Стык двух миров

Правая дверца грохнула о стену, подобно грозовому выбросу. Левая слетела с петель и упала на хрустальный столик-подставку, разбив его на мириады острейших осколков. То же случилось и с бессмертным, но отнюдь не нерушимым сердцем Элирии. Сидевший до этого на антрацитовой софе Никс резко встал, проследив за дверью, что летела, будто тряпица, а затем припаялся округлившимися глазами к дверному проёму. Прямо к Элирии. Она не успела испугаться столь мощному выбросу силы со своей стороны, как тут же её всю затопило гневом. Эти искры были далеки от понятия «тёплые» или «горячие». Палящие пуще солнца, разрастающиеся настоящим пожаром в глазах, они заслоняли собою лазурную радужку до тех пор, пока не осталось ничего, кроме искрящегося золота. То были глаза, похожие на те, коими гордились чистокровные Железнозубые ведьмы. Видя и чувствуя состояние фэйки, Никс сделал один шаг к ней. Таркин же смотрел на гостью абсолютно спокойными глазами, и лишь скованность позы говорила о крайней настороженности правителя. Элирия бы ни за что не позволила политься слезам – даже скопиться в уголках глаз. Зато она с радостью и добровольно дала волю тому, что уже накапливалось внутри. Это было своеобразное дежавю: кровь в венах сменилась на жидкое пламя, распаляя внутренности и быстро поднимая температуру тела и в помещении. Только в этот раз Элирия не замешкалась, а интуитивно – так, как чувствовала фибрами своего тела – перенаправила часть неизведанной силы в мир. Белые занавески стали тлеть одновременно, прекрасные извивистые растения, размещённые по периметру обширных комнат, вяли одно за другим, скрючиваясь и чернея, будто им укоротили век. У всех троих фэйцев выступил на коже пот, но одна Элирия не замечала жара, что очень осязаемо кусал оголённую кожу, и даже ночной ветер не мог уберечь от ожогов. — Элирия, — позвал её Никс, делая уже второй шаг навстречу. Он не переоделся с обеда, потому голубая рубашка прилипла к торсу, очёркивая линии упругих мышц. Теперь Элирии было не до созерцания сильного тела. Стоило услышать своё имя, вымолвленное таким ласковым, негромким голосом, её клыки выдвинулись сами собой. Она неосознанно провела по ним языком, поранившись. Губы несильно окрасились багряным. Элирия приветствовала эту малую боль. Лучше такая, чем боль предательства, которая разрасталась, подобно заразе в организме. Жилка на шее Таркина нервно дёрнулась – Элирия заметила, ведь все ощущения обострились, казалось, до предела. Это несколько сбивало. Резь и мешанину от звуков бьющихся учащенно двух сердец, запахов горелого и слишком чётких картинок можно было сравнить разве что с тем, если выпить кружек пять крепкой выпивки без остановок. И то такого эффекта подлинно не получить. Элирия так и не переступила порог, опасаясь, что не сдержит своей звериной сути, которая жаждет крови прямо сейчас. Крови одного-единственного фэйца, что когда-то смешивалась с её собственной, став дурманом и самой лучшей отравой за года. Видимо, Никс заметил её явное намерение. Но не ступил назад. Глупо. Самонадеянно. В его стиле. Но совсем не к месту. Никс медленно выставил руки вперёд, будто хотел усмирить буйного дикого зверя. Усмирить её. — Элирия, послушай, — сказал он, шагая с протянутыми руками. То ли надеялся привлечь фэйку мнимой помощью, которая не сдалась ей и в помине, то ли был готов в любой момент отразить атаку. В случае последнего это было бы разумней. Ведь Никс самолично уменьшал дистанцию между ними двоими. Фэйка не отрывала глаз, полных горячего золота, от его – потемневших до глубокого оттенка сирени. Лицо Никса при этом выражало почти что настоящие, неподдельные сочувствие и раскаяние, что залегли в упрямых складочках на лбу. Элирия сдавленно, а вместе с тем горько хмыкнула. Кончики пальцев вдруг закололо, и она тряхнула ими, но не опустила взгляд. Это сделал Таркин, что, напротив, отходил за софу, бесшумно переступая осколки некогда искусного стола. Правитель сохранил голос ровным и зычным: — Никс, — предостерегающе молвил он. Тот не уделил ему и толики внимания. Вместо этого он продолжал: — Один разговор. Я прошу лишь его. Ты не должна была узнать об этом подобным образом. Гнев и обида душили Элирию плотным ободом, хотя задушить хотелось Никса. Руки зачесались ещё больше, но как-то колко и неприятно. Фэйка так и не глянула вниз. А воздух всё раскалялся, будто туда подбрасывали невидимых углей. Несобранные в причёску волосы взмокли и прилипли к шее, татуированной и нетронутой чернилами щекам. Элирия сжала до побледнения руки в кулаки и хрипло произнесла: — А когда б я узнала об этом, Никс? Неужели ты думал, даже смел предположить, что это, — она яростно махнула рукой, обводя покои; в воздухе остался огненный след, — эта ситуация не касалась меня? Что я только и годилась ходить диковинной зверушкой подле тебя с завязанными глазами, уповая на твою честность? Уповая на... — из горла вырвался нечеловеческий и нефэйский рык, будто всё её естество противилось следующему слову, — тебя. Никс болезненно скривился, будто он и вправду жалел о своей лжи, которой так щедро и ловко кормил её чуть ли не с ложечки. День за днём. Глядя прямо в глаза. Улыбаясь, подмигивая и флиртуя. Делая что угодно, кроме того, что было ей так нужно, – поделиться правдой. Любой. Даже в режуще-колющей форме. А не вывалить внезапно грузом, который лишь утяжелился. — Я бы даже восхитилась твоему искусству лгать, если б не это желание вспороть тебе глотку! — Выпуск своих сильнейший эмоций на произвол, а вместе с тем силы ещё ни разу не доводил до добра, Элирия, — вдруг обратился к ней Таркин. Его лицо было таким же деланно-мягким, как и голос. — Право, дорогая, призови контроль обратно и… — Не вмешивайся, Таркин! — рявкнула фэйка. Уважительно, не уважительно было так обращаться к нему – к чёрту! С языка, притрушенного пеплом, рвалось другое слово. Сообщник. Предатель. Изначально попав под чары его обаяния и гостеприимства, Элирия всё же не возлагала никаких надежд насчёт Таркина. Но почему-то всё равно от осознания главной утайки добавлялись новые раны под кожей. Она истекала от них глубоко внутри. Никс предпринял очередную попытку, когда до неё оставалась пара шагов: — Мне так жаль, Элирия… Плотину таки прорвало. Не осталось вокруг иных красок, кроме красного и ослепляюще-золотого. Элирия налетела на фэйца сплошным вихрем ярости и огня, что последние минуты, кажущиеся непосильной вечностью, горел на её ладонях и стекал мелкими язычками по пальцам. Эти же пальцы дотянулись до заветного горла, неприкрытого тканью, и почти опалили, почти въелись в мокрую от пота плоть, но её руки успели жёстко перехватить. Никс тотчас зашипел, но удержал раскалённые руки Элирии. При этом его ноздри широко раздувались, а ладони покрывались волдырями. — Ты этого не хочешь, Элирия. Ответом ему был злобный рык. — Я ведь уже говорил, что без ума от твоих зубок? — натужно, но улыбнулся фэец. На миг Элирию выбило из состояния непроглядной ярости, и этого хватило, чтобы отбросить её в сторону. Её спина поцеловалась со стенкой, а губы сжались от неслабого удара. Сползя на пол, она, не контролируя своё тело и магию, дала выход новой, ещё более обжигающей волне. Из её груди вырвалась оранжево-красная дуга, летящая со скоростью кометы прямо на Никса. Его прыти не хватило, чтобы полностью уберечься от рьяного жаркого потока. Сдавленно вскрикнув, фэец повалился спиной на пол. От рубашки на левом боку Никса ничего не осталось. Кожа обожглась и местами отслоилась. Зияли липко-кровавые раны. До хруста сцепив зубы, Никс делал короткие выдохи, а иногда из горла вырывались стоны боли. Но он почти сразу постарался привстать на локтях, хотя любые движения посылали мучительные импульсы к повреждённому боку. Элирия встала на четвереньки, задыхаясь от царящего пекла. Её саму обдало магическим огнём, и теперь казалось, что внутренности медленно пылают, отчего крупные гроздья слёз поползли по щекам. Соль смешалась с кровью во рту, пока принцесса наблюдала за раненым Никсом. Раненым по её вине; по её недавнему зверскому желанию, от которого сейчас не осталось и уголька. Но она ничуть не хотела того, что случилось мгновения назад. Огонь взял над ней верх. Неизвестного происхождения, он обуздал фэйское тельце, видя целью одно: спалить до пепла всё живое, что находилось в комнате. Белые стены покрылись тошнотворно пахнущей копотью, от растений и вовсе ничего не осталось, а с остальной мебелью будто поигрался смерч. Клочки штор пожирали красные языки. Боги, как только она устроила этот ад? Элирия тщетно струшивала руки, которые вверх по предплечью захватывал огонь. Её кожа тоже шипела и горела, тогда как с кончиков пальцев срывались новые капли жара. Синие. Ничтожные крохи её прежней силы. Она бы рассмеялась, чувствуя знакомый до сладкой боли холодок, вот только он не мог перебить жар, ставший к этому времени второй кожей. — Нет! Хватит, хватит! — срывала голос Элирия, всхлипывая и вертясь на месте, впиваясь в свои волосы и моля, чтобы всё закончилось. Чтобы заживо сгорела, но не чувствовала больше этой боли и того, как плавились её мозги. Она боялась даже представить, как выглядела со стороны, охваченная пламенем разных цветов, что разъедало платье, с перекачанным кровью и слезами ртом и клыками, которые не втягивались и резали в мясо нежные губы. Подходить к Элирии было слишком опасно, поэтому Таркин повышал свой голос, пытаясь перекричать вопли молодой фэйки, что попадали точно в сердце: — Дыши, Элирия! Отыщи внутри себя уголок, где пламя не достанет тебя! Правитель помогал подняться всё ещё лежащему на полу Никсу, не прекращая выкрикивать: — Ты не одна, Элирия! Услышь меня и используй мой голос, как нить, что выведет тебя из пламени. Только услышь, Элирия! Но она не слышала. Вокруг были лишь непреодолимые коконы огня, которого она уже не видела, но ощущала во всём теле, и боли. В глазах её больше не плескалось жидкое золото. Взор потемнел, а слёзы текли и текли. Фэйка кричала, опираясь на обугленную стену, и сползала вниз. Кулаком, объятым синим пламенем, она стучала по стене, сдирая костяшки в кровь. — Выпустите! Откройте! — надрывно просила она. Ей должны открыть. Должны протянуть руки помощи и забрать из этого пекла, иначе она просто задохнётся. — Прошу, откройте, — значительно тише говорила она. Голос осип до неузнаваемости. И когда Элирия подумала, что наконец превратится в пыль, послышалось яростное шипение. Кожу обожгло, но не огнём. Леденящая вода, что казалась солью для ран, тем не менее дала Элирии секундное облегчение. Сделав жадный глоток воздуха, фэйка погрязла во тьму. Таркин, по чьей воле поднялись морские воды, могучими лентами растянувшись над городом и влетая в окна комнаты, разжал пальцы и опустил руки. Вода каскадом полилась на пол, достигая колен. Никс, чьи раны были свежи и пульсировали, сорвался с места. К ней. Её полуголое тело, ещё более опалённое, чем его, погрузилось под воду, и жидкость свободно стекала в лёгкие. Правитель летнего Двора, поджав блеклые губы, наблюдал за тем, как его друг взял на руки истощённое девичье тело и поморщился. Не щадя себя и отбросив собственную боль, Никс, пыхтя, побрёл в коридор. Вода замерла у порога, не выливаясь туда. Покачав головой то ли в неодобрении, то ли в безмолвном сожалении, правитель рухнул на промокшую софу и посмотрел на некогда шикарные покои. *** Дневные лучи, что нагло просачивались сквозь тонкие шторки, щекотали лицо. Сморщив нос, Элирия повернула на подушке голову, избегая наступления нового дня. Она очнулась минут десять назад. Распахнув тогда слишком резко и судорожно покрасневшие глаза, в первые минуты Элирия не могла услышать никаких звуков. Только тишина была ей безмолвным ответом. Полностью дезориентирована в своих мыслях и времени, фэйка задышала чаще. От этого болезненно запершило в горле. Внутренние стенки будто кто-то оцарапал, и потому тотчас захотелось пить. На столике с аккуратными хрустальными ножками Элирия увидела стакан воды. В глаза бросились холодные капли, что стекали со стеклянного обода, а сам сосуд казался очень близким. Зрение повышено сфокусировалось на стакане, отчего виски прострелило острым импульсом. Зашипев, фэйка было подняла руки, чтобы помассировать пульсирующее место, но вскрикнула ещё громче. Опустив взгляд, она увидела свои руки. Точнее, белые повязки, что окутывали повреждённую плоть. Местами ткань просочилась алыми пятнами, которых больше всего было на торсе, что также кто-то плотно обмотал, стоило Элирии, кривясь, откинуть ажурную простынь и задрать ночную рубаху. Именно тогда фрагменты памяти встали на свои места. Хотя лучше бы они затерялись среди пламени; исчезли или обратились прахом, а не прибили Элирию к месту, неспособную и пошевелиться, вдобавок медленно увядающую от жажды. Скрипнула дверь, и фэйка сразу устремила взгляд на вошедшего. Благо, это был не Никс. Она не могла пока подпустить его к себе и на метр. Пусть остатки погасшей внутри бури унесёт ветер, прежде чем та обернётся фениксом. Лишь потом они поговорят. А разговор обязательно случится. Но сказать, что Элирия была уж очень рада гостье, значит соврать. Чинно сложившая перед собой руки Крессэда шагала в направлении кровати. Боярышник-Галатиния еле приподнялась на локтях, а её жгучая гримаса не осталась вне внимания Крессэды. Принцесса Адриаты, одетая в платье цвета морской волны, сочувственно поджала губы, садясь на краешек кровати. Надо ли говорить, что сочувствие было до рези напускным? Убрав длинный белый локон за ухо, Крессэда с минуту буравила Элирию нечитаемым взглядом. Хотелось поёжиться от студёных искр, что иногда мигали в глубоководных карих глазах, но Элирия удержалась. Осталась довольна собой, хотя горло драло всё больше, поэтому ей приходилось часто сглатывать. Это тоже подметила Крессэда, вмиг растянув губы в сдержанной улыбке. — Право, что это я не подумала! — цокнула она языком. — Воды? — Если Вам не тяжело, — хрипло и с подозрением произнесла Элирия, неприятно закашлявшись. Она сжала в кулаках наброшенную снова простынь, глядя, как принцесса грациозно взялась за стакан и медленно проносила его в воздухе. Элирия едва не застонала от нетерпения. Когда прохладный стакан держался уже в обеих руках Крессэды, та спросила: — Как вы себя чувствуете, Элирия? Фэйка даже поднялась на ладошках, делая любые попытки, чтобы её губы и стакан с заветной жидкостью соприкоснулись как можно быстрее. — Хорошо, — ложь сама сорвалась с языка. Лишь бы она удовлетворила никому не нужное любопытство принцессы и подтолкнула её к делу. Выгнув ровную белую бровь, Крессэда таки поднесла стакан ближе к Элирии, отчеканив: — Прекрасно. Двумя пальцами принцесса дотронулась до подбородка Элирии. Стакан уже был в миллиметре от пересохших губ. Элирия прикрыла веки… Между её бровей попала тонкая струя воды, что мигом растекалась по всему лицу, попадая в нос, глаза и рот. От внезапности столь подлого и злонравного жеста у Элирии подкосились руки, и она рухнула на подушку. Выливая остатки жидкости, Крессэда проговаривала: — Как это прекрасно, что ты столь сносно чувствуешь себя, да ещё полна наглости просить подать стакан воды у тех, кто любезно и совсем бескорыстно принял тебя в свой дом. Просить меня! — гулко поставив пустой стакан на прикроватный столик, что чуть стекло не пошло паутиной трещин, Крессэда наклонилась к мокрому лицу Элирии и грубо схватилась за него. — И это после того, что ты утворила здесь считанные часы назад, едва не испепелив целые покои! Да твой рукотворный огонь и дальше бы понёсся по дворцу, накрывая затем город и всех его жителей, если бы не Таркин! Дёрнув головой, тем самым вырвавшись из паучьих лап принцессы, Элирия зарычала. Сверкнули клыки. Увидев их, Крессэда отскочила на кровати, обнажая маску неподдельного страха, но быстро справилась со своими эмоциями, похоронив их в личном склепе внутри. — Я сказала правду, и посмотри! Ты уже готова разорвать меня в клочья, пуская в ход свои мерзкие клыки, — скривилась принцесса, отчего резкие морщины изуродовали её и без того не самое привлекательное лицо. На деле, Элирия чихать хотела на слова-пустышки принцессы, пока речь не зашла о мирном населении Двора. Да как Крессэда только подумала, озвучила, что она – Элирия – могла нарочно наслать смертоносную стихию на город? Ничуть не разобравшись в случившемся, Крессэда сделала корнем всех бед Элирию. Правда, в этом была логика, и не абы какая. Но это не давало ей права размахивать обвинениями, как плетями, направо и налево. Элирии бы самой понять момент, в который всё пошло наперекосяк… — Не знаю, что ты за чудовище, но скажу одно, — меж тем цедила Крессэда, чуть ли не нависая над Элирией. — Я и мой народ летнего Двора будем лишь безгранично рады, когда ты уберёшься в свой мир или, раз на то пошло, во Двор ночи. Тебе самое место среди тамошних чудовищ, вы подружитесь. Хотя, — Крессэда сделала вид, что задумалась, — видя твою необузданную силу, я бы отдала приказ замуровать тебя в Тюрьме. Тогда Элирия с чистейшим наслаждением отчеканила: — Как жаль, что не тебе раздавать подобные прика… Ядовитая пощёчина от твёрдой руки заставила умолкнуть Боярышник-Галатинию. Татуированная щека покрылась багровыми пятнами. В этот удар Крессэда вложила свою фэйскую силу с лихвой, а её ноздри стали лихорадочно раздуваться. — Дрянь, — усмехнувшись, протянула Элирия. — Никто здесь лишь ты, огнеплюющая сука! Крессэда в один миг придвинулась вплотную к Элирии, твёрдым ободом схватив её за шею. Чувствуя на своей коже ледяные пальцы, вдавливающие её всё больше в подушку, Элирия думала лишь об одном: как только прозвище её матери, Аэлины, умудрилось перейти к ней? Эта мысль вызвала приступ нездорового смеха, что быстро перешёл в тяжёлый кашель. Она задыхалась. Была не в состоянии различать остальные шипастые слова Крессэды. Когда под веками заплясали белые вспышки-пятна, в комнату ворвался Никс, силой потянув на себя принцессу. Элирия сделала надрывный вдох. — Усмири свои порывы, Крессэда! — громогласно сказал фэец, оттаскивая её к двери и прижимая брыкливое разъярённое тело к своей груди. — Не вынуждай, чтобы это сделал я. — Ты ведьма! Самая настоящая гадкая ведьма! — крики Крессэды не слышал разве что глухой, а её руки молотили Никса пуще сабель. Тяжело дышащая и наблюдающая за этим Элирия не без горечи подумала, что и сама, должно быть, выглядела так недавно. — Одна из тех, которых так восхваляла за столом! — Умолкни, Крессэда! — дёрнул сильнее её Никс, чьё лицо бледнело от шквала гнева, что бурлил в крови. Такого отношения к себе принцесса явно не ожидала, ведь этот довольно яростный рывок встормошил её; Крессэда туповато приоткрыла губки, повернув голову к Никсу. — Что она с тобой сделала? — прищурившись, спросила она. Её тон был задумчив и полон настоящей ревности, от которой Элирию тянуло закатить глаза. Но принцесса точно верила в свою ересь насчёт ведьмы. Она зыркнула на Элирию, вмиг переменившись в лице. Прежние безумство и свирепость затопили её с ног до головы. — Что ты успела натворить с ним, ведьма?! Я сожгу тебя и с удовольствием плюну на горстку пепла, что потом останется… А затем Никс с Крессэдой пропали. Элирия ахнула, отпрыгнув на кровати к стене и задев на спине синяки. Но «пропали» – не совсем подходящее слово. Они поглотились тёмной звёздной пылью, что появилась в один миг в виде ураганной воронки. Прошла минута, другая… Фэйцы не появлялись. Элирия и того не дышала. — Боги, боги! — воскликнула она и в отчаянии отбросила одеяло, не смотря на иголки боли, что впились в не до конца исцелившуюся кожу. Рукотворный, чернее ночи ураган Никса не исчезал. Зато он то расширялся, то сжимался; пульсировал, будто живой орган, что не мог насытиться кислородом. Шаг, второй, третий… Элирия босыми ногами шла по хладному полу, приближаясь к магической завесе, что отделяла её от Никса. В огромной спальне заметно потемнело, будто кто-то перематывал время назад – к глубокой ночи. Когда мелкие крупицы тьмы, похожие на пыль, слегка задели просторную ночнушку фэйки, Элирия заворожённо поднесла к ним указательный палец, чувствуя себя пытливым ребёнком. — Никс, — шепча, позвала она. От тончайшего соприкосновения магическая воронка замерла. Завеса тотчас спала, и перед Элирией уже стоял Никс. Чёрные брюки и такой же камзол сидели на нём безупречно, но под глазами залегли глубокие тени, от вида которых что-то внутри Элирии рухнуло. Лицо её секундно исказилось. Фэйцы стояли неподвижно, друг напротив друга: она безмолвно пронзала его воспалёнными глазами, как и он её. Глядя сверху-вниз, Никс очень медленно, будто не желал резкими движениями разрушить хрупкость момента, огладил двумя костяшками пальцев чувствительную кожу девичьей шеи. Сейчас они позволят себе эту запретную роскошь, как мгновения забытья, когда она не ненавидела его за ложь, не рвалась в открытый бой, а он не допустил ошибки, которая стоила её доверия. От смеси саднящей боли и совсем неуместной неги Элирия отвела голову в сторону, тщетно надеясь, что Никс не заметит прикушенной губы. Как ей хотелось отвесить себе оплеуху, да посильнее! Но тело не слушалось. Более того, ноги не окрепли достаточно, потому стали дрожать. Она всё ещё была слаба, и положению никак не помогали прикосновения Никса, затрагивающие шею и впадины над ключицами. Боль от этого контакта не покидала. Она лишь теряла остроту в определённых местах. — Ты слышал всё? Ещё несколько секунд… Элирия туго сглотнула, но так и не повернула головы. — Вплоть до единой буквы, — сосредоточенно ответил Никс. Момент утёк, как песок сквозь пальцы: быстро, горестно и необратимо, оставив жалкие зудящие песчинки на коже. Элирия оттолкнула чужую руку, лишившись ощущения шершавых подушечек на своей шее. И вот она снова обманутая, неопытная фэйка, чей рассудок – намеренно ли? – помутнили отвлекающей близостью. — У тебя не было права стоять за проклятой дверью и ловить каждое слово, — огрызнулась фэйка в своей привычной манере. И будто не было всего остального, кроме их самой первой встречи в Задубелом лесу. Они снова незнакомцы из разных миров, что невероятно-случайным образом попались на глаза друг-другу. — Связки не задеты, это хорошо, — расфокусировано глядя на оголённую, пестрящую кровоподтёками от женских пальцев, шею Элирии, сказал Никс. Элирия опешила. Неосознанно пальцы сами потянулись к шее, слегка царапая отросшими ногтями. — Ты... — значит, он беспокоился о ней? Проверял, не сильно ли навредила ей Крессэда? Так что ж не подоспел раньше, пока паучьи лапы принцессы не заскользили по её глотке? — Не лучше ли было дать придушить ей меня? Гляди, и у тебя на одну проблему стало бы меньше. Улетел бы в свой ненаглядный Двор и жил беззаботно, без удручающей ноши, которая, кстати, чуть не испепелила тебя. Закончив пламенную тираду, Элирия не сразу поняла, что запахло палёным. Чертыхнувшись, она опустила взгляд на свою рубаху. Точнее, на две почерневшие по краям дырки, что появились, стоило ей сжать в кулаках кремовую ткань. Дрожь забила по ногам пуще прежнего. Желваки интенсивно заиграли на лице Никса. Бесстрастно оглядев результаты нового магического выплеска Элирии, он изрёк: — Мы убираемся отсюда. Сейчас. — Что? — отступив на крохотный шаг, фэйка запуталась в собственных подкосившихся ногах. Никс оказался рядом, подхватывая её за талию. — Каким бы добропорядочным Таркин не был, но даже ему не удержать эту гарпию на поводке. Стало быть, гарпией он считал Крессэду? Про себя одобрительно хмыкнув, Элирия всё же упёрлась кулаками в крепкую грудь, затянутую чёрным. Не важно, что её всю уже лихорадило, а до кровати ей самой в жизни не доползти. — Отпусти меня. Немедленно. Цокнув языком, будто ему надоела сценка спектакля, фэец молниеносно сработал с девичьим телом. Картинка мира для Элирии резко накренилась, а затем и вовсе перекрылась. Фэйка, наглейшим мешкоподобным образом заброшенная на мужское плечо, припечаталась носом к твёрдой спине. Элирия выгнулась и упёрлась руками в чужую поясницу. Она зарычала: — Не прикасайся ко мне! Что ты удумал? Никс полностью проигнорировал её. И глухие удары по спине – тоже. — Уже забыл, что я могу на раз-два поджарить твою идиотскую задницу? — Мою задницу называли по-разному, но «идиотская» – это определённо что-то новенькое, — фыркнул Никс. Его и правда забавляла данная ситуация. А Элирия вспыхивала фитилём от каждого минимального касания его рук к своей пятой точке. Благо, что ночнушка достигала колен. — Поставь меня на пол, Никс! — Ты ногами еле перебираешь. Да и задержались мы здесь. Рьяной шквал ударов прекратился. Элирия застыла. — Что значит задержались? — спросила она, хотя кристально-ясно сознавала, что услышит. Сильнее обхватив оцепеневшее тело на своём плече, Никс усмехнулся. — Пора нам отправляться домой.