Фарфоровые связи

      Вечером в магазин пришёл Жак. Деловито подбрасывая ключ зажигания с похабным брелоком, он предложил пойти на одну тусовку.       — Мы с Мэтти поедем в «Дилитир» торговать. Ты с нами?       Я не раздумывая согласился. Чтобы органично вписаться в предполагаемый контингент, я попросил Жака отвезти меня домой на его ведре с болтами переодеться. И, мигом перевоплотившись из чахлого продавца обоев в Дейва Эверса, прихватил с собой лишнего аморфа. На всякий случай ещё взял нож, пока Жак был занят рассматриванием своих передних зубов в треснувшем зеркале прихожей.       Халупа моя была незавидная. Я не ночевал в ней, чаще всего проводя время в засадах и работе над аморфом, точнее, работой с теми дураками, которые его варили. Поэтому оторвавшиеся кое-где обои дальнего лохматого периода меня мало волновали. И треснувшие зеркала тоже. В приметы верить перестали ещё двадцаток лет как.       Я всегда беру с собой что-то для самозащиты, и знаю, что Жак делает так же и не говорит мне. С первого дня знакомства мы скрываем это друг от друга, как адреса родных матерей.       На улице похолодало. Мы решили поехать на такси, Жак просто решил выпить. И в час ночи уже прибыли по адресу. Зашли в круглосуточное кафе «Лейла» через чёрный ход, потом прямо по коридору, и постучали в последнюю дверь, на которой написано «не влезай — убьёт». В тамбуре с тусклым зелёным светом и торчащей из стен проводкой нас осмотрели двое туповатых вышибал. Нас они не могли не впустить — Эверса и де Джерома. Нас боятся. И боятся не потому, что мы сами по себе опасны, а потому, что мы пришли вдвоём, то есть командой.       Я — лучший стрелок в городе, а Жак (внешне «маргарин») пугает своей улыбкой. А если мы идём вдвоем, значит, в нашем кармане любой горе найдётся крышка.       — Проходите, — сказали одновременно вышибалы и один из них оттащил передо мной тяжёлую дверь в бар.       В лицо ударил горячий задымленный воздух. Вмиг по плечам ударил глубокий низкий бас музыки. Я размял шею и по-свойски зашёл в клубы дыма.       «Дилитир» знаменит в узких широких криминальных кругах. Сюда ступала нога копов только тогда, когда он горел, а потом пришли делать экспертизу. Остальное время здесь так много криминала и просто не чистых на душу людей, что, будь «Дилитир» напитком, он точно был бы настойкой из белого фосфора. Или фарфора.       Говорят, «Дилитир» открыл глава мафии ещё двадцать лет назад. И сперва он был местом для высокопарных речей за стаканчиком виски, а только потом, после того самого пожара, переехал в другое место, о котором приходится только догадываться. А помещение оставили чистоделу Оуэну Шизу. Именно он спланировал убийство нашего прошлого президента. И, так как спланировал он это прекрасно, то получил себе тёплое и нагретое солнцем место. Что может быть лучше короткого поводка с полицией и со всеми остальными сферами жизни в нашей стране! Особенно когда все всё понимают, но не открывают рот, потому что в открытые ляпы очень хорошо помещается дуло пистолета. Вся система изнутри наполнена людьми, которые периодически посещают «Дилитир». И атмосфера здесь, если честно, будоражит, и заставляет кровь закипать. Ты среди них. Ты со мной. Заползай в наш террариум. Только зяпу закрой, чтобы посторонние предметы случаем не поймать зубами.       Ходят слухи, что Оуэн освобождает из тюрьмы тех, кто вызывает у него уважение. Неплохая оценка деятельности. Жак как-то ляпнул, что готов даже сесть в тюрьму за все свои деяния, если будет знать, что когда-нибудь Шиз зайдёт к нему в камеру и скажет:       — Выходи, брат.       Если честно, меня тошнит от того, что я вижу в своей голове, когда представляю это. Жак сидит, скрестив ноги, на грязном матрасе и читает сборник сонетов Шекспира, который ему притащили к одиночной камере на тележке-библиотеке, как в фильме «Побег из Шоушенка». От Жака воняет прокисшим чаем и сухим хлебом, он живёт верой, как в Бога. Здравствуйте, у нас доказано, что его нет уже лет тридцать кряду.       Тут дверь открывается: на пороге Оуэн Шиз в чёрном кожаном пальто, как у Нео из «Матрицы». Не делая и шага, он на воздушной подушке под пятками взмывает к потолку и прыгает в огненное кольцо, потом своим святым ликом притягивает Жака, прибитого шоком к стулу. Протягивает ему руку в чёрной перчатке, и Жак падает на колени перед ним, потом бьёт лбом в пол, приговаривая, как велик, как велик, как прекрасен Шиза лик… и всё в таком уродливом фильмецком духе.       Поэтому, когда Жак начинает вслух грезить о такой встрече, я пытаюсь не плюнуть ему под ноги, и чаще всего просто отключаю внимание.       В Дилитире ты увидишь криминал всех мастей. А они увидят в тебе либо «своего», как принято в этих идиотских и до жалости важных кругах, либо не своего, что довольно скучно. Понты кидают только те, кому ещё не жаль тратить свою жизнь на ненависть к молодняку. Мы с Жаком спустя стольких лет вместе только изредка просим молодёжь быть тише, а то и вообще не замечаем их. Мелкие воришки и махинаторы обычно сидят кучками и пьют светлое пиво, отмечая каждый день в Дилитире как событие. От них слышны неуместные крики и излишняя пафосная ругань, а после бара они попадают в передряги и не возвращаются. Если честно, я их терпеть не могу. Но сам был таким, и отношусь терпимо, а Жак никогда не упускает шанса припугнуть кого-нибудь пистолетом, хотя напугать их тяжело. Он рос в криминале с детства, он до ужа а толстокожий. Я же, пусть и примазался к теме, но знаю о том, как она работает. Я был создателем. Жак лишь помощник. Союзник, ладно, он союзник, не защищай его только.       А юродивые парнишки, посмотри внимательно, с лиц которых едва сошли последние прыщи, уже сами носят при себе пушки, и, если и пугать их, то только неизвестным «фантомным оружием», которым чаще всего бьют по почкам в грустных провинциях. Так, например, произошла одна уморительная история, когда Жак сжал кулак в кармане куртки и называл выпирающие из-под ткани костяшки пальцев кастетом, а потом подошёл к одному прохвосту, и тот принялся удирать.       В баре было как всегда «спокойно»: постояльцы в зависимости от достатка проводили досуг: где-то курили план, делили коктейль «Зебра», кусали оголённые плечи проституток или валялись на продавленных диванах в аморфном сне. У бара пританцовывали, нализавшись пивом, карманники, и отчаянно пытались привлечь внимание девушки, которую я часто видел в «Дилитире». Она точно не была проституткой, но спала со многими. До неё пытались достучаться с грязными разговорчиками, но она отворачивалась и продолжала танцевать. Я знал её почерк — игнорирование. Потом коктейли становятся вкуснее, спонсоры пообеспеченнее, и вот она с кем-то поёт в караоке «Тонкую вуаль на платье вдовьем». Но в тот момент по движениям мне стало ясно, что она переборщила с двумя видами веселящих коктейлей, имеющимися в меню после сотни позиций крепкого алкоголя выше.       Не успела за Жаком закрыться тяжёлая дверь, как на нашем пути встал какой-то изрядно выпивший парень.       — Ты же стреляешь лучше всех! — он тыкнул на меня пальцем, и вдруг за его спиной стал с угрозой Жак. Жидкость в стакане гостя едва не вылилась на пол. Оказавшийся рядом Мэтти тактично указал гостю на кресло. — Ты же Ма… Эл… Кри…       — Дейв, — помог я.       — Да! Точно! Дейв Эверс! Ты вчера застрелил моего бывшего одноклассника Роджера! — он залился пьяным гавкающим смехом и наклонился вперёд. — Спасибо, видел Бог, я сам хотел его придушить! Он меня как-то раз пытался выеб…       — Иди уже, — с нажимом повторил Мэтти и пропихнул парня в толпу сидящих за столиком на диванах, где его засосало в кальянный дым, и он исчез.       На всякий случай я проверил, все ли карманы я застегнул, и краем глаза отметил, что Жак сделал то же самое. Карманников тут пруд пруди. Даже те, кто кажется дружелюбным в таком месте, могут обчистить. Правила «не укради у друга» в «Дилитире» не существует. Здесь нет правил. Ты и сам в следующий раз выбери одежду без карманов, и не бери с собой то, что будет жаль отдать бедным восемнадцатилетним дуракам.       У бара кто-то выругался так громко и вкусно, что я оглянулся на шум. Та девушка всё-таки врезала пощёчину карманнику. Охранник тут же схватил его за волосы и толкнул на выход, как дворнягу. Тут же двери открылись, и парень исчез. А девушка обернулась к его дружкам и показала средний палец. По её лицу был понятен посыл. Тем временем Мэтти нам объяснил обстановку: в соседнем зале есть трое новых ребят, которые точно не сдадут никого полиции. Они уже готовы купить аморф. Один из них, кажется, фарфоровый, но всё это лишь субъективная оценка со стороны.       — Я пока вас ждал, успел пообщаться с ними. Прошли они, кстати, по взятке. Так что у этих ребят точно есть деньги. Дейв, Ты взял пару флаконов? Я кивнул. А Жак, услышав о подозреваемом фарфоровом, надул щёки.       — Мы не будем его трогать, — опередил его Мэтти. — Я вас знаю. Головы две, а мысли одни… Не трогайте никого сегодня. В «Дилитире» сегодня вышибалы мерзлотные.       — Ты так говоришь, будто мы идиоты, — оскорбился Жак. — Назло сейчас кого-нибудь вздёрну.       — Себе что-нибудь вздёрни, — огрызнулся Мэтти и показал в сторону второго зала, отделяемого от первого завесой освещённого зелёным дыма. — Валите туда.       В соседнем зале было меньше людей, там музыка звучала тише. Основное движение сотрясало мир в главном зале.       Нам с Жаком сразу кто-то организовал по стакану чего-то, что я выпил без задней мысли, как аперитив, и, будто подзарядившись, стал осторожно присматриваться к клиентам. Обычно дилеры так не делают, им главное продать и скрыться. Но не в этом случае. Мы редко так делаем, но, если и делаем, то на славу. Пускай нас знают в лицо. Всё равно умрут скоро.       Сидели эти трое новеньких напротив нас на диване, иногда в разговоре цепляя друг друга локтями. Тридцатилетний мужик с серьгой в ухе смотрел на меня так, будто это я должен ему деньги за аморф, а не наоборот. Рядом с ним в расслабленной позе курила вялая серая женщина с язвой на щеке. Морщины от наркомании скрывали возраст как за тонким целлофановым пакетом. Рядом с ними в закрытой позе сидел мрачный парень, хотя, я бы сказал, молодой мужчина. От остальных ребят, которых я видел за всю жизнь такого рода работы, он отличался правильными и не испорченными припухлостями или морщинами чертами лица. Чаще всего такие лица сидят в дорогих ресторанах и выпивают за вечер не более бокала белого сухого. И, самое страшное, он молчал. Он лишь иногда смеялся, когда взрывалась смехом остальная омерзительная шайка наркоманов, и пару раз смотрел на меня в ответ так, будто знает меня. В какой-то момент Жак взглядом спросил у меня, всё ли в порядке, и это было дурным знаком.       Тусовка была в самом разгаре, но мы сидели с этой новой компанией, будто на суде. Даже музыка, казалось, играла другая. В моменты, когда гости заговаривали о чём-то длинном и скучном, Жак жевал зубочистку и выплёвывал в сторону мелкие щепки, а я смотрел в дно стакана, пытаясь найти причину скорее свалить. Денег куры не клевали, так что даже если мы что-то продали бы, то ничего бы не изменилось. И тут чёрт дёрнул Жака сказать глупость, после которой нервные улыбки гостей плавно растаяли:       — Кто из вас дефективный? А то мне тут птичка на хвосте принесла.       Девушка с пирсингом скривилась и снова закурила:       — У меня дочь разбилась. А я здоровая.       — Какая же ты сильная, — ухмыльнулся с сарказмом я. — И как она разбилась?       — В её в школе баскетбольным мячом ударили, — отчеканила она, будто заученный текст. И я понял, как много она давала показаний. На её пальцах, которыми она держала сигарету, не осталось ни единого живого ногтя. Она была фарфоровой, и эта мысль меня возбуждала.       Мы с Жаком переглянулись. И я в его глазах увидел искру интереса.       — И кто это сделал с ней такое? — спросил Жак с долей издевки.       — Она сама отфутболила мяч в стену, и он вернулся ей по голове.       — Какая глупая дурочка, — протянул я, и тут мы с Жаком синхронно рассмеялись.       Нужен был клиент на «охоту». Так как Мэтти знал эту женщину и уже пробил её по базам данных, найти её будет не проблемой.       — Она была в пятом классе и была самой умной… — добавила язва.       — У неё были красивые глаза… — прошептала сигарета.       — У неё было будущее… — хихикнул Жак и, оставив женщину наедине с этой мыслью, спросил у мужика рядом: — А ты?       Тот, кажется, догадался, к чему этот вопрос. Но всё равно не скрыл своих эмоций.       — Моя жена разбила ноги. Я только из-за неё здесь. Ей от аморфа боль не ощутима.       Что может быть хуже, чем покупка наркотиков для умирающей жены? В «Дилитире» такие слова звучат часто. Грозный мужик тоскливо закурил, глядя в пол.       — Сколько ей? — спросил я, почувствовав недоговорённость в его голосе.       — Восемнадцать.       — Сколько вы с ней? — спросил Мэтти.       — Четыре года.       Я не смог удержаться и посмотрел на женщину с язвой:       — У него ситуация прям похлеще твоей. А у меня только одна банка аморфа.       Конечно, сказал я это, из внутреннего желания добавить побольше мерзости в разговор, чтобы оставить осадок.       — А ты почему здесь? — взглянул я на тихоню в рубашке.       Он начал что-то мямлить, и Жак попросил его повторить громче, а я вставил:       — Мне не нравится твоя опрятность. Меня сейчас вырвет на твои мартинсы, урод гнойный.       Бедолага поднял на меня глаза. Господь Бог свидетель — меня это удовлетворило. И от одного взгляда было понятно, что человек не обделён интеллектом. Я решил выслушать его, но не так, как сделал бы это ты. Я слушал его вполуха, поглядывая на девушку в танцевальном зале.       — Хочу узнать, как это всё, — сказал он сразу, и меня это отвлекло от мыслей. Он говорил не как все. Я почувствовал это.       — Так ты больной? — прищурившись, тут же спросил Жак.       Тот в ответ отрицательно мотнул головой.       — Я писатель. Я пишу об этом.       — Очередной экспериментатор, — усмехнулся Жак. — Очень интересно. Ну ты сдохнешь через месяц, или сядешь через год. Мы продадим. Не переживай.       Парень скрестил пальцы рук и нервно улыбнулся, приговаривая: «я всё понимаю». Но я заметил в нём кое-что, в голове щёлкнуло. Я смотрел на него, без сил оторвать взгляд. Он не был похож на наркомана. Ему место в картинной галерее на одной из картин в золотых рамах, его голос весил два кило золота. Во взгляде чувствовалось что-то, что я сперва принял за спокойствие. Но это было далеко не спокойствие.       Возможно, он и не соврал, что хочет попробовать. Но зачем ему это? Наркоманами не становятся просто так. У людей появляются проблемы, которые они не в силах решить. Помню что-то из курса биологии, что, когда у человека от сильных потрясений перестают вырабатываться некоторые гормоны, они могут заменить их наркотиками.       От простого желания употреблять мало что выйдет. Я вот не употребляю и потребности не испытываю, хотя каждый день работаю с веществами. Глупо, конечно, судить по себе, но то же и с Жаком. Мы независимы. А вот те, кто вокруг нас на коленках ползает, наркоманы ещё те.       — Имя? — спросил я быстро и ясно.       — Эл, — ответил он.       — Чё за национальность? Чё за Эл?       — Полное имя Элвин, а так Эл.       — Знаешь что, Элви? Пей. Мне кажется, ты не совсем с нами.       — Я уже выпил.       — Где? — вмешался Жак, чуть не подпрыгнув, и пришлось остановить его рукой.       — Да, пей, — согласился я, — при всех.       Элвин замешкался. В синем освещении я заметил, как забегали его глаза. Но бегали они неестественно. Будто он изображал своё беспокойство. Его тело было расслаблено, позиция рук и приподнятой головы на ненапряжённой шее говорили, что он не боится нас. На секунду я даже подумал, что он «гашеный», но глаза его были трезвые, не заплетался язык, и не дрожала ни одна мышца.       «Он взрослый, он должен понять этот намёк. Если не поймёт, значит, сворачиваем лавочку и расходимся — этот парень запросто может быть засланным от копов».       Странно, что у него была взятка охране. Их не подкупишь десяткой, им нужна тысяча с каждого незнакомого лица.       И вдруг он взял стакан и выпил всё, что там было, до дна. Я проследил, чтобы он не упустил ни капли. Жак лишь улыбнулся, поддержал его и так же допил всё из своего стакана.       — Другое дело, — с улыбкой сказал Жак и пожал руку Элвина. — Эй, там, Мэтт! Прихвати ещё выпить!       Меня это злило. Рук я не пожимал. Недоверие к Элвину, и поникшее от этого настроение, не позволяло мне даже допить содержимое своего стакана. Я не мог выбросить из головы мысль, что сейчас начнётся «маски-шоу» по команде этой шпалы в клетчатой рубашке.       Я засунул руки в карманы и скрестил ноги, подавая Жаку знак, чтобы он не начинал работать. Он незаметно тупо посмотрел на меня, не понимая, почему я не хочу совершать сделку, а потом яро стал чесать макушку.       Я ожидал другого ответа. Пораздумав, я впился взглядом в Элвина. Сначала чёткий внимательный, потом прищуренный, потом равнодушный взгляд. Элвин не смотрел на меня. Я ударил его ногами под столом, потом подмигнул ему, выражая дружелюбие. И тут он растерялся. Поэтому я телом сказал Жаку продавать — сложил руки за головой и потянулся. Жак с радостью приступил к работе. И, пока он собирал с клиентов деньги и отдавал флакончики с аморфом, у меня зазвонил телефон в кармане. Было вообще не вовремя.       Но высветился номер Тессы, и я напрягся. Я знал её номер наизусть, так уж сложилось. Было очень поздно для звонков от неё. Да и странно — мне никогда не звонила жена моего родного брата так поздно. Учитывая ещё то, что с семьёй я не общался несколько лет. Короче, я понял, что что-то случилось. Ну, или она наконец-то скажет, что давно в меня влюблена.       — Родной, Дейви, это ты? — зазвучал голос Тессы раньше, чем я успел открыть рот. Я посмотрел на экран телефона, чтобы убедиться, что это точно мой телефон. Плюсом к моему удивлению было то, что она нашла мой номер телефона вообще, ведь я его поменял пару дней назад.       — Тесс? Ты не спишь? Ночь же… — произнёс я, отойдя от компании поближе к туалету.       — У тебя так шумно. Где ты?       — Это не важно. Говори быстрее, — раздражённо добавил я.       Она вдруг замолчала и меня это разозлило.       — Тесс, ты немая?       — Слышу.       — Ну?       — Мне тяжело говорить тебе это… Но это нужно. Дейв, Крис разбился…       — Что?       Мне показалось, что я услышал что-то не так. И сначала хотел было переспросить её, а потом понял, что я всё услышал правильно.       Новости меня уже давно не сбивают с ног. Но я не понял, почему новость о смерти родного брата меня не тронула. Я смотрел на отражающиеся в зеркале туалета закрытые серые кабинки.       — Сколько нужно денег? — спросил я тут же.       — Нет, — отрезала она. — Не надо.       — Ты дура? Зачем звонишь тогда?       — Дейв… Похороны послезавтра, — она стала говорить тише и тяжелее, будто её давило что-то, будто катком её вкатывали в асфальт. Я представил, как она нажирается аморфа, и немного скривился. Я ждал, когда она уймёт дыхание и договорит, но она заплакала в трубку.       — Я дождусь ответа? — спросил я твёрдым голосом.       — Мама попросила, чтобы ты не приезжал.       Признаться, я был не удивлён. Я не видел семью так давно, что не помню, сколько маме должно быть уже лет. Так что я пожал плечами.       — И что? — уточнил я на случай, если всё ещё осталась недоговорённость.       — Дейв, я…       И я бросил трубку. И вернулся к работе. На диване уже не было тридцатилетнего мужика. Свесившись вниз с дивана головой в бок, лежала наркоманка с язвой. Из её носа медленно вытекал клейкий аморф и перламутровой плёнкой застилал губы и язву. Закрытые счастливые глаза и приподнятые брови омолодили её лицо. Вот это я понимаю — трансформация, эффект, хороший продукт.       Никто из других постояльцев даже и не обратил внимания на то, что женщина в кресле уже аморфная. Жак забрал у неё стакан с коленей и отпил из него. Меня чуть не стошнило.       — Дейв? — спросил Жак тихо, а я отмахнулся.       — Соседка не напрягает? — спросил я, не глядя на лежащую рядом аморфную. Она крепко спала, потому что поторопилась и выпила слишком большую дозу. От флакона остались лишь осколки.       — Я привык к такому, — ответил Элвин и развёл руками.       — И где же к такому привыкают?       — Соседи, — улыбнулся неловко он.       — Они и порекомендовали аморф?       — Нет, я просто…       Мэтти приволок ещё по стакану с напитком и отвлёк меня. Пришлось отмахнуться от его присутствия.       — Просто? — уточнил я, двигая разговор с Элвином.       — Просто попробовать. Весь мир погряз в этом.       — Идиотию сейчас говоришь мне прямо в глаза, — начал я разгоняться. — Врёшь ведь. Соседи-то небось бесят тебя, раздражают своими притонами. А ты сидишь тут и дилера пытаешься в утиль отправить. Типа отомстить. Да?       Элвин сидел спокойно. Я ударил со злости по столу. Подскочили стаканы и потушенные сигареты в пепельнице, зазвенел чей-то золотой браслет на краю. Элвин не дрогнул. Жак сидел камнем и тупой рожей смотрел на пол. Уже перебрал. Дурень.       Я выпил ещё один большой глоток. Только тогда заметил, что сам с выпивкой немного переборщил, и лёгкое подпитие вот-вот мутирует в тяжёлое пьяное состояние. Но не остановился и продолжил заплетающимся языком твердить умные, как мне казалось, мысли.       — У тебя ботокс в мимических морщинах вколот, или у тебя нервная система гашеная? — спросил я Элвина.       — Я уже напился. Мне поэтому не страшно. Я просто хочу аморф.       — Да что ты талдычишь мне здесь одно и то же?! Тебя заклинило?       — Я не понимаю, — протянул Эл.       — Нарываешься!       Жак остановил мою руку у своего кармана. Я собирался выхватить у него пистолет.       — Вали отсюда, — процедил я как можно сдержаннее. — Я тебя пристрелю как шавку, если ты ещё пару минут будешь тут мне врать. На счёт «три» ты исчезаешь. Раз…       И он встал, подхватил баночку с аморфом… которую я тут же забрал, вцепившись ему в руку. Элвин дрогнул. Сначала он дёрнулся назад, но понимая, что идти некуда, шагнул на выход и вышел из-за стола резким движением. В кои-то веки. Огибая толпу танцующих вдоль у стены, он быстро исчез из бара.       Жак напрягся.       — Ты как? — спросил он сдержанно.       — Жак. Мэтт же знает данные этого Элвина? Пускай даст адрес.       — Добро, — ответил он сконфуженно.       — Не нравится мне эта рожа. Доброй ночи.       Ничего больше не говоря, я встал и по-английски вышел. Девушка у бара танцевала с каким-то мерзким гадом. Я быстро подошёл к ней, пробившись через толпу пьяных криминальных тел, запустил руку в её волосы и, притянув к себе, поцеловал. А, отстранившись, встретился с её удивлённым взглядом.       Она смотрела насквозь, несмотря на количество выпитого. В её взгляде терялась та самая… та самая. Она выглядела как кошёлка. Но я хотел бы вернуть её туда, откуда корни берёт её женственный тёплый взгляд. Такими глазами смотрят, когда видят изнутри. Точнее, когда чувствуют.       — Удивил, — произнесла она, едва удивлённо.       — Сколько? — спросил я тут же.       — Два бутылька за красивые глазки.       Я достал из кармана товар и сунул ей в руку. И она пошла за мной.       На улице мы направились скорее к дороге, чтобы поймать такси. На свежем воздухе пьяную голову разморило больше. И поэтому остальное было мутно: вроде как я напал на таксиста, зажав в кулаке зажигалку, чтобы удар был сильнее. Девушку это не удивило. Она просто вышла из машины и убежала. Зажигалка выстрелила. Приехал патруль, они были рядом. Я напал по делу: таксист был чернокожий.       Потом только помню, как знакомый полицейский, получив на руку, отпустил меня, и сказал идти домой и решительно быстро трезветь. Но его я затыкать не стал. На полицейской машине меня отвезли домой. Я промок немного под дождём, пока не мог найти ключ от дома в кармане, и стоял на пороге под ливнем.       Мурзилки о моей жизни думай в другом месте. Я сошёл с ума. Теперь тебе проще?