...А они не грешат! Они сами подобны греху.

Они не трахались втроём уже почти четвёртую неделю. Это нормально, когда в половой жизни пары (в их случае, трио) наступает затишье. Да и затишьем это не назовёшь: поцелуи присутствуют на регулярной основе, обжимания в душе тоже. Но дело в том, что сейчас разгар лета, Хёнджин не учится, а вот альфы постоянно пропадают на работе, из-за чего все трое не могут собраться вместе. Нет, они собираются и видятся, но сил хватает только на банальный ужин. Порой Хван снимает напряжение Минхо, получая ответные ласки, пока Чан занят новой песней. Кристофер сразу же узнаёт об этом (у них секретов нет), и ревнивая натура просится наружу — «не забыл, что нас двое, малыш? Я тоже хочу» и зажатый омега между стеной в спальне и крепким торсом старшего. Но за месяц ни одного нормального секса. И больше всего это огорчает Хёнджина, который сидит в четырёх стенах, сменяя дом на студию и наоборот. Сейчас дома с ним только Минхо. Брюнет сидит на диване с хмурым видом, явно намекающим обратить на него внимание. — Ну что такое, детка, хватит дуться, — Ли подсаживается к нему и обнимает за плечи, тот не обращает на него внимания. У Кристофера завтра выходной, у Минхо должен быть тоже, но недавно альфа сказал, что уезжает со своей танцевальной командой на конкурс, и это займёт пару дней. Джин всё просчитал, уже попросил Чана освободиться пораньше, но внезапные планы Ли всё испортили. Омега огорчён, и он не должен на него злиться. Он злится на обстоятельства и конкурс, который нельзя отложить. Кроме того, шатен уезжает сегодня ближе к вечеру, что ещё больше опечаливает. — Всё было так идеально спланировано… Мне не хватает вас обоих. — Хван жмётся ближе к старшему, укладывая голову ему на плечо. — Но мы же видимся вместе. — Я не об этом. — Хочешь, чтобы мы хорошенько отдохнули втроём? –Рука гладит волосы, а губы альфы касаются лба парня, оставляя маленький поцелуй. Младший кивает. — Давно мы этим не занимались. — Соглашается Минхо, погружаясь в воспоминания. — Три недели и пять дней, — тянет Джин, на что тот усмехается. — Тебе действительно нужно это. Повисает пауза, Ли начинает размышлять о том, как оставить их омегу довольным. Альфам не по девятнадцать и не по двадцать, у них выдержки больше, поэтому на долгое отсутствие секса они не обращают внимание, погружаясь в работу. Но не Джин. Кажется, омеге всегда нужно, причём, когда ему дают, бывает даже мало. Встречаясь с двумя парнями, голод только нарастает, и сущность брюнета требует подпитки постоянно. К счастью, Хван научился это контролировать: энергия в такие моменты направляется в танец, и чем более сексуальней и точнее движения, тем больше вероятность того, что после выступления в студии Феликс скажет, что у Хёнджина недотрах. — У меня есть идея, — резво начинает Минхо, отчего Джин аж встрепенулся. Шатен берёт его за подбородок и долго целует, пока младший сам не отстраняется, рвано дыша. За это время он начал возбуждаться и сейчас искренне не понимает, что нашло на его парня. — Это вся твоя идея? — В спальню, малыш. Подготовим тебя к ночи с Чаном. Хёнджин не может ослушаться такого тона. Минхо спокоен, но настойчив и инициативен. Возбуждение только нарастает от незнания, что с ним собираются делать. — Разоденешь меня, как праздничный подарок? — Закусывает губу брюнет, удобно расположившись на краю кровати. — Бондаж красными лентами, блестящий ошейник и красный кляп, подчёркивающий такого же цвета губки? А вишенкой на торте будет бантик на твоём твёрдом члене. — Вслух рассуждает Ли, медленно обходя кровать, пока Хёнджин губу закусывает, чтобы позорно не простонать от таких слов. — Думаю, не сегодня. Иди ко мне. — Просит он, сидя на другой стороне постели, и Хван послушно опускается животом на его бёдра, как сказал шатен. Футболка младшего задирается, шорты вместе с бельём спускаются до колен, чтобы поглаживать нежную кожу на задней части бёдер и ягодицах, приятно разминая. Средний и указательный пальцы массируют каждый позвонок от копчика к затылку, отчего омега выгибается, как кошка, иногда подрагивая от мурашек, вытягивает руки вперёд, сминает простыни и утыкается лбом в постель. Раздаётся глухой стон. Массаж очень возбудил его, поэтому Минхо берёт в руки среднего размера силиконовую пробку и приставляет конец к влажной дырочке парня. Хван от неожиданности всхлипывает, попку приподнимает для лучшего вхождения и послушно обмякает, как пластилин, из которого Ли умелыми руками лепит произведение искусства. Джин и так чистое искусство, а в такие моменты рождается его высшая форма. Прокручивая прозрачный предмет для лучшего распределения смазки, он медленно его вставляет, наблюдая, как ворочается стройное тело, позволяя разуму затуманиться на немного от сладких стонов. Вдобавок к этому Минхо шепчет брюнету всякие пошлости, распаляя. — Растянем твою дырочку для Чан-хёна, чтобы он всю ночь трахал тебя до потери сознания. — Облизывается шатен, толкая пробку глубже. — А потом вставлял медленно, мучая, оттягивая удовольствие. — Пробка входит полностью, Хван стонет в голос. Он пытается отползти, думая, что на этом всё, но его возвращают двумя руками за талию и придерживают за поясницу. — Чшш, на место. — Голос альфы томный и стал ещё более властным. — Думаю, мне пора рассказать ему, как я однажды дрочил тебе, и ты тут же кончил, стоило мне схватить тебя за горло. — Хён… — Омега едва слушает его, теряясь в ощущениях, когда старший двигает игрушкой, рассматривая меняющийся в диаметре сфинктер. — Он поиграет с тобой, а ты будешь делать то, что он скажет, побудешь для него хорошим мальчиком, как сейчас для меня. — Рука собирает тёмные волосы, наматывает на кулак и легонько тянет — у брюнета дыхание спирает. Хёнджин кивает, причиняя себе приятную боль, имитирует толчки, трётся о массивные бёдра Ли, мысленно прося прощение за то, что сейчас испачкает его шорты. Часто дыша, он бормочет о скорой разрядке, и его тут же резко переворачивают на спину, оставляя пробку внутри, и фиксируют запястья над головой. Хван разложен перед ним, словно самое вкусное блюдо. К сожалению, этим блюдом будет лакомиться его друг, но сейчас есть прекрасная возможность подготовить их омегу к трапезе. Минхо поступает очень правильно. Сегодня ночью Банчан будет концентрироваться только на Хёнджине, следить за тем, чтобы он был в порядке во время их игр. Это облегчает старшему альфе задачу: одно дело заботиться об одном партнёре, совсем другое — следить за двумя. Он знает, что иногда Чану как старшему непросто, поэтому настаивает, чтобы в эту ночь кровать приняла только двоих. — Я обязательно попрошу Чан-хёна взять те тяжёлые цепи, что мы купили недавно, и пользоваться твоей беспомощностью до самого утра, ты же так хочешь этого? — Минхо дрочит ему быстро, заставляя скулить, бормотать согласие и непонятные просьбы и фразы, почти задыхаясь и пытаясь сжаться вокруг пробки. Приходится свести ноги вместе, стиснуть зубы и зажмуриться, чтобы не сорвать голос во время оргазма. Член выстреливает спермой, парень натягивается, как струна, рвано дыша, а затем обмякает, периодически содрогаясь, потому что Ли продолжает его ласкать. — Очень хочешь… — Шатен улыбается. * Кристофер возвращается не сильно поздно, как и обещал. Минхо уже уехал, оба пожелали ему и его команде удачных выступлений. Сняв с себя пиджак, он ослабляет галстук и только собирается отправиться на поиски омеги, который должен был его ждать, как последний тут же оказывается в дверном проёме. Хёнджин припорхнул, словно бабочка, и альфа на секунду замер, обволакивая того взглядом. — Ты голоден? — Вместо приветствия спрашивает брюнет. — Не представляешь, насколько. На парне полупрозрачная белая блузка с открытыми плечами и декольте, позволяющим видеть ключицы, молочные широкие брюки и белые капроновые носочки, выглядывающие из-под них. В этом одеянии он сияет, как самый дорогой на свете бриллиант. — Ты словно дьявол под ликом ангела, — Кристофер смотрит в глаза, полные похоти, её там не меньше, чем у самого альфы. Он уже представляет, как от ненужной ткани избавляется, языком по ключицам проходит, своей сущностью другую побеждает, усмиряет, а потом ласкает долго, не выпуская из своих объятий. — Минхо хорошо подготовил тебя? — Не дожидаясь ответа, он целует младшего, проходя ладонями по оголённым плечам, и уходит в душ, напоследок приказав ждать его в спальне, но не раздеваться. Хёнджин облизывается в предвкушении и скрывается за дверью спальной комнаты, погружённой во мрак. Единственным источником света была лампа в углу, которая светилась красным, делая обстановку более интимной. Чан вскоре возвращается: на бёдрах полотенце, волосы чуть влажные. Хёнджин выжидающе полулежит на кровати. Теперь его очередь пожирать мужчину взглядом. — Ты выглядишь сейчас просто потрясающе, — констатирует факт альфа, глядя на расслабленного омегу, чьи черты лица отражают алый свет лампы. Хван возбуждён, об этом свидетельствует его аромат, витающий в воздухе. — Но без одежды тебе куда лучше, малыш. — Он подходит к кровати и, опираясь рукой, нависает над омегой, расстёгивая пуговицу на его брюках. Брюнет снимает блузку и приподнимается, чтобы помочь снять с себя всё, и старший опять замирает — вместо белья на Хёнджине белые кружевные трусики. Взгляд опускается ниже, и челюсть потихоньку отвисает, потому что кружево лентами цепляется за края длинных белых чулок, и альфа понимает, что это были не носочки. — Детка, — он сглатывает слюну, а Джин ухмыляется и перебивает его. — Я захотел сделать папочке приятный сюрприз. — И у тебя это получилось. На колени, и не вздумай оборачиваться, — диктует Банчан, и Хёнджин сползает по кровати, оказываясь на полу. Старший обходит кровать и идёт к углу комнаты, а затем быстро возвращается, вставая лицом к омеге. — Смотри на меня, — снова командует. Взгляд сверху вниз заставляет длинноволосого шумно сглотнуть и пытаться нормально дышать, потому что властным видом альфа перекрывает ему кислород и гипнотизирует, отчего хочется беспрекословно ему подчиняться, боготворить, поклоняться, лишь бы заслужить ласку. Тыльной стороной руки Чан очерчивает его скулу, заглядывает в полные доверия глаза и тут же берёт за волосы, запрокидывая голову назад, приближается, шепчет в самое ухо, у младшего мурашки по коже бегут: — Сегодня я оттрахаю тебя так, что ты будешь стонать от удовольствия всю ночь и от боли весь следующий день. Будешь скулить и молить своего папочку о конце. Нет, не о разрядке, а о конце нашей бурной ночи. — Не разбрасывайся так словами, папочка, — усмехается Хван, своим лепетом альфу только дразня. — Сам напросился. Его тут же поднимают с колен и бросают на постель, но ухмылка с лица омеги не спадает, поэтому Чан решает стереть её своим любимым способом. В один момент мужчина располагает свои колени по обе стороны от плеч брюнета и снимает полотенце, бросая его в сторону, показывая свой возбуждённый орган, который дёргается от исступлённого взгляда омеги. — Будь хорошим мальчиком, поласкай папочку ротиком, — после этих слов старший шумно выдохнул, потому что язычок омеги коснулся основания члена, стремительно проходя по стволу, и тут же он взял его наполовину. Руками Хёнджин обхватил Чана за бёдра и начал двигаться, не прерывая зрительного контакта. От особо глубокого толчка он чуть не давится, а мужчина шипит от возбуждения и закидывает голову назад, шепча ругательства. Когда Банчан понимает, что близко к оргазму, он отстраняется, намекая, что достаточно, проводит большим пальцем по распухшим от минета губам, размазывая слюну, и жадно целует, гладит по волосам, увлекается чуток, вновь оттягивает их, чтобы оставить засос на разгорячённой шее. Хёнджину безумно хочется прикоснуться к себе, но он знает, что сейчас его удовольствие полностью в руках альфы, и только он будет решать, когда ему кончить, поэтому он лежит, не двигается, оборачивается, разглядывая его фигуру в профиль, и слышит звон металла. Кристофер достаёт из шкафчика те самые цепи без широких браслетов, но с карабинами, чтобы было легче регулировать размер на запястьях, и приковывает ими Джина по обе стороны от изголовья кровати. Единственное, что будет защищать затылок парня от ударов о жёсткую мебель — декоративная подушка, подложенная под голову. Крис становится перед кроватью и любуется распятым омегой, который ёрзает на постели от желания коснуться альфы и себя, натягивая крепления. Оба знают, что парень сейчас просить вслух не станет, да и терпения играть в игры уже нет. — Я достаточно испробовал тебя, прелесть, — Чан медленно и нагнетающе приближается к Хёнджину, а у того в паху узел возбуждения завязывается, кружево давит на член неприятно, от этого ноги сами сводятся, но не получается — им преграждает рука мужчины, она поглаживает внутреннюю сторону бедра, и Банчан впервые за весь вечер дотрагивается до члена омеги. От этого Хван так сладко стонет, что этот звук хочется поставить на повтор. — Но я не люблю просто пробовать. Я съедаю до самого конца. Тем более, сегодня мне можно не делиться. Что-то во взгляде Чана Хёнджину подсказывало, что сейчас будет так хорошо, что станет аж плохо. * Хван собрался с мыслями впервые после того, как Банчан вышел из него, кончив в презерватив. Частые толчки в простату вынуждали мозг отключиться, а постоянный звон цепей держал в сознании, поэтому на период, когда его жёстко трахали, как тряпичную куклу, разум его покинул, но глаза не закрывались. Если становилось слишком, Чан это замечал и замедлялся, выжидая, когда брюнет подаст знак, что в порядке, прозвучит отчаянное «ещё» или «быстрее» или что-то в этом роде. На омеге уже живого места не осталось, а он продолжает слизывать с его ключиц испарину и покрывать новыми метками. Когда Хёнджин видит, как Чан надевает новый презерватив на вновь вставший член, он начинает жалеть о той провокации. Альфа берёт его на весу, придерживая за талию, переворачивает на живот и трахает, заломив руки за спину, самостоятельно доводя до разрядки. Позвоночник младшего уже ноет, но он не просит останавливаться. Чан снова переворачивает его, закидывает ноги себе на плечи, нежно целует колено и на контрасте с этим резко толкается до упора, лаская свои уши стоном младшего. Джин пытается подмахивать, но ритм мужчины постоянно сбивается, то замедляясь, то опять ускоряясь. Он уже несдержанно скулит, и Кристоферу приходится заткнуть его самым действенным методом. Альфа обхватывает его горло ладонью, надавливая перепонкой между большим и указательным пальцем, чтобы не оставить синяков, контролирует силу, заставляя замолкнуть скорее от испуга, а следом закатить в блаженстве глаза. Он увеличивает темп и яростно вбивается, пока брюнет в очередной раз не кончает, забрызгав остатками спермы свой живот. Хёнджин, наконец, сдаётся, хрипя долгожданное стоп-слово, и руку убирают. Он кашляет, жадно хватая ртом воздух, отчего кружится голова, но отчётливо слышит вопрос, всё ли в порядке, и кивает, чувствует поцелуй в висок. — Спасибо, что использовал его, ты молодец, — бархатным голосом говорит Чан на ушко. — Я был хорошим мальчиком? — Ты всегда наш хороший мальчик. — Банчан кивает в сторону тумбы с лампой, и Хван видит камеру смартфона, которая записала абсолютно всё с того момента, как он встал на колени. Господи, блять… Минхо всё это увидит. — Я вас так люблю, а ещё я сейчас отключусь, не неси меня в душ, — молвит Хёнджин последний свой каприз и проваливается в сон, не слыша последнее «как скажешь, котёнок». Даже на поцелуй не хватает сил. *пару дней спустя, студия Хёнджина и Феликса. — Знаешь, если бы не отсутствие синяка под глазом и сломанного носа, я бы подумал, что тебя избили в подворотне, но твоё выражение лица настолько счастливое, что мне аж завидно. — Я двое суток на постели провалялся, и сегодня мы танцуем что-то детское и до боли простое.