Библиотека, биология и щепотка гейства.

***

      Высокий юноша в черной куртке стоит около ворот школы, приподнимая плечи, согревая таким образом уши, зарываясь в воротник. Капюшон толстовки совсем не греет.       Огромное здание поникло от темных туч. На улице пасмурно и мерзко, ветер буквально пронизывает холодом каждую часть тела мальчишки. Середина ноября, всё-таки.       Он, поежившись, понуро везёт за собой чемодан, входит внутрь. Гробовая тишина, бьющая по вискам, уроки еще не кончились, коридоры пусты, шторы закрыты. Будто другая вселенная: темно, холодно, некомфортно, настораживающе.       Поборов некий страх, паренёк идёт по бесконечно длинному коридору, поднимается на этаж выше.       Постучавшись и войдя, юнец спокойно выдыхает, наконец попав в уютную, домашнюю атмосферу, царящую в кабинете директора.       — Здравствуйте, — тихо проговаривает он, протягивая белый лист, на котором указана причина того, почему он пропустил неделю учебы.       — Здравствуй, Антон. Выздоровел? — получив лёгкий кивок со стороны парня, мужчина продолжил, — хорошо, держи, — Павел Алексеевич протягивает ключи от комнаты.       — Спасибо, — также шепча, Шастун разворачивается и хочет выйти, но дверь отворяется раньше, открывая вид на того, кого совсем не хотелось бы видеть сейчас, вернее, чтобы тот не видел Антона.       Он сейчас и правда не в лучшем виде и состоянии. Серая кожа, грязно-зелёный цвет глаз, без огня задора и интереса, присущих юноше, огромные синие мешки под глазами, красный от холода нос и руки, потрескавшиеся губы.       Когда библиотекарь поднял глаза, между болотными и синими огоньками пробежался разряд тока, который заставил встрепенуться обоих.       — Извиня...извините, — Шастун, пропустив мужчину, пулей вылетел из кабинета.       Всё, что ему сейчас хотелось, это быстрее убежать в свой корпус, никого не встречая, и плюхнуться в кровать, уснув на ближайшие полгода, ровно столько осталось до конца учебы.       Попов, несколько минут смотря на закрывшуюся с грохотом дверь, наконец поворачивается, зацикливая взгляд на стопке бумаг, а мысль — на зелёноглазом чуде.       — Арс, что между вами происходит? — негодуя, Павел приближается к брюнету, вглядываясь в тусклые серо-синие глаза.       — Отчёт о конце первой четверти, всё на месте, — будто не расслышав вопроса, он отводит взгляд, протягивая листы, — еще что-то нужно? — Арсений нервно переминается с ноги на ногу.       — Я позову, если что, — прищурившись, Павел Алексеевич кладет отчёт на стол, хватая за запястье уже уходящего парня, — Арс, разберись с этим, — получив кивок в ответ, директор отпускает руку, оставив от пальцев белые следы на коже.       Арсений поспешно покидает кабинет. Закрывает дверь, облокотившись на нее, шумно вздыхает. Оглянувшись по сторонам и осознав, что мальчишка уже ушёл, брюнет борется с диким желанием пойти в комнату 708 или не лезть и оставить все, как есть. Второй вариант берет верх, мужчина направляется в противоположную от лестницы сторону, в библиотеку.       По дороге он размышляет над видом Антона. Он похудел, осунулся, стал хмурым и серым, прямо как мир. В начале осени — пестрый и весёлый, в конце — злой, тоскливый, пасмурный. Как мир, иронично. Что же случилось с этим весёлым и до одури оптимистичным юношей? Кажется, для Арсения это останется тайной…

***

      Начались долгие учебные будни. Мальчишку за эти каникулы будто подменили. Он больше не шутил, не общался с друзьями, сидел на последней парте, отрешённый от всех и всего, молча смотрел в окно, думая ни о чем и обо всем одновременно. Но единственной мыслью и головной болью, сопровождающей его все время, был он. Библиотекарь.       Раздумья не прекращались даже ночами, когда парнишка выходил во двор школы на перекур, ибо сна ни в одном глазу не наблюдалось.       Вот и сейчас, он сидит в беседке в футболке и лёгких домашних штанах, залипая в одну точку на плиточной дорожке под ногами, сигарета сгорела до фильтра, вот-вот и тлеть будет нечему.       Мужчина выходит из душа, одевается, мельком глянув в окно и заметив худую тень. Эти светлые пряди, освещаемые луной, невозможно не узнать.       Антон…       Разглядывая в потёмках силуэт паренька, Арс понимает, что тот сидит лишь в лёгких вещах, совершенно точно не греющих его.       Арсений быстрым движением руки накидывает на себя куртку, захватив с дивана мягкий плед.       Шорох опавшей листвы под ногами заставляет юнца наконец выйти из транса, выбросить почти сгоревший бычок, приглядевшись к отправляющемуся к нему брюнету.       Безразмерная куртка, цветная пижама, растрёпанные влажные волосы. Нелепо и, мило, в какой-то степени. Происходит некая несостыковка с его поведением при первой встрече и видом сейчас. Два разных человека. Он такой домашний и уютный, не официальный, не высокомерный. Сейчас он — настоящий. Обычный человек, который пришел на помощь в трудный этап в жизни Шастуна. Может, именно он вытянет его из хаоса, творящегося в голове…       Медленно шагая, будто боясь спугнуть паренька, мужчина приближается, накидывает на худые плечи теплую ткань, укутав Антона в неё, мельком глянув в зелёные огоньки. Уходит прочь, оставив юношу в лёгком недоумении. К чему этот жест? Зачем?       Мальчишка не понимает, но ему приятно. Приятно, что едва знакомый человек относится к нему, как к родному, с теплотой, сочувствием. Антону точно придётся несладко, однако с этого момента он сделает всё, чтобы докопаться до истины, даже если это будет стоить всех денег мира…

***

      В комнату парень вернулся лишь под утро, когда стало светать и усталость взяла свое. Плюхнувшись в кровать и потеплее уткнувшись в плед, пронизанный ароматом Арсения, веки юноши тяжелеют, он погружается в крепкий 3-х часовой сон. Этого вполне хватит на его деятельность в наступившем дне.       Звон будильника, костлявая рука бродит в поисках смартфона по тумбе. Наконец нащупав гаджет, мальчик подносит его к лицу, видит сообщение.

      Я ушел с Катей, однако помню обязанность на счет твоего пробуждения. В холодильнике бутерброды, в шкафу — хлопья. Я рядом...не забывай об этом.

Дима.

      Общение с другом детства действительно сошло на нет. Даже сильные ссоры не разлучали их на огромную пропасть, образовавшуюся сейчас между парнями. Антон пока и сам не разобрался в себе. Он не знает, чего хочет, не знает, что делать дальше, к чему стремиться. Паренёк и правда совсем не ставит в счёт чувства друга, которому наверняка тяжело даётся этот период отдаленности с ним.       — Дим, спасибо большое, выручил, — войдя в кабинет на 15 минут раньше положенного, удивляясь практически пустому помещению, Шастун подходит к товарищу, — и за завтрак спасибо, и за то, что до сих пор не отвернулся и терпишь меня…       — Прекращай, мы ведь не чужие друг другу люди. Вряд ли я когда-нибудь встречу такого классного человека, как ты, — Позов протягивает руки к юноше, смотря в зелёные глаза, загоревшиеся благодарностью.       Шатен чувствует холод металла на спине, а затем крепкие объятия со стороны лучшего друга, обещающего никогда не забывать о нем, и гарантия от Димы — помощь и поддержка в любой ситуации, какой бы сложной она не была.       Юноши расцепились и сели за одну парту, как в старые добрые, когда учитель вошёл в класс.       — Шастун? Неожиданно и не менее приятно, — с нескрываемым удивлением проговаривает Павел Алексеевич, ловя взглядом морщинки вокруг глаз парня.       Русский, как и остальные уроки, прошел даже лучше, чем ожидалось. Одно но беспокоило светловолосого мальчишку — пробный государственный экзамен в декабре.       С базой он ещё справится, а вот профильные предметы для него — темный лес. Нет, он конечно учил их, но поверхностно, недостоверно, мельком. В таких делах шутки плохи, тут нужна хорошая основа знаний, а Антон не учил биологию с того времени, как ее ввели в программу, и тем более — анатомию.       — Я не знаю, что мне теперь делать… — рассказав Дмитрию о сложившейся с библиотекарем ситуации, не упоминая время в парке и сегодняшнюю ночь, а также уточнив то, что экзамен он точно завалит, Антон закрыл глаза, откинувшись на спинку беседки, в которой парни сидели уже пол часа.       — Думаю, если ты придёшь к нему, он не убьет тебя. Тем более, он должен помочь по подготовке, плюс к его повышению, — Позов внимательно следил за бегающими глазами, пока наконец не поймал взгляд друга.       — Но он ведь видеть меня не хочет... — мальчишка уже сам не верил в свои слова после вчерашнего, но волнение брало верх.       — А вот этого ты не можешь знать наверняка, если ты, конечно, не телепат, — усмехнувшись, Поз продолжил, — в любом случае, ты хотя бы попытаешься. Это лучше, чем ничего. Я в тебя верю.       — Спасибо, бро, — смущённо протягивая последнее слово, Антон решительно поднимается с места, — а чего ждать, пойду сейчас. Ты лучший, Дим, я рад, что ты мой друг, спасибо, — оставив товарища в приятном недоумении, Шастун переходит дорогу.

***

      Небо, затянутое тучами, не даёт настроиться мужчине на работу, он сегодня совершенно не собран, рассеян. Сняв очки и потерев переносицу, он прикрывает глаза, разминая затёкшую от нагрузки шею руками.       Уши улавливают еле слышное прерывистое дыхание за дверью, тихий стук.       — Войдите, — кидает Арсений, не открывая глаз.       Тишина. Абсолютная. Мысли роятся в голове обоих. Один не смеет разомкнуть век, боясь увидеть перед собой именно того, кто стоит в эту минуту в кабинете.       Другой — любуется видом брюнета. Наконец, лазурный взгляд одаривает комнату, а вместе с ней и мальчишку. Изумруды нервно носятся, мельком останавливаясь на каждом предмете, пока не сталкиваются с удивлённым взглядом.       Пока брюнет неодобрительно оглядывает парня с головы до ног, тот не может пошевелиться. Горячие стаканы, купленные в кофейне через дорогу, обжигают нежную кожу дрожащих от осеннего холода рук.       Зрительный контакт прерывается только тогда, когда Арсений замечает эту дрожь, поднимается, чтобы освободить ладони юноши от горячих стаканов. Шастуну кажется, что теперь он намного меньше, чем на самом деле.       — Что хотел? — леденящий тон голоса меняется на заботливый, Попов видит красные подушечки пальцев паренька, резко отдёрнутые от ладони мужчины, когда тот взял кофе.       — Так что ты хотел? — почти шепча, говорит библиотекарь, приближаясь еще на шаг, хотя, казалось бы, куда?       Большие ладони тянутся к заведённым за спину рукам Антона, а точнее — к обожжённым пальцам.       Ледяные руки переплетаются с горячими, приводя в норму температуру ладоней обоих парней, но им кажется, что обстановка только накаляется. Тишину, повисшую в комнате, никто не смеет прервать. Слышно, что сердца обоих бешено бьются в такт друг другу.       — Я... Эм... Хотел попросить помочь мне с… — Шастун, не договорив, корчится от прикосновений мужчины.       — Я слышал про экзамен, ты сможешь сам, — отпуская руки, причиняя еще больше неприятных ощущений, Арсений Сергеевич отворачивается от парня, возвращаясь к своему столу.       — Нет... Вы должны мне помочь... — умоляюще смотря на мужчину, юноша подходит к рабочему месту.       — С какой стати? — Попова напрягают слова младшего о том, что он кому-то что-то должен.       — Я не смогу... Без вас... — юноша, опустив взгляд, теребит край теплой куртки.       Зрачки мужчины меняют свой размер, они почти полностью заполонили голубое пространство. Он кому-то нужен. Ладони потеют, биение сердца ускоряется, однако визуально Арсений остаётся холоден и неприступен.       — Тогда с сегодняшнего дня занимаемся 2 часа. Надеюсь, опозданий больше не будет, — пребывая все еще в шоке, выпалил Попов, смотря в загоревшиеся глаза парня.       — Спасибо, спасибо... тогда с начала? — с надеждой и благодарностью, Антон стягивает куртку, поднимает рукава толстовки, обнажив запястья, шипя от боли в ладонях.       — Как тебе будет угодно, — слегка безразлично и холодно отвечает библиотекарь, нацепив очки в черной оправе, которые как нельзя кстати вписывались во внешний вид брюнета.       — Тогда сначала, — протянул Шастун и начал читать первый параграф своим бархатным голосом, унесшим Арсения уже в который раз за чертоги разума.       Антон не понимал, что чувствует, но это не только тяга к знаниям. Вернее, совсем не она. Пока паренёк не знает, что с ним происходит, но скоро осознание примчится к нему. Главное — чтобы не было слишком поздно…