...А они не грешат! Они сами подобны греху.

Хёнджин краснеет до кончиков ушей, предвкушая сегодняшний вечер. В качестве бонуса к скромным подаркам для своих альф он решил подарить им… себя. Конечно, и они делали так же, но Хван… Под сверкающей ёлкой. Почти нагишом и с пробкой в заднице. Он сам натурально течёт от такого! Так, пора отбросить возбуждающие мысли, а то он кончит раньше времени, и весь настрой пропадёт. С лёгкой ноткой ностальгии он вспоминает те времена, когда в его жизни наступила «свобода» — то есть, когда он бросил своего парня. Эти два амбала (на самом деле оказавшиеся плюшевыми мишками в общении) первое время пугали своим внезапным появлением в его жизни. То Минхо чаще видится с ним на тренировках, хотя их залы в разных концах здания, то Чан, будучи занятым продюсером, самостоятельно навещает Минхо, якобы «присматриваясь к новым кадрам» для компании, в которой работает. Ещё больше его заводил в тупик тот факт, что они оба начали оказывать знаки внимания омеге. Феликс улыбчиво пожимал плечами на его рассказы, завидуя белой завистью, и только успевал раздавать советы. — Кажется, они соревнуются между собой за то, чтобы со мной встречаться. Не хватало, чтобы ещё подрались. Я окончательно запутался, Ликс. Они мне оба нравятся, но нужно выбрать кого-то одного… — Детка, скажу честно, не думай о других. Об их ненужных мнениях и установках. Речь идёт о твоём счастье и комфорте. Просто следуй зову сердца. Я прекрасно знаю, что они оба хорошие люди, поэтому за твой выбор ни капельки не волнуюсь. — Друг похлопал его по плечу, направляясь к выходу из студии. У Хёнджина в голове медленно созревает план. Минхо с Чаном тогда получили одинаковые сообщения. Текст был незамысловатым: всего лишь адрес здания, номер студии и время. Конечно, недолго думая, но по-особенному нервничая, они приняли приглашение, предвкушая финал этой гонки. И не прогадали: Хёнджин встретился с ними, огласив, что выберет «победителя». Признаваясь, что такое внимание ему льстит, он сказал, что впредь будет получать ту самую любовь только от самого чуткого, заботливого и зрелого альфы. — … Поэтому наденьте эти повязки и не подглядывайте, — ехидно улыбнулся Джин и протянул чёрные маски для сна, посматривая на растерянных мужчин. Казалось, им не страшны никакие проблемы и невзгоды, а вот перед хрупким омегой трясутся, как хвостик гремучей змеи перед опасностью. — Своему избраннику я вручу кончик своего шарфа, а тому, кому он не достался — просьба не обижаться. Альфы выдохнули в унисон, но не смогли увидеть ухмылку Хвана из-за плотной ткани. Бан почувствовал мягкость ткани, что щекотала скулу, и, ухмыльнувшись, почесал её. Он уже хотел праздновать победу, но шарф схватить не удалось — он куда-то исчез. Та же ситуация произошла с Минхо: кончик шерсти прошёлся по предплечью вниз, и он уже раскрыл ладонь, чтобы поймать его, но не удалось. Наконец, шарф оказывается в другой руке, и он тихо выдыхает, мягко улыбнувшись в сторону омеги, ощущая его присутствие. Он тянет шарф на себя, легонько руками пробираясь к шее Джина. Хочет до неё добраться. Там скула, щека, губы и самая беззащитная и уязвимая зона — затылок. Какими бы друзьями они с Баном не оставались, теперь Ли хозяйничает в этих местах. Его же выбрали. Но, к удивлению младшего альфы, ладони встречают не шею и не волосы парня, а его руку, что держит шарф. И другую, более грубую и сильную руку… Оба практически одновременно снимают в недоумении повязки и смотрят то друг на друга, то на улыбающегося Хёнджина. Это шутка? Хёнджин держит перед собой шарф, а концы находятся в руках мужчин. Что это значит? — Я надеюсь, парни, вы умеете делиться. — Он взял за руки альф, всё ещё находящихся в лёгком ступоре, и поцеловал поочерёдно в щёку. «Ты невероятный», — сказали они ему одновременно, что считалось за согласие на такие немного странные отношения. Эту фразу чаще всего Хёнджин читал на открытках, прилагающихся к букетам цветов от них. Что вообще считается странным? Странно не хотеть любви и счастья. Странно не пробовать что-то новое и рисковать в поисках этого счастья. Странно прожить серой жизнью, не познав истинного удовольствия. Отношения втроём — не странно. И вот он решил откопать тот самый шарф, чтобы завязать им тугой узел на запястьях спереди. Каким-то чудом он нашёл подходящее бельё — красные кружевные трусики (банально, но по классике) и такого же цвета полупрозрачную рубашку с коротким рукавом. Зелёные носочки с ёлочками стали просто вишенкой на торте (он замёрз), а атласная лента лишила его возможности увидеть, когда же его обнаружат. Сердце колотится, он ёрзает, получше устраиваясь. Его точно найдут, ведь он неслучайно рассыпал по квартире дорожку из еловых веточек. Это вам не лепестки роз, всё-таки Рождество! Омеге быстро стало жарко то ли от нервов, то ли от искусственного света, исходящего от гирлянды прямо над ним. Облизывая губы, он пытается не касаться своего органа, вставшего из-за пробки внутри него. А когда он шевелится… Чан и Минхо вернулись одновременно. Это было частично ожидаемо и было самым счастливым исходом, потому что Джину ну очень хотелось, чтобы они увидели его вместе, вдвоём и не ждали друг друга, чтобы развлечься. Хёнджин чуть затрясся в предвкушении, когда специально не подал признаков присутствия в ответ на их «Мы дома!». Они ещё пару раз окликнули его, но быстро сообразили: в прихожей были разбросаны те ветки, и следом его позвали снова, только угрожающе. Да не с их ёлки это, это вообще с улицы! — Это что за..? — Недоумевающе бормочет Минхо, открывая дверь в гостиную, куда ведёт «дорожка». — Ох, ёлки… палки. — Бан в откровенном шоке, и он явно краснеет, как и Хо, хоть Джин и не видит их лиц. Он своих хёнов прекрасно знает. — Забыл про бантик к подарку, примите извинения, — хихикает омега, путая свои ноги в чём-то шуршащем. — Милый, мы, конечно, ожидали подобного, но не настолько. — У Кристофера мгновенно обостряются все чувства, когда он видит, насколько брюнет уже нетерпелив, судя по его твёрдому члену, торчащему из-под кружева. Снова приходится сдерживать себя. Среди разных статуэток, коробок (и омег) под ёлкой лежало ещё кое-что: маленькая красная коробочка, никто из альф не помнит, как клал её сюда. Джин вслепую указывает на неё пальцем. — Ваш подарок, между прочем, на дистанционном управлении, — говорит он и слышит усмешку Минхо, распаковавшего небольшой розовенький пульт. Осталось на кнопку нажать. Вибрация от пробки внутри него начинает работать на средней мощности, касаясь простаты, и Джин сладко стонет, как будто ждал этого момента целый вечер, чувствуя новый поток смазки, который делает нахождение игрушки внутри ещё более комфортным. Места вполне хватает, чтобы извиваться, и когда Чан его целует, возникает хороший вопрос о том, дотянет ли он до главного развлечения. За привязь на запястьях дёргают и тянут куда-то, и теперь почему-то становится слишком стыдно. И как ему вообще пришла в голову эта идея? — Это же тот самый шарф, — догадался Ли, поглаживая шерсть. — Метафора к тому, насколько ты оплетён нашей любовью, м? — Понимайте, как знаете, — улыбается младший, но вскоре улыбка с лица спадает, он хмурится, понимая, что не может вернуть руки в исходное положение. Чёрт возьми, кажется, зря он лёг возле столика: болтающиеся концы шарфа оказались обмотаны вокруг деревянной ножки и завязаны в узел. Запястья над головой, их уже не опустить. — В-вы чего? — Твоим альфам нужно время, чтобы переодеться и принять душ. Думаю, что тебе тоже понадобится хорошая подготовка. — Джин не знал, о чём говорит Минхо, ровно до того момента, как мощность вибрации увеличилась до высокой. Омега сам неожиданно для себя простонал и выгнулся в спине, принимая волну возбуждения. Это стало так приятно, что член попытался дёрнуться, прижимаемый бельём. Это сейчас единственная его стимуляция. — Наслаждайся. Из комнаты издавались такие отчаянные и приятные стоны вперемешку с тихим скулежом, что альфам безумно хотелось вернуться и понаблюдать за ним. Чтобы парень не устал раньше времени, снять лишнюю одежду пришлось со скоростью света, а вот ванная была одна, так что Минхо решил старшему уступить, а сам попытался бесшумно проскочить в гостиную, словно маленький непослушный ребёнок, которому строго наказали не трогать подарки до наступления рождества. Омега хоть и был на грани экстаза, но чужое присутствие заметил. — А-альфа? — Джин сглатывает слюну, шумно дышит и пиздец как хочет трахаться. Настолько пассивное положение обостряет абсолютно всё, но при этом лишает возможности использовать свой потенциал, выбраться отсюда и сесть на их бёдра. — Скажи мне, я буду очень плохим ребёнком в это Рождество, если сделаю так? — Риторически спрашивает Минхо, чья злодейская ухмылка скрыта с глаз его беспомощной жертвы. Что за деспот — шатен щёлкает по переключателю на пульте, и мощность пробки сбавляется до минимума. Джин тянет своё «нет» настолько разочарованно и громко, чтобы это хорошенько услышал Бан, но, к сожалению, на помощь к нему никто не приходит. Он был так близко. — Мне слишком скучно, красота моя, потому что Чан-хён в душе. Но держу пари, он бы сделал точно так же. — Ли начинает забавляться со своей «игрушкой», в хаотичном порядке переключая режимы, наблюдая, как пошло одетое тело в милых зелёных носочках стонет, извивается и проклинает того ребёнка, который ведёт себя очень плохо. — Хё-он! — Капризно восклицает он, пытаясь устроиться так, чтобы прижать к себе бёдра, которыми можно касаться своего напряжённого органа, давно жаждущего внимания. — Сам же показал нам пульт, теперь лежи. — Альфа ноги его обратно выпрямляет. Поправляет кружево, и Хёнджин начинает ненавидеть его с новой силой. — Твоя дырочка должна быть хорошо разработана этой штучкой, чтобы мы смогли хорошо развлечься этой ночью. — Он стучит ногтем по основанию пробки, а затем берётся за него, чтобы толкнуть глубже. Как же Джин его любит, блять. Грязные разговоры сводят младшего с ума, чуть до пика не доводят, но удовольствие тут же откладывается на потом из-за смены режима на более спокойный. Как на американских горках. — Я очень люблю, когда ты мягкий и такой скользкий внутри. Наш маленький омежка, уже сам научился в клетку лезть… — Замолчи, блять… — Хван очень хотел закричать на него, но сил не оставалось, вся концентрация направлена только в пах, а голова пустеет от разумных мыслей. Это очень напоминает течку, вот только до цикла ещё много времени. — Как знаешь. — Ли вовсе покидает его, оставляя вибратор на полной мощности, чтобы ещё немного помучить. Если бы он ещё и щекотал его, Джин в скором времени убил бы его на месте. Когда Минхо направился в душ, Чан прекрасно знал, чем тот занимался и где был, пока он мылся, поэтому посчитал своим долгом хотя бы проверить омегу. Хёнджин чуть не кончил, услышав посторонние шаги возле себя, быстро поняв, что это Кристофер. — Чан… — мямлит брюнет, просит прикоснуться к нему. Не рассказывает о том, как его мучили, потому что, если честно, ему понравилось, но сейчас силы просто на исходе. — Я очень, очень хочу кончить. — Принц мой, дело твоё. Выдержишь два раза? — Мурашки бегут по коже от лёгкого касания бедра. Он может сейчас потерпеть, что кажется сейчас невыносимым, но тогда веселье закончится быстро, выдержки не хватит на долго. Но если он кончит сейчас, придётся находить в себе силы не заснуть и не превратиться в желе. Да он и так сейчас, как желе. С короткими полу-стонами Хван делает свой выбор, содрогаясь и жалобно прося выключить. Сперма пачкает рубашку, а из аргументов только уставшим голосом «сегодня Рождество, мать твою», и Чан просто посмеивается, не до конца понимая, к чему это. Альфа убавляет режим на самый тихий, чтобы всё ещё держать в стимуляции, но более спокойной и приятной, поглаживает чувствительный орган через кружево, слушая писк, и долго целует, вслепую пытаясь нащупать узел шарфа. Руки младшего оказываются на свободе, и ему помогают вылезти из-под ёлки. На том месте остаётся только мокрое пятно от смазки, что стекала из вибрирующей дырочки, но протрут его потом. Перво-наперво веселье с сопутствующим удовлетворения своих низменных потребностей. Они брали Джина сначала поодиночке, всё ещё с повязкой на глазах, а потом пристроились вместе. Хёнджин убрал ленту и чуть зажмурился от тусклого света, давая глазам привыкнуть, но тут же распахнул их, когда почувствовал то самое распирающее изнутри ощущение. — Я же сказал, что люблю твои влажные стенки, их нужно хорошенько разрабатывать. — Говоришь, как извращенец, — бурчит Джин в ответ Минхо, заглядывая назад, смотря, как ладони Чана ложатся на его поясницу. — А ты не извращенец? — Ли улыбчиво намекает на то, как омега организовал им сюрприз. — Заткнулись оба, — звучит из-за спины, и в рот Хвана бесцеремонно толкаются два пальца, вновь унося далеко от этого мира, а второй член проталкивается глубже. — Забываете, кто здесь папочка? Двое младших просто стонут в унисон: Минхо — от тесноты внутри, а Хёнджин — от долгожданной наполненности. Сразу вдвоём — сильный наркотик, им нельзя пользоваться слишком часто, иначе они перестанут испытывать удовольствие от простого секса. Голова омеги запрокидывается назад, а сам он ложится всей грудью на Хо, открывая доступ к шее для поцелуев альфы. Можно считать, что они помирились. В такие моменты, когда на шее — губы, во рту — пальцы, а в течной заднице — два члена, лучше вообще никого не оскорблять и не ссориться. Сегодня Рождество, мать твою.