Стык двух миров

Элирия не знала, какие по возвращению домой ушедшие боги ей покровительствовали, ведь в колокола тревоги в Оринфе не били. Это дало ей немного времени, чтобы передохнуть в своей кровати и внутренне подготовиться к буре. Неминуемой буре. Но Элирия надеялась, что гордость возымеет некое преимущество над гневом у родителей. Когда светало, Элирия нашла их в том зале совещаний, куда они спустились ещё в полночь. Аэлина сидела на коленях Рована, обняв мужа и припав лбом к его лбу. Золотистые волосы матери шелковистой пеленой струились по спине, прикрывая простые одежды. Ничто в родителях не кричало о королевских титулах. Они выглядели уставшими, но дух воинства витал в воздухе осязаемо. Никто не позволит тварям посягнуть на мирную жизнь жителей Террасена, за которую так яро боролись фэйцы и люди пятьдесят лет назад. А Элирии предстояло объясниться перед родителями, что они зря долгие часы подряд торчали в этом затхлом помещении без сна. Но умолчать о случившемся было бы в разы хуже. — Я их убила. Никого больше не осталось, — это то, что сказала Элирия, став у закрытой двери. И была готова к тому, как вскочила Аэлина, загораясь вмиг, как фитиль. Золото в её глазах так и пылало огнём Мэлы, от которого имелись тлеющие крохи. Элирия могла поклясться, что тирады матери оставляли отметины на её коже – незримые и саднящие. Но все они исчезли, когда Аэлина двинулась к Элирии и прижала её к себе. Неожиданно и крепко. Молча уткнулась в плечо дочери, а рукой проводила судорожно по серебряным волосам. Будто боялась, что обнимает призрака, который вот-вот рассеется туманом из-под пальцев. Рован стоял невдалеке. Хоть громких споров он не затевал, в отличии от жены, но его древняя чистокровная сила заполняла помещение, вплоть до каждой трещины в стенах, отчего те опасно дрожали. Татуированная рука сжалась, и фэец понемногу приструнил свою силу, глядя на жену и дочь с безграничной нежностью на грани тревоги. Так и не выпуская Элирию из объятий, Аэлина потребовала рассказать о случившемся. Её голос на некоторых вопросах срывался, и Элирия еле сдерживала слёзы, что уже дымкой закрывали весь обзор. Кажется, только сейчас принцесса поняла, насколько была близка к верной гибели. Но она была дома, окольцованная руками матери, так что стоило гнать такие мысли подальше. Элирия тогда умолчала ровно о половине. Той самой, где фигурировал крылатый фэец, без помощи которого она бы здесь не стояла. Разговор окончился более-менее мирно и без жертв. *** Цепью тянулись дни, недели, а за ними месяцы. Голову Элирии всё чаще посещали мысли о Никсе, входя без спроса. Они, видно, нашли её голову подходящим убежищем. Это было невыносимо. Элирии мерещилась его наглая улыбка – и хотелось выдрать себе глаза; чесоткой под кожей проносился его смех – и до крови хотелось скрести своё тело. Точно его кровь циркулировала по девичьим венам, когда, испробовав её однажды, Элирия совершила нечто непоправимое. Носить тайну о фэйце из другого мира сложно, а не иметь возможности рассказать о ней кому-либо мучительно. Примерно через полгода принцесса не выдержала и, сорвавшись с кровати поутру, двинулась в Караверру. И так в скором времени собиралась наведать подругу, а заодно и сбросит наконец часть своей ноши. С Роланой Ашерир фэйка встретилась в караверрском трактирчике «Лисье логово». Одноэтажное здание изобиловало зелёно-огненными цветами, а необычное убранство влекло жителей удвоено. Здесь были фэйцы разных возрастов. От чьих-то столиков поднимались вихри дурмана, другие посетители обливались элем и хохотали стайками. Ненавязчивая музыка лилась патокой из живых цветов, усеявших разноцветным ковром потолок. Лианы тянулись к полу, служа подобием ширм, что отделяли столики. Правда, обычные шторки и то были бы эффективнее. Дочь Лисандры и Эдиона вливала в себя немаленькую кружку эля, когда к ней подсела Элирия. Темноволосая Ролана потянулась за другой кружкой, вручая этот трофей Элирии. Изумрудные глаза озорно вспыхнули, а обаятельное личико примерило торжественную маску, когда принцесса Террасена до дна осушила кружку. Они с Роланой давненько не виделись, потому, зайдя в «Лисью нору», Элирия подумала поприветствовать подругу хорошенькой затрещиной. Но затем что-то пошло не так – как всегда и бывало. Тело расслабилось, и Элирия позволила здешней музыке его заполнить и излечить, на время вытесняя мысли о фэйце. Она обязательно вернётся к этой теме, только сначала отдастся авантюрам Роланы и вдоволь насмеётся, чтобы щёки тянуло. И совсем не сознавая как и в какой момент это случилось, губы Роланы уже скользили по её губам. Часа даже не прошло, а Элирия знатно напилась, раз позволила подруге поцеловать себя. Ролана руками сжимала её лицо, а пышные груди прижимались к телу фэйки. Щёки горячо пылали у обоих, а приторные вкусы передавались языками, пока тела фэек гротескно тёрлись друг о друга. Кажется, Элирия слышала приглушенные мурлыканья – так в Ролане проявлялась сущность оборотня. Фэйка чуть не залезла Элирии на колени. — Чёрт возьми! — Элирия отстранилась от Роланы и смотрела на неё помутневшими от эля и возбуждения глазами. Ролана же плотоядно улыбалась, а её раскрасневшиеся губы призывно отсвечивали в мягком оранжевом свете. Индиговое платье брюнетки помялось, и та неспешно разглаживала складки руками. — Напоила и воспользовалась мною. — Всегда хотела это сделать. И целуюсь я лучше всех твоих вместе взятых фэйцев, не отрицай. Элирия не сдержала смешок, про себя отмечая: чего она ещё ожидала от своей несносной подруги? Да и родственницы в придачу. По возрасту Ролана была на девять лет младше, но её опыт в утехах был больше. Фэйцы или фэйки – Ролана не понимала, зачем лишать себя всевозможных удовольствий, делая выбор в одну сторону. А вот все связи Элирии заканчивались поцелуями и пустяковыми ласками. Фэйка была не против чего-то большего, но до дела так и не доходило. Весомой причины на то тоже не было. Так что поцелуй Роланы не стал неожиданностью, да и могла ли Элирия из-за этого дуться? Конечно, нет. Они развлеклись, но ведь Элирия явилась в Караверру с определённой целью. — Скромности всегда не доставало в твоём арсенале, Роул. Но мне нужно тебе кое-что рассказать, и это важно. Так что пошли. Элирия потянула Ролану на выход, рукой отмахиваясь от едкого слащавого дыма, окутавшего трактир. Через десяток минут, кое-как перебирая ногами и забравшись на неприметную крышу одного из домов, фэйки сидели под звёздным навесом, а ночная прохлада бодряще кусала кожу. Море живых огоньков города раскинулось внизу, достигая далёких простор, и Элирия сравнила это зрелище с ночным Террасеном. Подумала и ещё об одном: «Интересно, ночи в Притиании такие же? А во Дворе Никса?». Но не было рядом того, кто мог поведать ей об этом. Ей было непросто начать свой рассказ. Смешалось абсолютно всё – и слова, и мысли, и алкогольные туманы. На то, чтобы отобрать лишь нужное, требовалось время. Когда это случилось, Ролана уже навострила свои ушки и внимательно вглядывалась в лицо подруги. И Элирия начала говорить… — Значит, не зря я тебя поцеловала, — заявила Ролана после окончания истории. Элирия пыталась усмирить своё тяжелое дыхание, но, услышав сказанное Роланой, могла лишь оторопело пялиться на неё. Это сумасшествие не встрепенуло её подругу. По крайней мере, внешне. — Заодно сноровку твою подтянула. — Ты о чём? — О том, что, когда вы с Никсом поцелуетесь, мне хоть стыдно за твой королевский язычок не будет. — Не стану я его целовать, — нахмурилась Элирия, а перед глазами вспыхнуло лицо фэйца, как наяву. Те разы, когда они вот так же близко находились, губами почти задевая друг друга. Элирия зажмурилась и мотнула головой. Отвлеклась. Снова! — Готова поставить всю казну Караверры на это! — едко воскликнула Ролана, а в следующий миг повалилась на крышу от совсем недружелюбного тычка Элирии. *** Около недели оставалось до ночи Звездопада, которую праздновали во Дворе ночи. Значит, тогда и появится Никс. Элирия подумывала, чтобы провести фэйцу некую экскурсию по Террасену. Правда, его крылья привлекут внимание всех горожан, но вместе они могли бы что-то придумать. Прошлые встречи были довольно обрывочны, странноваты, а последняя вообще граничила со смертью. Разбавить те визиты обычной мерной прогулкой казалось не такой уж плохой идеей. Родителям о Никсе Элирия всё ещё не рассказала. Просто не считала это нужным. Для начала ей самой стоило разобраться в происходящем. Ведь кое-что, да изменилось. Нет, её жизнь оставалась прежней: Элирия охотилась в лесах, когда заполучила новый лук (он, конечно, не мог сравниться с прошлым), упражнялась в магии, разве что с удвоённым рвением, и ездила по Эрилее с королевскими поручениями в роли террасенского посланца. Даже побывала на южном континенте, впервые увидев прославленные владения руккинов и их крылатых воинов. То был настоящий детский восторг, когда рука прошлась по мягкой орлиной морде. Только в делах личного характера всё шло на спад. Раньше Элирия с радостью нежилась в обществе молодых фэйцев, принимая их ласки. А сейчас при мысли о близости с кем-либо её откровенно мутило. Собственное тело взбунтовалось, и каждый раз, когда Элирия через силу тянулась к чужим губам, её отдёргивало невидимыми упряжками. Вздор! Так что, если игнорировать этот факт, жизнь фэйки текла привычным ручьём. Пока не случилось того, что надкололо юное сердце и собрало роковую процессию. Адарлан, как беспросветными тучами, заволокло чёрными знамёнами. Официальные цвета – красный и золотой – терялись на фоне тьмы. То траур по королю лавировал адарланскими улицами и домами, пока не поглотил королевство целиком. Уже на въезде в Рафтхол Элирия ощутила, как тело прогнулось от натиска скорби и горечи – лично её и людской. Аэлина выглядела и того хуже. Элирия понимала, сколь тяжелой окажется погребальная церемония для матери, но их путь к Рафтхолу скосил Аэлину раньше. Находиться здесь было слишком, а стены склепа неумолимо надвигались (хоть пространство внутри было немалым), будто хотели расплющить всех тех, кто знал короля и бок о бок сражался с ним, считая это честью. Дорин Хавильяр был великим правителем Адарлана и другом собравшимся – людям и фэйцам. И никакое искусное убранство или величавость колонн и настенной резьбы не могли скрасить происходящее. Холодный свет луны падал сквозь решетчатый купол склепа на три саркофага. Два, которые стояли очень близко друг к другу, принадлежали Гавину и Элиане. Их и надгробные статуи, что восторгали точность форм и лиц, а пугали живостью взглядов, перенесли в новый склеп, когда старая гробница была разрушена шесть десятков лет назад. Скоро здесь появится третья статуя – статуя короля, полнящегося красотой молодости, каким его помнили собравшиеся. Не того, чьё тело сейчас лежало в величавом саркофаге, изъеденное старостью, а иссиня-чёрные волосы окрасила седина. Магия продлила ему годы жизни, но бессмертием не одарила. Элирия помнила Дорина в возрасте сорока-пятидесяти лет, когда тот с белоснежной улыбкой встречал её с Аэлиной у себя во дворце. Выглядел он не по годам молодо, ведь здесь и послужили привилегии его магии. Вероятно, что в детском сердце Дорин занимал место наравне с дядей Эдионом. Этот обаятельный черноволосый мужчина выполнял любые прихоти девочки-фэйки: водил по многочисленным красотам дворца, бегал с Элирией по садовым тропинкам, щекотал невидимыми руками своей магии и читал человеческие сказки в библиотечном гнёздышке. Не таким маленькая Элирия представляла себе короля Адарлана, отчего полюбила того ещё быстрее. С особой, родственной теплотой к Дорину относилась и Аэлина. Король Адарлана и королева Террасена каждый раз приветствовали друг друга крепкими объятьями, а по вечерам, когда Элирия спала, сидели у тёплого очага и обсуждали важные дела королевств. Но частенько изумрудноглазая принцесса подкрадывалась к богато-убранной зале и чувствительными ушками ловила другие разговоры. То были воспоминания прошлых лет, когда юная Селена Сардотин и наследный принц не подозревали, что их пути сольются в одну общую тропу. Тогда много чего в услышанном было недоступно пониманию детского разума. Но Элирия улыбалась и тихо убегала, слыша красивую музыку из смеха мамы и Дорина. Потому почти каждое лето она гостила с Аэлиной в рафтхольском дворце. Иногда с ними ездил Рован, и тогда он вместе с Дорином отправлялся на охоту. Пару раз брали с собой подросшую Элирию, и та с жадностью ребёнка, хлещущего интересом ко всему новому и неизведанному, осматривала адарланские просторы и местных зверьков. Но, едва Дорин Хавильяр переступил полосу семидесяти лет, человеческая природа перетянула наконец одеяло на себя. После, с каждым летом, Элирии было больно видеть, как лицо Дорина царапают когти старости, оставляя морщины. Девочка была достаточно взрослой, чтобы понимать, что это неизбежно. Но сердце всё равно ёкало. Сейчас оно вовсе замерло. Кровь заледенела и не разносила тепло по телу. Остальные тоже стояли неподвижно. Аэлина опиралась на Рована, будто истекала кровью от невидимой раны и была неспособна стоять на ногах. Низенькая миловидная Элида держала в своей руке руку мужа – фэйца Лоркана. По точёному лицу Лисандры текли слёзы, громко падая на кафельный ониксовый пол, а Эдион стоял с ней плечом к плечу. Вид Волка Севера был по-генеральски суровым, но сжатые губы и скорбные глаза были красноречивее любых слов. Роланы с ними почему-то не было, но Элирии было не до раздумий насчёт возможных причин. Верные друзья и сторонники в минувшей войне пришли, чтобы проститься с Дорином Хавильяром. Спустя час мужчины подошли к саркофагу, чтобы закрыть крышку. Тогда и послышался громоподобный рёв, от которого рябью пошла земля. Все ждали этого, но не были уверенны до конца, что она прилетит. Манона Черноклювая зашла внутрь склепа, приковывая к себе внимание. Но ни одного из собравшихся не удостоила ответным взглядом. Ведьма шагала бесшумно. Шуршал только неизменный алый плащ. Под ним чернели изящно-суровые воинские доспехи, вторящие изгибам стройного тела. До пояса белой змеёй спадала тугая коса. И ни намёка, ни тени каких-либо эмоций на лице. Стены склепа грело тяжелое дыхание Аброхаса. Манона стала по другую сторону саркофага от остальных. Спина величаво вытянута, руки остолбенели по бокам, а глаза безотрывно смотрели на лицо Дорина – лицо старца, лицо её возлюбленного. Об отношениях короля Адарлана и Королевы ведьм знали ещё со времён войны, но после их вместе не заставали. Только Дорин так и не женился. Престол перейдёт к Рамиэлю – сыну его лучшего друга и побратима Шаола Эстфола и его жены Ирианы. Жаль, что его мать и отец не увидят день, когда Рамиэль Эстфол возглавит в своём лице Адарлан. Дорин пережил их обоих. Рован, Эдион и Лоркан так и не решились притронуться к саркофагу, глядя на Манону. Что бы ни творилось внутри у ведьмы, внешне этого было не понять. А склеп всё тонул в молчании. Спустя немилостивую вечность, ведьма едва заметно кивнула, и фэйцы взялись за отполированную крышку. Как солдаты по команде своего командира. И вот тогда это случилось. Когда крышка утягивала за собою лик Дорина Хавильяра, многовековая выдержка Маноны Черноклювой канула в бездну. В двух золотых чанах Элирия видела испепеляющее горе и безудержный гнев, которые никак не могли ужиться по своей сути. И тот гнев готов был вот-вот перетечь в когти, затвердевшие железом, чтобы кровожадно, со звериным изяществом расправиться с врагом-виновником. Только как ей одолеть время? С режущим звуком выдвинулись смертоносные зубы, и дыхание ведьмы стало надрываться. Инстинкты, точно личные демоны, приказывали действовать и тянули древними цепями ведьмино тело; побуждали учинить свою войну, пусть и обратив союзников в лакомых врагов. Ведь их глотки и кишки будут реальными, когда когти погрузятся в тёплые плоти, разрывая их. Крышка полностью накрыла саркофаг. Отныне ни лунный, ни солнечный свет не коснётся лица короля. Все молчали. Молчали и ждали, что Манона Черноклювая оставит жалкие клочья от их привычного мира. Но железные зубы ведьмы медленно втянулись. Глаза застыли, как у неживой. Элирия ощутила, как её собственные глаза стали печь от сдерживаемых слёз. Она всегда восхищалась Маноной Черноклювой, зная историю той, и не перестала тогда, когда ведьма сняла свой красный плащ и накрыла им саркофаг. Рукой, усеянной острыми когтями, провела по застланной поверхности и, не сказав ничего, двинулась прочь. В один миг оседлала своего дракона. Вместе они затерялись в потускневшем небе. Никто теперь не знал, увидит ли когда-нибудь снова Королеву ведьм. Такова неизменная участь всех бессмертных: привязавшись к смертным, они обречены наблюдать их конец. И по дороге вечности кованым шлейфом волочить за собой пустоту, в которую обращались человеческие жизни. Жизни товарищей, друзей и любимых, которым с самого начала было не дано вкусить эту вечность.