процессе, ублюдыш! Усёк?       В ответ Ацуши метко плюнул тому прямиком в глаз. Олби дернулся и потер заболевшее веко.       – Ну, все.       Мужчина надвинулся на него, выпростав изо рта свой гадкий язык с белым налетом, и обдавая дыханием застарелым стойким табачно-спиртовым духом. Ацуши почувствовал, как этот язык шершаво лижет ему лицо, шлифует горящие щеки и веки, змеисто вползая в уши, губы, покрывая лицо липковатой слюной, словно пробуя его на вкус. Юноша плотно зажмурился и задергался под ним с новой силой, выламывая себе кисти и мотая головой со стороны в сторону.       – Только попробуй еще прикоснуться ко мне, подонок. Обещаю, я найду тебя и всю твою семью. Собственноручно придушу каждого и похороню на свалке, а тебя самого закопаю заживо! Выверну твой кишечник наизнанку и нашпигую конским дерьмом! – не унимался Накаджима. Только очередной удар кулаком по челюсти смог заставить его на краткий миг замолчать.       – Я точно убью тебя, сукин ты сын! – рычал мистер Хьюз, сильнее сжимая шею парня.       – Гори в аду гнида. Кхм! – простонал Ацуши и его снова огрели по лицу сочным ударом. С разбитой брови и нижней губы хлынула кровь и Олби, дергаясь в приступе безумной ярости, схватился за свою одежду, практически разрывая её на себе.       Подергивания Ацуши были уже вялыми и слабыми. Похоже ему хорошенько досталось по голове. Веревки больно натерли запястья, и он почувствовал, как постепенно немеют руки. Мужчина поднял его стройные ноги и силой раздвинули в стороны, устраиваясь между ними, умащиваясь голым пахом вплотную. Незнакомое тепло и влага чужого тела не на шутку напугали юношу и теперь скрыть свое беспокойство было куда труднее.       «Чёрт! Чёрт! Чёрт подери!» – мелькало в белой голове, не веря в то, что все это происходит с ним на самом деле. Паника захлестнула его с головой, когда ягодицами парнишка смог отчетливо ощутить наливающийся кровью член, что не переставал об него тереться.       – Пс-с, мистер.       Третий знакомый голос – проблеск света во мраке – заставил встрепенуться обоих. Олби Хьюз внезапно вздрогнул и, повернув голову ощутил, как по спине пробежался холод. Под прицелом уже знакомых серых глаз и снайперской винтовки Remington 700, мужчина застыл на месте. Даже Ацуши смог уловить краем глаза любимейшее оружие в коллекции Рюноскэ и в изумлении раскрыл рот.       – Это мой зверёныш. – промолвил улыбчиво Акутагава и выстрелил.       С ошеломительным взрывом, разрывая треть черепной коробки вдребезги, подобно новогоднему салюту, голова насильника Накаджимы разлетелась в считанные мгновения, окрашивая белую постель и его самого в багрово-черный цвет. Тело уже мертвого мистера Хьюза навалилось на паренька, пачкая его ещё сильнее и прижимая всем своим весом. На раздробленной голове чудом уцелела часть лица, что так странно примостилась на плече паренька. И он увидел уцелевший вылезший из орбит остекленевший глаз и следы неописуемого конвульсивного ужаса, отпечатавшегося в искаженных чертах. Из раскрытого рта полилась кровь, пачкая юношу. Она плавно стекла по губам мертвеца прямиком на руку Накаджимы и парень с трудом сумел подавить новый приступ тошноты и рвоты, скривившись и отвернувшись в противоположную сторону. Боже, да кто вообще способен выдержать злосчастную вонь, исходящую от ещё горячего и потного трупа? Рвотные позывы не утихали.       Акутагава приблизился уже достаточно близко, чтобы разглядеть кощунственно-порочную картину, которую не может представить даже темный живописец для написания немыслимого человеческого кошмара. Воистину! Он чувствовал себя настоящим художником. Правда, вместо кистей и красок он использовал шрапнель и человеческую плоть, вместо холста – белоснежную постель и своего напарника. И даже натурщик смог передать всю красоту всепоглощающего ужаса. Лицо Ацуши искажало сразу несколько эмоций: страх, гнев, отвращение и облегчение.       – Я бы душу дьяволу отдал, чтобы навек запечатлеть этот момент в своей памяти. – промолвил Акутагава, уперевшись берцем в изножье старой кровати, закидывая винтовку себе на плечо.       Нахальная ухмылка не сползала с его губ ещё очень долго и только становилась шире.       – Боже мой! Акутагава, сними его с меня! Фу, блять! Какая мерзость, Господи! – не прекращал срывать горло юноша, панически дергаясь всем телом дабы сбросить с себя то, что еще недавно считалось человеком.       Парнишка ещё несколько раз побарахтался, стряхивая с себя тяжелый труп, пока Акутагава не скинул его прикладом рядышком на огромной кровати. Лицо, а точнее то, что от него осталось, все ещё глазело на Накаджиму, пугая одним лишь неподвижным глазом с лопнувшими капиллярами. Теперь юноша отчетливо видел, как точный выстрел смог пробить череп насквозь и измельчить все, что было внутри. Складывалось впечатление, будто на постель выбросили крупный фарш какого-то животного, а кровью измазали все вокруг, стараясь нарисовать пентаграмму. Самого же Ацуши, все еще привязанного к постели, наверняка притащили сюда сатанисты скорее для жертвоприношения, чем для изнасилования. Так мог подумать любой полицейский, вошедший в квартиру прямо сейчас.       – Любуешься? – оторвал его рассматривания ехидный голосок напарника. – Я старался.       – Ты больной психопат, Акутагава!       – Да, я знаю.       Эта отвратительная ухмылка ещё больше разозлила Накаджиму.       – Мерзкий! Гадкий! Подлый! Чокнутый подонок! Ненавижу тебя, слышишь? Ненавижу!       Ацуши замахнулся ногой, желая хорошенько врезать недонапарнику по челюсти, но тут же болезненно завопил, когда Акутагава перехватил его за лодыжку и, согнув в колене, придавил ее к кровати рядом с трупом. Растянутые до предела в полушпагате мышцы вопили от режущих ощущений и Ацуши зажмурился, прикусывая раненную губу.       – Тише-тише. На твои вопли сейчас сбегутся все соседи. Ты этого хочешь, м-м? – произнес он елейным голосом, нависая над парнем и удерживая его левую ногу уже под коленом. – Аа! Я понял. Наверно, ты ещё не наигрался. Отлично! Тогда кричи громче! Пускай на твой голос сбежится вся округа и застанет тебя в таком виде.       Да уж. А ведь вид Ацуши был, мягко говоря, далеко непристойным. Мало того, что полностью голый, весь в чужой крови и остатках плоти, так в добавок его придавливает своим телом Рюноскэ, придавая всему происходящему ещё большей ненормальности. Не говоря уже о присутствии третьего пускай уже не живого участника кошмарного действия.       – Только учти, я пристрелю каждого, кто придет на твой зов о помощи. Они будут умирать по очереди и падать в пороге, пока я не закончу.       – Н-не закончишь? – болезненно закряхтел беловолосый, посмотрев в глаза Акутагавы. Ничего, кроме бешеных искр и танцующих чертей, он не смог разглядеть в бездонных серых очах.       – Да. – Закончил черноволосый так и не пояснив, что именно он имел ввиду. Акутагава отпустил ногу напарники и тот с облечением и тяжелым стоном выдохнул. Напряжение немного спало пока Ацуши снова не оглядел Рюноскэ.       – Из-за тебя…Чёрт бы тебя побрал, Рюноскэ! Из-за твоих припадков меня могли впервые за все наше длительное напарничество изнасиловать, а может даже убить!       Акутагава больше оскалился, и плечи его затряслись от смеха. Такая реакция удивила даже юношу. Он долго смеялся, не в силах подавить это щекочущее чувство внутри.       – Изнасиловать? Тебя? Ха-ха! – продолжал бархатно смеяться парень. Он схватил Ацуши за подбородок и поднял его вверх. – Я видел, как он раздевал тебя, привязывал к кровати. Я видел, с каким нетерпением он поедал тебя взглядом. Как целовал тебя, а ты продолжал сопротивляться. Я видел все.       Вслушиваясь в каждое слово, глаза Накаджимы округлились, и его брезгливость и злость сменилась неподдельным удивлением. И глаза буквально чуть не вылезли из глазниц.       – Ты…Что? Ты все видел?!       – Я был все это время здесь. Ха-х! Знаешь, он был так увлечен тобой, что даже не заметил, как я вошёл. Уж слишком ты хорош в своей лживой наивности и чистоте, Джинко. Но знаешь, никто и никогда не узнает, какой ты на самом деле развратный отброс. Потому что ты принадлежишь мне! Мне и только мне! И я убью каждого, кто посягнет на моё!       – Пусти! – дернулся Накаджима в попытке вырвать лицо с крепкой хватки.       – Не-е-ет, Ацуши. – прошипел подобно змее в самое ухо черноволосый, слегка задевая его мягкими губами и от этого дыхания табун мурашек пробежался по спине парня. – Я никогда тебя не отпущу, Накаджима Ацуши. Никогда.       Теплая рука прикоснулась к яичкам, сминая их пальцами от чего из груди Ацуши вырвался короткий полукрик-полустон. Он снова закричал то ли от возмущения, то ли от резко нахлынувшего на голову удовольствия, но сразу же его крик захлебнулся в устах напарника. Акутагава проник в рот языком, лаская каждый сантиметр, заставляя задыхаться и дрожать все сильнее и сильнее. Прижавшись всем телом, Акутагава переплетал языки, втягивая опешавшего от такого напора парня в их безумный танец. Рана снова начала кровоточить, и Акутагава с особым удовольствием сминал израненные губы, слизывая кровь и кусая сильнее, тем самым превращая поцелуй в настоящую пытку.       Все это закончилось, когда Ацуши сам начал вертеть головой, не в силах более сдержать приторно-колющие ощущения. Акутагава, разорвав многострадальный поцелуй, вытащил с внутреннего кармана плаща льняную тряпицу и сунул её в рот напарнику. Это произошло настолько быстро и неожиданно, что крик возмущения Ацуши так и застрял в глотке. В добавок рот обвязали лоскутом разорванной постели, чтобы он уж точно не смог выплюнуть ткань.       – Это для твоего же блага, Джинко. – прошептал Акутагава, снимая с себя черный плащ и отбрасывая его в сторону. – Я ведь знаю, какой ты громкий.       Осознанность того, что Рюноскэ хочет взять его прямо здесь и сейчас, привела Ацуши в ещё больший ужас. Как не крути, а обстановка вокруг уж явно не способствовала сию процессу. К тому же, рядом с ними все еще лежал труп, так пристально «глазеющий» на все, что происходит в данный момент. Юноша уже и не знал отчего его тянет блевать. То ли от тряпки, что так неприятно натирала рот и горло, то ли от трупного запаха и его мясных ошметков.       Акутагава неторопливо снял рубашку, при этом соблазнительно оголяя сильные плечи и широкую грудь. Его глаза, глубокие и выразительные, ни разу не моргнули. Они продолжали пристально смотреть на Ацуши, а тот в свою очередь впервые за долгое время смутился собственной наготы.       «Не смотри так!» – хотел проговорить парень, но получилось только невнятное мычание. Да, они делали это не в первый и далеко не во второй раз, но это щемящее чувство стыда возникало каждый раз, когда он видел свое отражение во взгляде. Как жидкая ртуть, что отражала и улавливала каждое движение и малейшую эмоцию Ацуши.       На Рюноскэ оставались только джинсы, которые снимать пока не торопился. Губы его в упоении касаются шеи, рука плавно скользит вверх по бедру, снова задевая самое чувствительное место, от чего Накаджима промычал что-то непонятное. На лице беловолосого витала растерянность, пальцы рук сжимались, в попытке разогнать кровь в передавленных руках, нервное возбуждение нарастало до судороги в ногах. Акутагава облизал его шею и слегка прикусил разгоряченную кожу, а затем снова облизал это место, слизывая остатки алой жидкости. Ацуши уже не понимал, его это кровь или нет. Да и не важно. Рюноскэ слизывал её с таким невыразимым удовольствием, что можно было подумать, будто на его шее изысканный Каберне совиньон или Гренаш.       С каких пор напарники превратились в любовников? Ацуши и сам не заметил этой перемены.       Он встретил Акутагаву ещё ребенком, когда оба они были брошены на произвол судьбы с ранних лет. Совсем ещё дети, никому не нужные и одинокие, были вынуждены бороться за жизнь или умереть где-нибудь в подворотне от укуса крысы или зимнего холода. Однако, они выжили. Более того, выросли и познали всю грязь и мерзость этого мира. Давным-давно, повстречавшие друг друга детишки, стали единым целым механизмом по выживанию. И все же… Когда это, ненавидящий все живое в этом мире Акутагава, присвоил Ацуши себе и сделал своей собственностью? Верно. С самого начала. Как только признал Накаджиму своим компаньоном.       Все годы вместе. В грабежах и вечном побеге от закона.       Думая обо всем этом, Ацуши ни разу не пожалел о том, что когда-то впервые позволил этому человеку прикоснуться к себе. И насколько бы это не было гадко по человеческим меркам, он – Накаджима Ацуши – был наполнен тем самым чувством, что именуется Счастьем.       Да, счастье быть в надежных руках маньяка, что был готов разорвать глотки всем, кто навредит его напарнику. Счастье жить в постоянном риске плечом к плечу с этим человеком. Счастье грабить, убивать и делить с ним все, что было им угодно. Счастье грешить ради Акутагавы Рюноскэ. Счастье подчиняться его приказам и доверять. Счастье сейчас смотреть на его горячее тело и понимать, что эти серые глаза одержимо смотрят на него. Поедают изнутри, крича всем своим естеством: «Ты только мой!».       – Оу! Ты наконец-то расслабился, да? – промолвил Акутагава, когда заметил, как член Ацуши постепенно становился больше. – Прекрасно.       Взгляд двухцветных глаз был совсем затуманен, будто он опьянел от вида Акутагавы и ослаб от его касаний. Он желал его, как крепкий кофе по утру. Наслаждаясь, страстно выпивая до последней капли. Он желал его рук на своем теле, бесстыдно потираясь бедрами об него, вызывая улыбку напротив.       – Вы поглядите, как разыгрался.       Ацуши снова промычал, задергал руками и выгибаясь в спине. Чёрт! Вид обнаженного Рюноскэ сводил его с ума и этот фанатичный восторг он был подавить не в силах. Прекрасен в своем греховном подобие. Настоящий дьявол в человеческом обличье и Ацуши уже давно отдал ему свою греховную душу.       Акутагава не прекращал ласкать его снизу, чередуя ритмичные движения вверх-вниз и возбуждая все больше. Он целовал его тело мучительно и сладко, вбирая в себя бархатные бугорки на груди, ласкал их языком, пробовал на вкус и задыхался от собственной жадности. Мало. Все ещё мало. Ему очень мало Ацуши. Он готов сожрать его целиком.       Накаджиме тяжело дышать. Страсть усыпила голосовые связки даже под лоскутом ткани, наполнила шепот сознания надрывной хрипотцой, созвучной с биением сердца. Рюноскэ умышленно изводил его, сдерживая собственное желание набросится и прямо сейчас. Да, он ждал. Он выжидал тот самый момент, когда один из них сломается. И первым сдался Накаджима.       Ацуши забросил ногу на поясницу партнеру и подался вперед, прижимаясь сильнее возбужденной плотью. Тянулся лицом и так требовательно впивался в Акутагаву взглядом. Рюноскэ понял этот намек и вытащил со рта парнишки ткань.       Накаджима прокашлялся.       – Развяжи меня. – потребовал Ацуши, не сводя с партнера блестящих глаз.       А тот все довольно улыбался.       – Проси меня. – сахарно проговорил Акутагава в самые губы, облизывая их, целуя в уголок.       – Акутагава..! – продолжил бы парнишка, если бы его рот не заткнули поцелуем. Ещё более страстным, головокружительным. И он ответил на него с такой пылкостью, погружаясь в омут азартного жара, что табун мурашек пробежала по его разгоряченной коже с новой силой. Он горел тысячами пожаров внутри, сжигая все мысли, оставляя завесу страсти перед глазами.       – Рюноскэ, пожалуйста! Хватит издеваться надо мной.       – Мм-м. Недостаточно хорошо попросил. – ехидно улыбался он, – Ты облажался, Джинко. Или ты уже позабыл?       – Да-да! Я сглупил, ты прав. Я не должен был тогда со скуки лезть к этому мудаку. Да, я осознаю свою вину! Прошу тебя, Рюноскэ. – он продолжал тереться бедром об джинсы напарника. – Я все осознал! И ты достаточно наказал меня.       – Уверен?       В это мгновение Акутагава резко встает с постели и, как показалось, Ацуши, собрался уходить.       — Нет! Нет! Не уходи! Акутагава, не смей оставлять меня снова!       Рюноскэ вяло отходил от кровати, собирая с пола свои вещи. Разумеется он не собирался уходить, а лишь собирался достать перочинный нож, который стащил с куртки Ацуши еще вчера. Однако, вид взлохмаченного и умоляющего вернуться Ацуши стоил таких несложных действий.       – Не уходить, говоришь? – он выпрямился во весь рост, поправляя черные, как смоль, волосы назад.       – Не уходи! Пожалуйста! Я даю слово, что никогда больше не ослушаюсь тебя и буду выполнять план четко, без своих импровизаций. – его глаза, затуманенные возбуждением и страстью, смотрели с такой мольбой, что казалось юноша готов разрыдаться и наброситься сразу же, как только его освободят. – Прошу тебя…умоляю.       Последние слова прозвучали с такой мольбой в голосе, что даже Рюноскэ не имел сил терпеть пытку, которую сам же и затеял.       В три быстрых шага он снова оказался на кровати и резко, как одичавший дикарь, разрезает веревки перочинным ножом, слегка задевая и без того израненные руки Ацуши. Этого он и ждал.       Накаджима набросился с поцелуями так быстро, боясь что Акутагава снова передумает. Как безумец он целовал его лицо, облизывал и кусал губы, обхватывая ногами Акутагаву и прижимая к себе еще сильнее в страхе, что он снова уйдет.       Нет. Акутагава не уйдет. Ради этой пылкой страсти он был готов так долго мучать себя и напарника.       Они целовались так страстно, что их дыхания сбились, а тела возмутительно-похотливо терлись друг об друга. Казалось, что в целом мире существовали только они двое, упиваясь сладким блаженством.       “Боже!..Дьявол!” – взмолился в своей голове юноша. Целовать Акутагаву, касаться его, вдыхать его запах было блаженным удовольствием. Ацуши переполняли эмоции, и он готов был разрыдаться от счастья. Акутагава полностью принадлежит ему. От кончиков пальцев до волос. От своего безумия до необузданной пылкости и азарта. Он полностью принадлежит Ацуши.       Грудь с тугими розовыми сосками вздымалась так быстро, будто Ацуши бежал несколько часов. Пока Рюноскэ снимал свои джинсы, то не отказал себе в удовольствии, укусив и лизнув один из них. Юноша вскрикнул от удовольствия, откинув назад плечи и прижимаясь грудью ко рту напарника. Черноволосый тихо засмеялся: Ацуши всегда был восхитительным, чувственным любовником. Он переместил свой язык на другой сосок и вызвал точно такую же реакцию.       Рюноскэ крепче прижал напарника к себе и парнишка всем телом почувствовал возбуждение напарника. Он был готов плакать, настолько невыносимой пыткой было ожидание.       – Прошу, скорее.       – Скорее, что? – он снова улыбался и тяжело дышал.       – Прошу, войди уже в меня наконец-то! Я не могу больше терпеть все это! – он практически кричал, в надежде, что его наконец услышат. – Рюноскэ, умоляю...Сладкий.       Это было последней каплей.       Наконец Акутагава лег на него всем телом и впился губами в его алчущий рот.       Забыв обо всем на свете, они целовались, касались друг друга, перекатывались на кровати и даже слегка зацепили лежащий труп. Однако, не обратили ни единого внимания на то, как мертвая туша с грохотом свалилась на пол. Парни были слишком увлечены друг другом. Все в крови и абсолютно голые отдавались процессу, невзирая ни на что.       – Ты мне нужен, нужен, нужен! – будто в бреду повторял Ацуши снова и снова, до тех пор пока у Рюноскэ голова не закружилась от охватившего его триумфа, от осознания собственной значимости.       Чувства обоих накалились до предела. Акутагава сплюнул себе на руку и смазал вход максимально обильно. Ацуши не нуждался в растяжке. Не так давно они уже это делали на какой-то заброшенной стройке после успешно выполненного грабежа.       Ацуши выгнулся и раздвинул ноги максимально широко, как любил его напарник, приглашая Акутагаву войти, и он, не в силах больше сдерживаться, погрузился в юношу. Медленно, постепенно, сладко и сразу с нарастающим темпом. Их рты слились, их сердца грохотали, их тела взмокли от пота, их руки и ноги переплелись. Они трепетали, ожидая восхитительного взлета.       Накаджима не смог сдержать стон и закусил губу.       То, как отзывалось его тело, да что там тело, всё его существо на ласки этого бесстыжего, развратного маньяка… это было похоже на безумие. Тело юноши принимало Акутагаву с такой горячностью и страстью, что казалось оно было создано только для него одного. При этом остатки разума, логики, рассудительности говорили, что это, конечно, всё пресловутое возбуждение и... любовь.       Да. Он любил этого опасного убийцу так же сильно, как и Акутагава любил его.       Нервное трепещущее тепло, что исходило из-под цепких пальцев Рюноскэ, разливалось по телу, овладевало всем существом. Ритмичные и быстрые толчки окончательно выбивали ошмётки воли и разума, прокатывалось восхитительными волнами по телу, отдавалось сладкими спазмами внизу, заставляло пальцы на ногах поджиматься от удовольствия и сжимать Акутагаву внутри себя еще сильнее.       Светловолосая головка Ацуши моталась из стороны в сторону, губы, с которых Акутагава не сводил взгляда, были беспомощно приоткрыты. Двухцветные глаза — широко распахнуты.       Он пронзительно вскрикнул, когда удовольствие достигло своего апогея, захлестнуло с головой, поглотило чувство, эмоции, ощущения. Закрутило в бешеном, ослепительном водовороте. Рюноскэ утробно зарычал, когда излился внутрь напарника.       Первое, что увидел Ацуши, когда эмоции и ощущения схлынули, было лицо напарника. Глаза цвета грозовой тучи потемнели еще больше, зрачки расширились. Черты лица напряжены, дыхание было тяжёлым.       Ацуши любовался им, как самой дорогой и прекрасной картиной. Рюноскэ был восхитительный во всех смыслах.       – У тебя... красивое лицо, Ацуши. — хрипло проговорил Рюноскэ и звуки его хриплого голоса отдались остаточными сладкими спазмами в теле. Акутагава так редко звал его по имени и посему моменты, когда имя слетало с уст, были наполнены чем-то теплым и любящим.       Ацуши ахнул и закусил губу.       – Хе-х…Какой галантный. – Накаджима измазал Акутагаву кровью и сейчас тот аккуратно стирал остатки с его лица. – Даже если я весь в чужих кусках мяса?       Юноша слегка улыбнулся, а Рюноскэ слизал с его шеи еще кровь.       – Даже если ты будешь в дерьме и грязи. Даже если кто-то посмеет тебя у меня отобрать и спрятать подальше. Я выслежу и найду тебя, уничтожу каждого, кто посмеет мне помешать. Ведь ты мой. И только мой.       – Как и ты.