...А они не грешат! Они сами подобны греху.

На часах около двух после полудня, Минхо проветривает студию, и делает перерыв на час, чтобы принять душ и перекусить, прежде чем начались новые занятия с другой группой. Работает Ли в танцевальной студии, где тренирует любителей танцев разных возрастов. Некоторые со школьных лет улучшают свои навыки для дальнейшей стажировки уже в компаниях и агенствах, чтобы стать кпоп-айдолами. Многих своих учеников Минхо сейчас видит среди мемберов групп, причём в роли главных и ведущих танцоров. Хёнджин тоже занимается, но не у него, а у другого тренера — его лучшего друга. «Феликс хороший танцор, я уверен, он поможет мне с техникой и импровизацией.» Тренироваться с Минхо Хёнджин не хочет, потому что он его парень, и ещё он не из тех, кто совмещает хобби и личную жизнь. В студию Хван приходит заниматься и отдыхать от компании своих альф, а Минхо активно поддержал эту идею. Всё равно периодически они видятся. Шатен садится на стул для отдыха и снимает с блокировки телефон. Там сообщение от Хёнджина. Х: *1 вложение* Х: Сегодня в основном ОФП, поэтому нате, хвастаюсь)

Неплохо. Ты не выглядишь очень уставшим… : М

Х: Хореографию новую придумывал, мозги в основном работали. Х: А ещё силы экономил)

Зачем? : М

Х: *2 вложения* Б: Ох, ты ж…

Детка, скажи по-хорошему, на каком ты этаже и в какой части здания? : М

Минхо сейчас просто отберёт у него телефон. И да, это их общий чат, и вот Хёнджин находится один в туалете, отправляет им фото сначала своего пресса, что изначально для мужчин казалось безобидным, но в ход пошла тяжёлая артиллерия — омежий сладкий персик. На нём были ахринеть какие короткие спортивные шортики, которые мало что скрывали, и всем этим он решил поделиться с альфами. Какой щедрый. Б: Джин-и, мы так-то на работе.

Оба. : М

Х: Ахах *2 вложения* Б: Да ты нарываешься…

Хван Хёнджин, Вас сегодня вечером ждёт воспитательная беседа. : М

Б: Это во-первых. Во-вторых, у кого-то намечается течка, и этот кто-то проведёт её без альф. Чан немного рассержен. Сколько раз он просил ничего не присылать во время рабочего дня? Он звукозаписывающий продюсер, его профессия требует концентрации, а маленький чертёнок их не слушается, на наказание напрашивается. После тренировки омега незаметно летит из здания прямиком домой, где в предвкушении дожидается вечера. «Воспитательная беседа» начинается очень просто и без лишних слов: холодно поприветствовать, попросить раздеться, поставить на колени перед кроватью. — Хёнджин, ты был плохим мальчиком, — томно тянет Банчан. Хван, сидя на пятках, не глядя обоим в глаза, кивает медленно, а сам пытается скрыть ухмылку. — Посмотри на меня. Парень поднимает взгляд на Кристофера, который тогда сдержал обещание и сейчас волосы его окрашены в красивый тёмно-фиолетовый цвет. Очень даже идёт. Губы поджимаются, слюна сглатывается, пальцы крепче цепляются за собственные бёдра. Альфа перед ним сидит на краю постели, рядом с Минхо, в чёрной рубашке и таких же облегающих брюках. У Ли сейчас тоже джинсы в обтяжку, и Хван запросто бы залип на их бёдра, только младший альфа его удерживает за подбородок и теперь заставляет смотреть себе в глаза, а сам окидывает любопытным взглядом. — Ты посмотри на него, — начинает он, заправляя длинную прядь за ухом. — Уже весь течёт, такой нетерпеливый котёнок. — Омега возбуждён, член дёргается от каждого слова в его адрес. Кажется, он уже вечность ждёт и гадает, что с ним сделают эти двое. — У меня для тебя кое-что есть. Кошачьи ушки? Чёрные пушистые ушки на ободке Хёнджин видит в руке альфы. Предмет сразу оказывается на его голове и очень гармонично смотрится с его чёрными волосами — само очарование. Потом Минхо достаёт ещё одну недостающую деталь до образа кота — чёрный хвост, и всем сразу понятно, как именно он крепится… — На кровать, в коленно-локтевую, Хёнджин, — тон Чана не смягчается, всё так же остаётся строгим, и омега слушается. Минхо передаёт ему пробку, а сам идёт к шкафу за другими полезными для сегодняшнего вечера вещами, на время оставляя их вдвоём. — Мх! — Что-то холодное коснулось его входа. — Молчи. — Банчан начал вставлять в него анальную пробку. Сначала он прокручивает её, вводя на пару сантиметров, и снова вытаскивает. Чан играется с его дырочкой, приказывая Хвану не издавать никаких звуков, для последнего это мучительно. — Стоп-слово? — Бабочка. — Умница. — Это первая похвала за сегодняшний вечер, и парень плывёт. Но ведь они собираются наказывать его, так что на сладкие словечки поскупятся. — Я отшлёпаю тебя сегодня, котёнок, — альфа приближается к его уху, опаляя дыханием. Хёнджин чувствует прикосновение чужой ладони к своей заднице и по размеру понимает, что это рука Минхо. Он ведёт ею вниз по бедру, младший расставляет ноги шире и ещё больше прогибается в пояснице. — Это наказание для тебя или похвала? — Спрашивает Ли, поглаживая его твёрдый член, отчего тот снова сдерживается, чтобы не простонать. Он надевает на основание силиконовое эрекционное кольцо, и Хван всё же пищит от недовольства. –Только хорошим мальчикам можно кончать, верно? — Минхо не просто так пропадал у шкафа: на шее омеги тотчас оказывается чёрный ошейник с цепочкой сзади, за которую он тянет, заставляя выпрямиться.–Ложись к Чан-хёну на колени. Парень перемещается, куда ему велят, и выпячивает свою белоснежную попку. Последние штрихи, которые делает Минхо, прежде чем Банчан начинает порку — повязка на глазах младшего и ремни на запястьях, соединённые цепочкой за спиной. Он предупреждал, что сделает это. — Считай, детка, — говорит Крис и звук первого шлепка проносится по комнате. — Один… — Для Хвана это действительно наказание, потому что альфа не жалеет силы. Удары звонкие, ягодицы напрягаются, кожа на них начинает розоветь. Хёнджин чуть ли не кричит на каждом счету. — …Восемь! Гусеница… Это предупреждающее слово, аналог жёлтого цвета: бабочка с самого начала всегда гусеница. Чан, услышав слово, поглаживает места удара и прислушивается к сбившемуся дыханию парня. — Мне прекратить или полегче? — Полегче. — Еле слышно молвит он. Он выдержит всё. Повязка на глазах делает его тело более чувствительным, а ещё он понятия не имеет, что делает сейчас Минхо. А Минхо сейчас раздевается и готовит место на постели, потому что первым омегу будет трахать он. Ударов всего было пятнадцать, и Хван ни разу не сбился. Банчан поглаживает его по спине и разминает плечи в качестве похвалы, но не развязывает. Покрасневшая попка отлично смотрится в сочетании с чёрным хвостиком, Чан поднимает его и немного отстраняется, позволяя второму альфе поцеловать Хёнджина. — Ты хорошо справился, малыш? Ты был хорошим для Чан-хёна? — Д-да, я был хорошим… — Хван тянется к его прикосновениям, не ведая, где тот находится. Может быть, сейчас он окажется сзади и дёрнет за цепочку ошейника, который снова сдавит горло, или прикоснётся к пробке… — Я хороший мальчик, хён! — Молодец, я верю тебе, — конечно, Минхо за всем этим наблюдал и знает, какой он у них замечательный, — но твоё наказание не закончено, Джин-и. Альфы укладывают его на подушку животом вниз и, надев на щиколотки ремни, пристегнули к запястьям цепочкой. В результате омега оказался в довольно беспомощной позе: с раздвинутыми коленями, из промежности торчит хвостик, а нетронутый твёрдый член разве что о подушку может потираться, что не принесёт толком облегчения. — Теперь ты можешь мурлыкать, котёнок, — Минхо намекает ему, что издавать звуки можно, но при этом затыкает его рот кляпом. Шарик достаточного размера, чтобы Хёнджин, если что, смог сказать стоп-слово. Он чувствует, как натягивается поводок ошейника и пристёгивается к запястьям. Это немного придушивает, тем не менее, он глубоко вздыхает, прислушиваясь к внешним звукам. Их обоих опять нет. Они точно не на постели. Хван слышал шаги по полу? Они выходили из комнаты? Дверь хлопала? Он не помнит, не знает. Обездвиженный омега минут пять скулил и извивался на простынях, пытаясь хотя бы потереться членом о ткань, сжимался вокруг пробки, пытался её вытолкнуть, хныча, сводил колени, ощущая слабую щекотку от чёрного меха. Внезапно его бёдра раздвигают широко, вытаскивают пробку и заполняют членом без презерватива почти на всю длину, Хёнджин аж вскрикивает. По запаху это точно Минхо. Альфа кусает его за загривок и начинает толкаться по-животному резко, делая кратковременные передышки. Омежьи инстинкты тоже не заставляют себя долго ждать — Хван течёт, отчего член внутри него скользит лучше, принося больше удовольствия. Он совсем забывает про чувствительные после ударов ягодицы, забывает, что Минхо сейчас при каждом толчке ударяется о них, скулит и прогибается в пояснице, насколько может; кажется, что он скоро взорвётся или распадётся на атомы, но мешают ремни, сковывающие движения. Минхо дал волю своему внутреннему демону. Разжав челюсти на тонкой коже, он переместил внимание к плечам и стал целовать их, чуть замедляя темп, давая омеге понять, что полностью контролирует себя. Хёнджин не сразу приходит в себя, но, когда понимает, что его больше не втрахивают в постель, пытается выровнять дыхание. Что сейчас делает Банчан? Младший должен доставить удовольствие им обоим, иначе он будет плохим мальчиком. Ли его мысли читает, изливается прямо внутрь парня, шепчет с улыбкой: — Нравится так? Любишь своего Минхо-хёна? — Хёнджин стонет недовольно. То ли из-за спермы внутри себя, и потом придётся подмываться, то ли… Он ждёт второго вопроса. — Любишь нас обоих? — Он быстро кивает и надеется, что Кристофер видит его, такого нуждающегося, принимающего всю любовь и теплоту, что альфы ему дарят. — Действительно хороший мальчик, самый лучший на свете. Что скажешь, Чан? Чан здесь. Он смотрит на него, любуется им. — Думаю, наш принц заслужил наши узлы. — Банчан снимает ободок и массирует его голову. Пока что он не котёнок, он их принц, их сокровище. Омега кайфует от махинаций старшего альфы, пока набухший узел младшего находится внутри него, пульсируя и выстреливая новыми порциями спермы. — Я согласен, — Минхо замер, позволив нижнему принять всё. Кристофер напоследок проверяет давление ошейника, и, когда Ли выходит из Хёнджина, заменяет его член своим. Горячая семенная жидкость внутри пошло хлюпает, альфа не собирается делать это быстро. Глубоко, по самые яйца, мучительно медленно. Чан трахает его в одном темпе, вытягивая из омеги каждый стон, тот начинает уже всхлипывать, подмахивая задницей, прося большего. — Жадный, — полушёпотом говорит Банчан. — Интересно, ты отключишься раньше, чем кончишь? О, Хёнджин слышит только это слово. Они упомянули, что ему дадут кончить, значит, надо постараться. — Мммммф! — Омега интенсивнее насаживается на член, игнорируя неудобные путы, тем временем свой собственный изнывает от желания. Банчан понял сигнал и резко увеличил скорость толчков. Когда он нашёл простату, Хван закатил глаза и уже просто пытался нормально дышать, сил на крики и стоны не было. Ошейник на горле как раз ослаб, потому что мужчина оттянул его назад за волосы, принося отрезвляющую боль. Боже, ему это так нравится. — Проси. До Хёнджина не сразу доходит, что от него хотят. Рот оказывается на свободе, становится легче дышать. Наверное, слишком хорошо, потому что начинает кружиться голова. — Х-хён, — сквозь стоны молвит парень, облизнув пересохшие губы, — пож-жалуйста, — он выдавливает каждую букву, пока его безжалостно втрахивают в постель, — м-можно мне… мх… кон-чить? К концу этой сессии он будет полностью вымотан: физически и морально. Кристофер снова замедляется, отпускает волосы, давая отдохнуть, чтобы побеседовать немного. — Ты был сегодня таким хорошим мальчиком, Хёнджин-и, ты всегда им был и будешь, — говорит Крис. Минхо в стороне не стоит, целует в губы младшего, заправляет чёрные пряди за ухом, Хван стонет в этот поцелуй. — Мы гордимся тобой, котёнок. — Ты кончишь для нас? Да, да, определённо да! Ему не нужно отвечать, когда с него снимают кольцо и ласкают орган, он выплёскивает сперму прямо в кулак Банчана, от которого слышатся предоргазменные короткие стоны и рычание, и он вскоре тоже кончает, омега принимает второй узел… большой… много спермы… она струйками вытекает из отверстия… А дальше всё. Прострация? Саб-спэйс? Он точно их слышит, но не понимает, что они говорят, будто на другом языке разговаривают. Уже через некоторое время Чан-хён вставляет в него пробку, запечатывая их семя внутри, они говорят, что оставят его так на всю ночь, как и обещали. И он остаётся на двадцать минут. Альфы просто не могли с ним так поступить, они должны всегда знать, что с ним всё в порядке. Пока эти двое суетятся, омега крепко засыпает.