Фарфоровые связи

      После работы я нёсся на такси бизнес класса в сторону объездной. Иногда я заказываю его, чтобы мне открыли дверь, чтобы опустить задницу в кожаный молочный салон, чтобы выпить кофе из автомата в переднем сидении и послушать Майкла Джексона бесплатно. Бизнес от моего дома стоит минимум как один фарфоровый. И иногда я не проедаю эти драгоценные осколки, а засовываю их вместе с использованным стаканчиком в узкую мусорку на дверце чёрного Бентли. Не своего конечно же. Иначе найти меня будет проще.       Настрой под себя ветродувы и сними тугой дешёвый лифчик от HM, водителю всё равно, мне впрочем тоже. Хорошо жить, когда всем друг на друга вдоль хуя, да? Он водитель. А мы с тобой не водители. Пускай рулит и молчит. Я делаю музыку громче и разуваюсь в пути, кинув кроссовки на белый коврик.       А теперь запомни: когда мне звонит Жак, подавай телефон сразу. Не надо у меня спрашивать, нужно ли брать трубку. Это Жак. Он меня бесит, но, когда звонит, нужно отвечать. Мы с ним команда, а не друзья.       — Хочешь сюрприз? — спросил он весёлым голосом в трубку. Я ответил, что его сюрпризы доводят меня до белого каления. — Нет, ты хочешь сюрприз.       И тут голос Жака сменился женским знакомым мне голосом, и я тяжело вздохнул.       — Дейв! Мне показалось, мы никогда не увидимся.       — Что? — спросил я в недоумении и сделал музыку тише.       — Это Верна, Дейв. Вчера в баре мы хорошо сидели, помнишь?       — Ну, помню.       Мне хотелось, чтобы она поняла, почему я так холоден, но её внимание, конечно, льстило.       — Как твои дела? Чем занят? — обрадованно спросила она. Тем временем Бентли уже завернуло к научному центру.       — Я сейчас занят, да.       — Ну-у-у, — как и в прошлый вечер недовольно протянула Верна.       Я завершил звонок и выключил звук в телефоне. Потом неторопливо обулся, и вышел, когда водитель открыл мою дверь. А ты езжай к себе домой. Хватит с тебя приключений на сегодня.

***

      В научном центре оказалось больше людей, чем тем утром. Гораздо. Они сидели на всех бежевых кожаных диванах в белом вестибюле. В руках держали карточки-книжечки, из которых торчали всякие листы и тексты, изрешечённые текстовыделителями. Ощущалось напряжение вокруг. Одни немного суетились, другие сидели неподвижно. Может, я не знал, что Крис болен, только потому, что не видел его так долго? Кто ещё в семье меня обманывает?       Я подошёл к уже знакомому мне охраннику и спросил, где регистратура.       — У нас нет регистратуры, — ответил он. — Вы, может, записаться?       — Наверно… Я к доктору Флейгу. Где его можно найти?       — Все к нему, — кивнул он на людей с бумажками.       — Нет, я на личную встречу, — настоял я.       Охранник нахмурился и посмотрел на меня в недоумении. Потом открыл журнал на столе и сказал задумчиво:       — Но у него нет сегодня личного приёма. Вам, наверно, к другому доктору… Вы к старшему или младшему?       — Чего?       — Ваша фамилия?       — Эверс.       — Нет, точно нет вас…       — Я не по записи, мы лично договаривались, — пояснил я.       Охранник виновато пожал плечами:       — Молодой человек, к сожалению…       — Позвоните ему.       Я понял, что звучу неубедительно, и уже хотел было начать грубить.       — Я не могу, он в лаборатории работает, — развёл он руками. — Здесь его все ждут.       Я инстинктивно бросил взгляд на людей, и вдруг заметил, что что-то не так. Все они бледные и матовые, а сквозь девушку, сидящую спиной к окну, и вовсе проходит свет, и она светится изнутри, будто чашка с чаем. Она подняла на меня тронутые слепотой мутные глаза, и по телу пробежал электрический разряд, будто я шерстяное пальто и мною задели металлическую ручку двери.       — Вы первый раз в нашем центре? — спросил охранник.       — Да.       — Так у вас карты нет?       — Какая к чёрту карта! Я же сказал, что иду на личный приём. В каком он, мать вашу, кабинете?       — Молодой человек, прошу на выход.       Я отвлёкся на спустившегося с лестницы учёного в белом халате. Всё в коридоре затихли, напряглись и привстали. Глянув на всех присутствующих поверх очков, он завершил осмотр на мне и сказал:       — Добрый вечер. Кто на результаты — за мной. В кабинет заходите по одному. После этих слов он развернулся и направился к лестнице. Все люди встали со своих мест и последовали за ним. Пока они проходили мимо меня, я задержал дыхание, а потом встретился с непонимающим взглядом охранника.       — Я к доктору Флейгу, — повторил я, как попугай.       — Пройдёмте на выход.       Сначала я посмотрел на уходящую вверх по лестнице толпу, а потом ринулся следом. Он не побежал за мной. И тогда я влез в самую гущу людей и пошёл вместе с ними, не привлекая внимания.       На четвёртом этаже ходили какие-то студенты с сумками и тетрадями. Я пытался присмотреться, фарфоровые ли они, но мне показалось, что нет. Впереди толпа фарфоровых сужалась к узкому коридору. Вокруг все столпились у узкого входа. И тут я случайно коснулся кого-то рукой. Некто был холодным, но не таким холодным, какими бывают на замёрзшей остановке зимой. Этот холод был неестественным, будто мертвенным. Я инстинктивно убрал руки в карманы и пошёл быстрее.       Издалека глянув поверх голов, я увидел, что в кабинет уже зашёл первый человек. Пришлось ждать своей очереди. Я знал, что я в конце, за всеми этими людьми. Но почему-то был уверен, что высижу до конца.       В кабинет доктора Флейга заходили поодиночке, задерживались долго. Через время одни люди выходили с непроницаемыми спокойными лицами, другие через силу скрывали слёзы. Будто в бумагах, которые они выносили с собой, было написано либо предсказание счастливого будущего, либо смерть. Хотя, возможно, так всё и было.       Шло время, коридор пустел. Рядом со мной сидела девушка, которая тогда светилась у окна, и она всё не заходила в кабинет. Казалось, она даже не дышала рядом со мной. Как села в одном положении, так и сидела, не двигаясь, будто была в оцепенении. Когда я попытался размять ноющую от долгого сидячего положения спину, то случайно коснулся её плеча, и она отпрянула, будто я хотел её ударить. Пришлось даже извиниться, а потом спрашивать себя, что только что произошло.       Опустел коридор, я за всё время два раза сходил в туалет. Становилось легче. Время ценная валюта. И я инвестировал в страх.       Она встала и вошла в кабинет. Я остался наедине с дневником Криса. Перечитал первые три записи, просмотрел заметки и ксерокопии тех дней, когда они были сделаны. Миллион вопросов в моей голове роились с утра, и я не знал, как разбить череп-улей, чтобы эти мысли вылетели и перестали меня тревожить. С чего начать? Ведь столько литературы… Мне будет сложно читать, я не найду ничего, чтобы меня захватило, вот такой уж я дурак… Взрослый дурак.       Было десять вечера, когда наступила моя очередь войти в кабинет. Я был достаточно прибит отрицательными эмоциями, чтобы не бояться ничего. Даже не понадобилось вздохнуть полной грудью, как в последний раз. Открылась дверь, из кабинета вышла фарфоровая девушка, и я вошёл.       Весь кабинет был, очевидно, старым, затасканным, давно не ремонтированным. Несмотря на открытое окно, всё равно в помещении пахло сырыми листами книг и пылью. Всё было в каких-то нехарактерных для такого рода заведений оттенках: коричневый, тёмно-зелёный. Я подошёл к столу и сел на стул.       — Добрый вечер, — невесело поздоровался со мной доктор Флейг, очевидно, уставший от долгого приёма. Я мог себе представить его усталость. — Возможно, я потерял ваши результаты… У меня не осталось справок.       — Я не по этому вопросу. Видите ли…       Я положил дневник Криса перед доктором Флейгом. И тогда понял, что скажу самую сложную вещь в своей жизни.        — Меня зовут Дейв Эверс, и мой брат Крис недавно разбился. Он был фарфоровым. Он посещал этот центр и записывал все в дневник. Здесь много справок, выписок… Вы, насколько я понимаю, всё знаете об этом. Я просто хочу узнать о… хочу узнать… что же было. Мы с братом совсем не близки, но… и… он был…       Я понял, что не могу говорить. Язык бы не повернулся.       — Воды? — спросил доктор Флейг устало.       — Нет, спасибо, всё… я просто… — дыхания не хватило договорить фразу, и я замолчал.        Я не отказался бы от воды, но только для того, чтобы моё молчание было оправданным. Я попытался взять себя в руки. Что-то стало ступором. Доктор Флейг внимательно меня слушал. И под его взглядом мне вдруг стало так тяжело говорить, будто я провинился в чём-то. Но он тактично не собирал вещи. А просто сидел в закрытой позе и изображал стойкость.       — Мне нужно узнать о фарфоровой болезни всё, иначе… Иначе я не смогу так дальше жить. В моей жизни есть вещи, которые я совершенно не понимаю. И это одна из них.       Флейг молчал. Я десять раз перечитал его имя на бейдже.       Махаон. Махаон. Махаон. Махаон. Махаон. Махаон. Махаон. Махаон. Махаон. Махаон.       Какое высокомерное имя… И нос Махаона был приподнят, и глаза узкие, как у хищника. Он зачем-то взял дневник Криса и пролистал его. Потом вернул мне в руки и сказал так холодно, что мне захотелось провалиться под землю:       — Я понимаю вас и ваши переживания, но ничем не могу помочь. Я не занимаюсь консультациями… В соседнем здании клиника психологической помощи, там работают хорошие врачи от пятнадцатого до пятого рангов. Но дешевле пятнадцатых там нет… — он осмотрел мои нечищеные кроссовки и потёртые джинсы. — Поищите материалы в интернете или в библиотеках. У меня заканчивается рабочий день.       И замолчал, глядя на меня так, будто мне нужно уйти. Не понимая, в чём дело, я открыл было рот, чтобы возразить и объясниться лучше, и тут он протянул мне руку для прощального рукопожатия.       Мне стоило быть готовым к тому, что никто мне не даст готовые знания. Я вышел из кабинета с самой тяжёлой ношей на сердце и направился на выход из центра.       Я устало плёлся по коридору к лестнице и всё вертел в руках дневник Криса. Это ведь даже не личное письмо, здесь нет подписи «после смерти передать любимому и дорогому брату Дейви», здесь нет ничего особенного: ни личных переживаний, ни философских вымыслов, ничего, что могло бы как-то быть значимым для меня. И снова я захотел выбросить дневник. Проходя мимо одной открытой двери кабинета, я туда зачем-то заглянул и пошёл дальше. Потом обернулся и вернулся к двери. Мне казалось, я совершаю ошибку, но я не остановился. В кабинете сидел тот самый Мортус.       — Доктор Флейг, — обратился я к нему, не помня себя от усталости, — вы можете мне ответить на пару вопросов?       Он вдруг встал с места и, поправляя халат, пригласил жестом сесть на диван. — Здравствуйте, мистер Эверс. Внимательно слушаю вас.       Я прошёл в кабинет и сел на край дивана, и только тогда заметил, что смертельно устал. Невзирая на это, я начал снова:       — Криса, моего брата, больше нет. Он…       — Примите мои соболезнования…       — Я не об этом. Просто он вёл дневник. И здесь есть вещи, которые я не понимаю. Я не знаю, что он имел ввиду, честно говоря, я вообще не разбираюсь в фарфоровой болезни.       То, что я сказал, удивило меня так же, как бы удивило, если бы Мортус на моих глазах вдруг превратился в тюленя и стал хлопать своими ластами. Я ляпнул глупость перед человеком, который знает, кто я. Дальше играть смысла не было. Усталость снизила мою бдительность.       Я сделал паузу, и мне показалось, будто Мортус рассматривает меня, пытаясь найти симптомы фарфоровой болезни. В отличие от Махаона его взгляд не был прямым, он блуждал по мне, что заставляло чувствовать себя неопрятным. Я сразу вспомнил, как Махаон смотрел на мои кроссовки, и что рукав куртки немного оторван в подмышке. — Я пытался читать статьи, которые Крис вклеивал сюда, но так ничего и не понял. Но я хочу знать основное, чтобы…       — Я вас понял, — произнёс спокойно Мортус, и я молча кивнул.       Он перестал меня изучать взглядом. Я напрягся так, что у меня начали гореть уши. — У меня второе образование психолога, и, надеюсь, мы сможем найти общий язык.       — Мне не нужна такая помощь, — тут же отрезал я и разочаровался, будто обманутый. — Я не больной. У меня всё хорошо с головой. Я хотел только узнать про фарфоровую болезнь, а не…       — Вы меня не так поняли, — сказал он, и по его жестам стало понятно, что он отступает. — Я имел в виду, если вам тяжело, вы можете мне довериться. Я всё вам объясню… Не стоило этого говорить…       — Ты прав, — произнёс быстро я.       Расхотелось о чём-то говорить. Он знал, что продаю аморф. Знал, что я убиваю фарфоровых и продаю их. Как бы Крис отреагировал на то, что его брат монстр?       — Я не прошу мне помогать, — сказал я холодно и медленно достал нож. — Просто ответь на мои вопросы. И я уйду навсегда.       Мортус выпрямился в кресле и убрал руки со стола. И тогда я тут же приказал: — Отвечай: как передаётся фарфоровая болезнь?       По его лицу я понял, что Мортус ответит абсолютно на все мои вопросы. Даже скажет, что он ел вчера на завтрак.