Фарфоровые связи

      Ты не дрожишь? Молодчинка. Неловко было бы тебе бояться одному. Меня-то ничем не взять. Кстати, гуляя с нашей компанией, иногда проверяй ногти на наличие ломкости. Мало ли напитаешься эмоциями и мне придётся тебя… грохнуть. Я буду повторять тебе это постоянно, прижимая твою голову к стене локтем. Не надейся на меньшее.       А о меньшем… о твоём выборе… Общение со мной твой выбор, да. Наверняка тебе известна фраза: от жизни нужно брать лучшее. Я так не считаю. Разве влезая в драку ты стараешься отхватить как можно больше увечий? Над этим можешь подумать, можешь записать. Не понимаешь? Проехали…       Я прошёл к главной двери. Закрыто. Тогда я поднял голову и попытался всмотреться есть ли где-нибудь свет. Ничего. А доктор Флейг сказал, что мне можно прийти в любое время. Подонок и обманщик.       Я прошёл немного дальше вдоль здания и нашёл вход во внутренний двор. Пролез в щель не до конца закрытых ворот и оказался в неосвещённом саду. Там за садом возвышались высотки с горящими окнами, а в саду было так тихо. Там были идеально ровные асфальтированные дорожки, консервативно прямыми сплетениями которых был усеян неестественно ровный газон. Росли невысокие прямые деревца с ровно подстриженными кронами, и почти под каждым стояли одинаковые низкие кованые скамейки. Я глянул на окна научного центра со стороны сада и там также не горел свет. Светила лишь луна, и в этом лунном свечении я добрёл до скамейки и сел.       Странно, но не было даже охраны. Я проник в сад совершенно спокойно и без лишнего шума, меня не заметили, хотя я даже не скрывался. Мне уже хотелось пить и есть, но для меня это не главное. На часах было два часа ночи. Я подумал, что, возможно, исследовательский центр откроют в семь или восемь утра, и тогда можно будет сразу перед работой заскочить и забрать вещи Криса. А если я немного опоздаю на работу, меня не уволят. С этими мыслями я встал и начал отжиматься, сколько мог. У меня было несколько часов, чтобы протрезветь.       В саду было тихо, ветер был где-то снаружи, и от этого было глухо. Каждое моё движение, казалось, отражалось от холодных стен и возвращалось ко мне. Луну постепенно стали загораживать серые ночные тучи с белым кружевом обрамления от её свечения. Они тоже фарфоровые. Всё вокруг фарфоровое и хрупкое. И из всего, соответственно, можно извлечь выгоду.       Вдоволь размявшись, я сел на скамейку и прикрыл глаза. Пьяный. Эта мысль в голове протянулась лентой дыма и растворилась, как и мир вокруг.       Так я проспал довольно долго. Поэтому, очнувшись, не сразу понял где нахожусь — до того новой и непривычной была мне обстановка. Сторож открывал металлическую дверь чёрного входа.       — Кто вы? — крикнул он мне.       Я встрепенулся, и заболела голова.       — Я к доктору… доктору Флейгу.       — Нет, я имею ввиду кто вас пустил на задний двор.       — Здесь было открыто.       Сторож махнул на меня рукой, потом собрался было уйти в темноту коридора, но вернулся и сказал:       — Идите сюда, я позову доктора Флейга.       В коридоре мне было тяжело стоять. Не предусмотренные по какой-то причине стулья были бы лучшим спасением для меня, сонного и с похмелья, ещё не до конца отрезвевшего, но чертовски усталого человека.       Белый пол, белые стены, белые окна, белое… всё… И чистое. Пахло приятно. Но солнце светило. В глазах мерцало.       А доктор Флейг спустился быстро, я даже немного обрадовался.       Издалека я приметил, что он, как и каноничные учёные в фильмах, шёл в белом длинном халате. В руках он нёс коричневую запечатанную коробку. Когда он подошёл ближе, я понял, что что-то не так. Я не мог поверить своим глазам и сильно зажмурился, а потом снова взглянул на идущего молодого мужчину. Это был Элвин из «Дилитира», которому я не захотел продавать аморф.       — Доброе раннее утро. Это же вы мистер Эверс? — спросил он будничным тоном, хотя я заметил по его глазам, что он тоже узнал меня.       — Я.       — Держите осторожнее, коробка увесистая…       Он подал мне коробку в руки, и меня подкосило от того, что она оказалась внезапно тяжёлой. Но я не мог свести с него глаз. Он выглядел на десять лет старше, серьёзнее, даже умнее чем я. Если бы сейчас он передо мной назвался Элвином и попросил продать аморф, я бы послал его к чертям. Тогда в синем полумраке его фокус сработал. Но сейчас нет.       Наверно, это всё последствия моей раздражённой плохим сном психики. Но я не мог понять, реальность вокруг или нет.       — В чём дело? — спросил я сдержанно.       — Меня зовут Мортус Флейг, — ответил он.       Честное слово, он выглядел совсем иначе. Но сказал своё имя не потому что я ошибся, нет. Была какая-то другая причина, но я не понял её.       — Как ночь? — спросил я быстро.       Он или не понял меня, или притворялся, но однозначно делал это так умело, что я почувствовал себя дураком. Больше играть так я не хотел. Взяв удобнее коробку, я почуял: меня посадят. Зря я пришёл в научный центр. Какие вещи Криса? Они просто загнали меня в ловушку. А этот Элвин… Этот Мортус просто брал меня на живца.       Охранник глянул на нас, и я подумал, что уже поздно даже бежать. В коробку могли так же напичкать жучками, чтобы узнать, где я живу. Поэтому решил потянуть время.       — Извините, что я так… — растерянно произнёс он. — Приношу свои соболезнования, но мы ничего не могли сделать…       Потом я выслушивал, как ему жаль Криса, какой он сам дипломированный специалист, пригласил на новую встречу, если нужна психологическая поддержка, и всё в таком духе. Я подавил зевок, и Флейг обречённо вздохнул.       — Вижу, вы пребываете в шоке…       — Как он умер? — спросил я.       Мортус посмотрел мне в глаза с сочувствием. Я смотрел на него сонно.       — Его осколки были найдены в торговом центре «ЛиттлХиллз», возле четвёртого входа. Предположительно он разбился об автоматические двери…       Я не понял, что он сказал и зачем. Увернувшись от рукопожатия, я вышел через чёрный ход и быстро направился прочь. Потом понял, что я медленно иду, что деваться некуда, и просто побежал. Коробка перевешивала, и было тяжело, но я зачем-то всё равно волочил её. Я не верил, что там будет что-то дельное кроме куска глины и жучка слежения в ней, но всё равно нёс.       От бега дыхание сбилось так, что было больно в горле, и лёгкие буквально свистели и вспыхивали, когда я пытался отдышаться. Наконец я завернул в безлюдные дворы, бросил коробку на землю и сел под стеной дома, чтобы меня ни откуда нельзя было высмотреть. И пытался отдышаться, глядя на серое утреннее небо, просвечивающее какое-то фиолетовое сияние.       Вокруг было тихо, но я знал, что копы могут просто тихо бегать. Ничто не успокаивало. Не отдышавшись, я принялся ковырять коробку сверху. Она не поддавалась, и я разрезал и разломал ножом. Но то, что я увидел, меня немного смутило. На стопке книг лежала толстая тетрадь. На обложке было написано и немного затёрто: «Крис Эверс».       Я огляделся, высматривая прохожих, но никто мимо не мелькал. Тогда я быстро взял тетрадь и пролистал её. Там не могло быть жучков. Это не похоже на полицейские фокусы. Обычно они всё делают грубее и чопорнее, у них нет «пунктика» насчёт моей души…       Первая запись была такова:       «12 марта       Буду писать здесь о том, как протекает моя фарфоровая болезнь и собирать заметки, которые буду находить. Будто сам перед собой отчитываюсь… Но просили не зачёркивать и писать поток мыслей, так что будет так. С лечением мне помогают доктор Мортус Флейг и Махаон Флейг (если вы изучаете это, простите мне мои ошибки в словах и несвязность). Они из научно-исследовательского центра «Махаон» и изучают фарфоровую болезнь. Я пока не знаю как, но они сказали, что я помогу им. Не хочется быть подопытной мышью, но Мортус убедил меня в том, что это ни в коем случае не эксперимент. К тому же он порекомендовал мне вести дневник, потому что у многих больных проблемы с памятью и т.д. Вчера я сделал тест костного мозга, и мне сказали, что я болен на 44 процента из 100. Есть предположения, отчего всё это может быть, но пока это догадки»       Ниже был приклеена брошюра о фарфоровой болезни. Там были указаны первые симптомы: раздражительность, кровотечения, синяки, хрупкость костей, депрессия, быстрая потеря веса, плохой аппетит, слабость, озноб, боли. На брошюре были подчёркнуты все пункты. И внизу неразборчиво дописано: «низкая температура, бессонница, выпадение зубов, волос, ногтей, сухость кожи».       Сложно было поверить в прочитанное. Мне нужно было свежее воспоминание о Крисе, чтобы поверить, что это писал именно он, а не кто-то другой. Будто бы и почерк не его, и словами он такими не рассуждает… Но я вспомнил только последнюю нашу встречу два года назад на его свадьбе, на которой я напился и ушёл спустя три часа после того, как началось торжество в ресторане. Невыносимая тяжесть в груди раздувалась, как опухоль. И когда весь зал третий раз поднял бокалы за долгую и крепкую любовь молодых, меня уже там не было. И с того дня мы разговаривали с ним только по телефону. Он ещё и фарфоровым оказался…       Стало горько и холодно. Кажется, нужно выпить воды, вернуться домой и переодеться. Я глянул на часы и увидел, что опаздываю на работу. Быстро собрав коробку, я всё же решил взять её домой, чтобы всё рассмотреть получше и прочитать. Пока я ждал такси, я решил, что лучше сразу поехать на работу. Я чётко понимал, что появление на работе в таком плохом состоянии чревато ещё большими последствиями, учитывая опоздание. Поэтому перед работой я купил в соседнем магазине жевательную резинку и бутылку воды. Успел прийти на рабочее место минута в минуту и открылся вовремя. Включил подсветку, сел за стол и, закинув в рот пару мятных жвачек, включил компьютер. Как назло, там навалило заказов, которые мне предстояло оформить.       @wiz.beddros вряд ли знал, как будет меня раздражать тем, что заказал кучу обоев, а у меня их нет на складе. И живущая в центре @niklmini тоже вряд ли ожидала, что я захочу сломать ей все кости этими чёртовыми обоями, с заказом которых прошлый раз меня кинул поставщик. @jhon007 вовсе не заполнил почти никакие свои данные, так что теперь придётся звонить ему лично и спрашивать адрес.       Иногда мне кажется, что форма заполнения заказа на сайте этого чёртового магазина создана дураками для дураков. Только потом почему-то именно мне приходится всё расхлёбывать, будто мне сто раз нужно это место.       Весь день я промаялся с заказом обоев. Потом пришлось звонить владельцу адреса @jhon007, но он не брал трубку, видимо, решив, что его имени и номера телефона будет достаточно. Работу с клиентами взял на себя Метт, я пожаловался ему на похмелье. Он сразу нашёл владельца адреса. Им оказался аморфник, который часто покупает у нас. Заодно по другому телефону мы договорились, что с обоями я передам ему товар. Уже вечером дома под тихое бурление сточной ямы в виде телевизора я заглянул в коробку. Первым делом отложил дневник Криса, решив прочесть его позже, и достал несколько толстых книг, связанных чем-то похожим на пояс от врачебного халата. Из названий книг я понял, что мне они не интересны: о патологиях человеческого организма и о психических заболеваниях. Это то, что я выцепил взглядом. И тогда я взял дневник и прочитал следующую запись.       «14 марта       Всё время болит голова. Не могу больше бегать и перенапрягаться, тогда болит ещё сильнее, но иногда исчезает полностью. Доктор Флейг говорит, что это меняется ткань. Есть немного другая статья, утверждающая, что этой боли не существует, и я нашёл оригинал в архиве научного центра.       Нет, боль существует. Я её чувствую. Это не может быть простое самовнушение. Вообще пишут, что это сбой в программе, которая пребывает в шоке от болезни»       Внизу была приклеена длинная ксерокопия вырезки из газеты, и я принялся читать. Язык был настолько заумен и мне непонятен, что я пытался вникнуть, но никак не мог. Моё внимание привлекла эта строчка:       «Так как известно, что болезнь берёт начало из подсознания, …»       Меня застопорило, и я перечитал эту строчку трижды. Ничего не понимая, я продолжил.       »…следует полагать, что болезненные ощущения являются результатом внушения самого подсознания»       Я несерьёзно попытался себе внушить, что у меня болит голова, но тут же перестал это делать. Мало ли… Я дочитал статью до конца и так ничего для себя не подчеркнул. Осознавая узкость своего словарного запаса, я решил всё равно читать всё, что будет в дневнике. Хотелось бы понимать, о чём речь, но я не знал с чего начать… И как только до меня дошло, что я пытаюсь вникнуть в то, что отрицал всю жизнь. Я закрыл дневник, сложил всё в коробку и понёс это добро к мусоропроводу.       Умер и умер. Разбился и разбился. Все мы когда-нибудь умрём, а может и разобьёмся. И так ведь понятно, что весь дневник он будет писать о своих симптомах, так какой смысл это читать, если исход уже всё равно ясен?       Я пихал коробку в мусоропровод, а она не пролазила. Я бил по ней кулаками и пытался загнать коробку хотя бы так, чтобы она не торчала снаружи, а скрылась за металлической крышкой. Но она всё не лезла, нигде не гнулась, и, рыча, я ударил ногой по трубе провода.       — Проклятие! — вырвалось само собой.       — Дейв, ты как? — вдруг зазвучал голос Жака.       Я резко обернулся и закрыл собой торчащую из мусоропровода коробку, хотя знал, что это бесполезно. Оставалось надеяться, что моё понимание о сообразительности Жака не ошибочно, и он, дурак, ничего не заметит.       Возникла пауза, после которой я быстро взял себя в руки и сказал:       — Да просто мусор не лезет… А я уставший, мне лень вниз спускаться.       — Где устать-то успел?       — Напился вчера…       — Я так и подумал кстати, — криво усмехнулся Жак. — Ты чего не звонишь?       — Мы женаты что ли? Сам звони, раз надо. У меня своих дел по горло.       Я направился в сторону своей квартиры в надежде увести за собой Жака, но он вдруг подошёл к мусоропроводу. Я начинал злиться.       — Что это? — спросил он, засовывая своё потное крупное лицо в коробку.       — Жак! — рявкнул я.       — Ты читаешь? Это книги? — спросил он с изумлением.       И тогда я вновь рявкнул с напором:       — Я сказал живо!       — Да чего орёшь? — в той же манере ответил Жак. — Так бы и сказал, что не моё дело.       — Долго объяснять. Чего встал, идём!       Но он упорно не отходил от коробки. Я рискнул, сделал вид, что мне неинтересно и быстро направился к двери квартиры. Судя по звукам, Жак копался в коробке. Но потом вдруг послышался удар по бумаге. Коробка, будто пробка от шампанского, сама треснула и полетела вниз по трубе мусоропровода. В тишине коридора я услышал, как она плюхнулась в ящик мусора.       — Пойдем, — повторил я удовлетворённо.       Жак направился следом за мной.       — Ну, веди. А куда? — снова ухмыльнулся он.       И куда вести его. В дом? А зачем? Почему я вообще сказал это «пойдём»? Не зная, как выйти из этой ситуации, я вдруг неожиданно для себя ответил:       — Постреляем.       Это слово раздалось в коридоре чрезвычайно громко. Я вспомнил о соседях. Жак вошёл в прихожую и, не вытирая ног, снова подошёл к зеркалу и окинул себя взглядом, как повёрнутая на идеальной внешности женщина.       Я же стал быстро переодеваться.       — Вряд ли постреляем, — протянул Жак из прихожей. — Мэтти никого не нашёл, да и я не готов. Давай завтра. А сегодня можешь только ворон пощелкать за городом.       По звуку я понял, что Жак в грязных ботинках пошёл в гостиную ко включенному телевизору, и сел на скрипучий диван. Я перестал одеваться и сел.       — Может, — крикнул он, — лучше сходим в бар?       Я тут же стал переодеваться в другое.       — Идёт.       Выбор бара оказался неудивительным и вполне ожидаемым. Мы зашли в «Дилитир». Но в тот вечер не было настроения на посиделки за барной стойкой, и я хотел было сесть в зале подальше от пьяных окриков, но Жак не позволил мне этого сделать.       — Можешь вообще домой идти. Сразу так и сказал бы, что у тебя настроения нет, — немного грубо сказал он, и я решил, что нужно исправляться.       Рядом с нами у барной стойки пристроились незнакомые девушки, которые настойчиво подлизывались сначала ко мне, а потом к Жаку. Они знали, кто мы и что делаем, а потому и повисли на шею как две гири по пятьдесят килограмм чистых костей и косметики.       Из их разговора я понял, что рыжую с тяжёлыми серёжками зовут Джу, а вторую блондинку с густо накрашенными глазами зовут Верна. Вспомнилась мне эта Верна. Не она ли в прошлый раз танцевала здесь под аморфом? И… вроде как при ней я избил таксиста, а она так и не дала мне.       Стоило Жаку оплатить прилипшей к нему Джу яркий оранжевый коктейль, Верна посмотрела на меня с вопросом. И я понял, что останусь без денег. Чисто из вежливости я отвесил ей комплимент в виде коктейля поменьше, чем она хотела. Коктейли были выпиты и забыты, как лёгкий аперитив, и я предложил Верне пиво, которое стоило дешевле. Она, конечно, фыркнула, но потом повеселела под градусом, и дело пошло проще.       — Я вчера проснулась в отеле, представляете, — говорила Верна. — Есть же такие добрые люди! Довезли, раздели, уложили в постель. Мне даже не пришлось платить за номер.       — Да, он был красавчиком, — поддержала её Джу. — Мне бы такого…       Внезапно Жак им подмигнул.       — Тогда вы, дамы, можете радоваться.       — Мы не дамы, мы леди, — поправила Верна. Я тогда заметил, что она говорит чуть-чуть в нос. Кажется, она употребляет достаточно много и часто. Пористая несвежая кожа её лица в красных мелких пятнышках, похожих на сыпь, доказывала то, что красотка увлекается очень тяжелыми веществами.       — Надеюсь, вы тоже добрые… Ой, у меня коктейль кончается, — протянула Джу.       Жак заказал ей ещё один.       — Мы добрые? — спросил я с издевкой.       — Да. Покупаете нам тут всякие штучки… Продаёте тоже штучки интересные, — здесь рыжую понесло. — А из других штук… Пиу! Стреляете. Чистите город. Я уже не боюсь ходить по улице ночью в одиночку. Красавчики.       К концу рассказа в её глазах мелькнул недобрый огонёк. Я улыбнулся ей в ответ, а она долго и хитро смотрела мне в глаза.       — А скажи мне: добрые люди убивают других людей? — спросил я.       Но она не услышала. Жак отвлёк её шутливым поцелуем в покусанную ранее кем-то шею. Джу засмеялась и прильнула спиной к его груди, делая вид, что ей до усрачки развеселила это баловство. Наверно, раньше это меня бы не впечатлило. Верна коснулась моего колена своим.       — А что мы будем пить ещё? — спросила она как бы между делом, но делая акцент на том, что её интересует именно мой ответ.       — Соли, — ляпнул я.       — Какой большой! — завизжала Джу, будто мелкая шавка, которой придавили кончик хвоста. Это она от радости, увидев блестящий и натёртый пистолет Жака. — Убирай, — отрезал я и ударил по пистолету снизу вверх. Жак покорно сложил пистолет, и я шёпотом процедил. — Тебе этой железякой лишь бы козырнуть.       — Завали, — резко перебил он, а потом, повернувшись к своей Джу, улыбнулся. — У Дейва такой штуки нет, вот он и бесится.       — Он всегда такой зануда? — спросила Джу.       — Ну, — протянула Верна, — ты что зануда?       Вмиг вся эта тройка стала меня раздражать. Ни с того ни с сего захотелось снова уйти по-английски, даже не заплатив, чтобы Жак раскошелился. Но я сдержался. Верна сказала, что уже у неё перед глазками всё крутится. Это она сказала после последнего похода в туалет, после которого сильно гоняла сопли и сглатывала их, делая вид, что ничего не происходит. Короче занюхалась и кайфовала. В ответ на моё молчание она спросила, что же я буду с ней делать, если она уже засыпает.       — Ну, не знаю. Домой поеду.       — Я не хочу домой, — насупилась она.       — Я поеду. Не ты.       — А я?       — А ты мне надоела.       Она с тоской допивала купленное мною пиво и грустно поглядывала то на меня, то на Джу с Жаком. В какой-то момент она попыталась проявить ко мне знаки внимания, но я заказал ей ещё пива, чтобы она только отстала, и ничего не делал.       — Дейв, твоя дама заскучала, — обратился ко мне повеселевший Жак с красной от алкоголя физиономией. — Верна, чего ты? Девчонки, давайте веселиться!       Джу взглядом спросила у подруги, что случилось. Та подала знак, что проебалась со мной. А потом сказала:       — Всё нормально, — и положила мне голову на плечо.       Я встал и принялся отсчитывать деньги:       — Я ухожу.       Жак сказал, чтобы я не потерялся. Оставив деньги на барной стойке, я вышел на улицу и быстро заскочил в автобус прежде, чем меня догнала Верна.       Сильно хотелось спать, и недосып в последнюю неделю меня сильно мучил. Именно не просто был, а мучил. Нужно было проспаться, чтобы завертелись в голове шестерёнки, чтобы исчезло полусонное состояние, и ушла дрожь из рук и ощущение холода. Едва я лёг в кровать уже дома, я мгновенно уснул, желая скорее забыться от плохого вечера и преследовавшей меня по пятам фарфоровой болезни.

***

      Утром я проснулся от того, что под моими окнами шумел мусоровоз. Слабое белое свечение туманного рассвета лилось из окна спальни, и оно показалось предсказанием сложного дня. Эта ясная мысль окончательно разбудила меня. Я подорвался с места и глянул в окно. Мусоровоз ещё стоял с закрытой пастью и без механической лапы, значит, мусор ещё не выбросили.       Показалось, в два шага я перепрыгнул всю свою квартиру и выбежал в коридор, по дороге успев одеться. Потом вниз по лестнице пролетел все этажи и выбежал на улицу, ударив ногой в дверь так, что та отлетела и ударилась об стену. Рабочий с мусоровозом этого не заметил из-за шума, а я тем временем быстро осмотрел ящик с мусором. И увидел: знакомая коробка вся помятая и побитая лежала на земле среди других коробок. Видимо, их будут рассортировывать.       Незаметно я наклонился и прихватил коробку.       — Эй! — раздался голос рабочего, но меня и след простыл.       Дневник я взял с собой на работу, в надежде увидеть что-то, что бы я сумел понять. Но первым делом я «расчистил» свой рабочий день, чтобы ничего не нужно было делать. И обрадовало то, что галиматья с заказом обоев почти завершена до конца. Я даже дозвонился тому парню, который вписал в бланк заказа только своё имя и номер телефона. Он обещал зайти ближе к концу рабочего дня, чтобы забрать обои. Тогда я взял дневник в руки и продолжил.       «15 марта       В научном центре много людей, и их здесь лечат. Я бы никогда не подумал, что больных много. Я знал, что болезнь есть, но не придавал значения масштабам её поражения. Честно сказать, я даже не верил в неё… И, насколько я понял из разговоров, инфицированные не живут больше полугода. Только месяц назад больные фарфоровой болезнью стали массово умирать. Доктор Флейг говорит, мы вторая волна болезни, если приобрели её недавно. Судя по статистике заболевших нашей волны больше, чем в первой, значит, болезнь выживает и распространяется. Сегодня мне снова сделали пункцию. Врач, проводивший операцию, заметив что-то во мне, сказал: «впервые вижу такое». Не знаю, что он имел ввиду, но, думаю, на хорошие результаты надеяться бесполезно».       И снова к записи прилагалась ксерокопия, из написанного в которой я понял только имя брата. И подпись его почерком снизу:       «Д.Флейг каб. 412, 9 утра»       Конец записи слабо поплыл синими разводами, и бумага была немного неровной, будто на неё упали пара капель.       Сразу после работы я отправился в научный центр. Я старался задавать себе как можно меньше вопросов, но понимал, что всё сложнее и сложнее их придумывать. Я не мог обманывать себя, как других. Мне казалось, что что-то изменилось вокруг, а я не заметил и не успел рассмотреть, что же именно исказило свои очертания. Будто все знали секрет, а я нет.       И вдруг в магазин зашёл фарфоровый. Я сразу понял, что он болен. Он держал включенный телефон, и экран просвечивал его бледно-розовую руку насквозь. Парень подошёл к прилавку и навёл на меня матовые глаза.       — Я за обоями, я говорил, что зайду.       — Помню, — немногословно ответил я и вытащил из-под стола пакет с рулонами. Они были некрасивые, я бы никогда такие не купил. Слишком яркие, будто дизайнер был немного под кислотой.       Я напрягся, когда заметил, что парень стоит нерушимо, будто статуя. Фарфоровые всегда так замирают, и сами этого не замечают.       — Чек в пакете, — сказал я.       — Что? — переспросил он и, как глухой повернулся ухом.       — Чек в пакете говорю.       — Спасибо. Клад нашёл…       — Мне всё равно, — перебил его я. — До свидания.       Он кивнул и, не глядя на пакет, взял его за ручки. Пустота в его матовых глазах и мутные зрачки глядели неопределённо и мимо меня. Он был слеп и глух. Фарфоровая болезнь его поглотила и сделала своей марионеткой.       Чётко осознавая, что делаю, я остановил его за руку. И крепко ударил по удивлённому лицу кружкой. Его рука так и рассыпалась в моей. Он разлетелся осколками по полу, будто его и не было. Я сел в кресло, разглядывая гору фарфора. И тут же позвонил своим парням, которые собирают фарфор.       — Мне плевать, где вы. Прямо сейчас езжайте в мой магазин. Тут работа. Дам каждому по двадцатке.