Стык двух миров

Зелёная площадка небольшого дворика, где они только что стояли, бешено завертелась, стала сжиматься и утаскивать за собой в темноту. Это длилось сущие секунды. Переброс всё ещё вызывал у неё тошноту и некое помутнение перед глазами. Элирия уже перебрала в голове с десяток ругательств. — Начинать день с такими мыслями – не лучшая идея, — насмешливо прошептал на ухо Никс, не разжимая девичьей руки. Но стоило оглядеться вокруг, и любой намёк на улыбку пропал у Элирии. Она сглотнула, ведь в горле вдруг пересохло от увиденного. Удивление молодой фэйки не было вызвано обширным краем, густо заставленным темно-серыми поселениями и окружённым суровой природой, что по возрасту превосходила её саму в разы. Вокруг, куда не обращался взгляд, в самом воздухе тянулись темноватые неосязаемые ленты. Они были в постоянном движении, перетекая одна в другую и лавируя меж потоками воздуха; огибали каждое строение иллирианского лагеря и каждый проулок. На вид то были крошки темной пыли, обволакиваемые пеленой диковинного тумана. Такого же прозрачно-чёрного, как сама ночь. Никс, хмурившись, глядел на Элирию. Когда её лазурные зеркала наткнулись на угрюмо-задумчивое лицо Никса, Элирию будто дёрнуло изнутри за нить; какая-то сила поведала ей, что происходящее видит лишь она. — Ты что-то видишь? — спросил Никс, подходя ближе. Сам он то и дело пытался не кривиться, ощущая ноты начавшегося гниения почвы. Этот запах вдыхал каждый, кто находился на иллирианской земле и не только. Наверное, то же происходило и с другими Дворами, опоясанными неизвестным недугом. Элирия сглотнула, путешествуя глазами по туманным лентам, будто то были изгибы буйных рек. Вдруг стали доноситься звуки металла и суеты, режа тонкое фэйское чутьё. Элирия морщилась, рассматривая фигуры крылатых людей, что мелькали отовсюду. Некоторые находились даже слишком близко – парочка мужчин с гранитными лицами и чёрными глазами, что посылали волны настороженности и неприязни. — Давай обсудим это не здесь, — буркнула Элирия, обхватывая себя руками. Она надела плотное пальто на сером меху, что принесли ей утром служанки-Тени, стоило вернуться в свою комнату. А делать этого совсем не хотелось. Проснувшись с первыми лучами солнца, Элирия ощутила приятное давление чужой руки на своей талии. Крепкое тело сзади дарило тепло и омывало запахами лаванды и стужи, вызывая сладостное покалывание в носу. Её рубашка задралась почти что до пояса, не скрывая наготы. Поняв это, Элирия никак не ожидала, что внизу живота всколыхнётся клубок неги, жаждущей прикосновений спящего сзади фэйца. Но было абсолютно не до этого. Остались жалкие минуты, когда время отлёживаться утечёт, как вода сквозь пальцы, а предстоящий визит в лагерь звонко заявит о себе. Элирия, используя всю данную ей с рождения изящность и текучесть движений хищника, высвободилась из упоительных объятий и направилась к двери. Лишь с желанием обернуться напоследок она не могла тягаться, поэтому взглянула через плечо на Никса. Он не сбросил своего парадного чёрного одеяния. Так и улёгся с ней вчера, не выпуская ни на секунду из кокона своих рук. Элирия была не против. Никс уснул очень быстро. Запах Элирии – этот заветный запах – подействовал на него, как снотворное, что дарует сладостное забытье. Ноги фэйку не слушали, так и приросли к полу. Быть рядом с ним, чувствовать его всего и засыпать в его объятьях – ничего более правильного Элирии не довелось ощутить за свои пятьдесят с лишним лет. Сглотнув, фэйка покинула комнату, пахнущую лавандой, ночной стужей и домом. Вынырнув из воспоминаний, полных шелкового тепла, Элирия встретила строгий взгляд синих глаз. Она жалела, что ей не удалось встретить этот новый цвет сегодня утром. Но также Элирия подметила промелькнувшую вспышку, а губы Никса на мгновение изогнулись. Видимо, ему передались мысли Элирии и он беззастенчиво последовал по нити этих утренних воспоминаний. Прочистив горло, Никс кивнул на проходивших мимо иллирианцев: — Народ здешний не слишком дружелюбно относится к чужакам. — По их взглядам я это поняла, — хмыкнула Элирия, повыше задрав подбородок. Крепко сложенный мужчина с короткой чёрной косой, что не отводил он неё глаз-щёлочек, искривил губы на этот жест фэйки. Элирия не ограничилась лишь этим. Она подняла брови и в упор прожигала глазами напыщенного иллирианца. Зная, что золотые ободки вспыхнули подобно жерлу вулкана, Элирия холодно усмехнулась. В этот миг дух матери – дух Огненосицы – слился воедино с сущностью дочери, и огонь Мэлы удовлетворённо отозвался внутри Элирии. Синеватые, как глаза Никса, искры пробежались по девичьим пальцам и каплями стекли вниз, падая на промёрзлую и местами гниющую землю. Иллирианец, до этого переполненный сочащимся превосходством, повёл судорожно плечами и пошёл прочь. Он наградил Элирию презрительным оскалом, но ещё раньше фэйка заметила тень живого страха, пробежавшего в его глазах. Вот и пусть этот страх осядет в его мерзкой душонке и будет служить напоминанием. Элирия мотнула головой, и золото глаз потухло. Она сжала ладони, и синее пламя тут же исчезло. Это далось настолько просто, что фэйка едва не подпрыгнула от восторга, как дитя. — Думаю, теперь этому несчастному до конца дней будут сниться кошмары, глядя на него твоими сверкающими глазами, — хмыкнул Никс, а затем добавил, придав голосу неподдельных нот восхищения: — Ты была бесподобна. Элирия закусила губу и слегка пнула Никса по его голени. — Давай уже займёмся тем, для чего сюда прибыли. Скрывая довольную улыбку, Никс шутливо поклонился и указал рукой на их предстоящий путь, не забыв упомянуть её титул принцессы. *** Рука Элирии неторопливо проходилась по густому меховому покрову, которым была устелена кровать. Глаза девушки задерживались то на серых неприветных стенах, то на скудной мебели в комнате. Её комнате на период этого визита. Она не сняла тёплых ботинок, как и Никс, который искал что-то на первом этаже небольшого дома, когда они только вошли внутрь. Фэец сразу принялся было растапливать вдолбленный в стену камин, но Элирия всё сделала вместо него. Она взмахом руки послала искры, и поленья мигом зажглись. Никс так и замер на корточках подле, качая головой и усмехаясь. «И как я не подумал об этом?», — говорили его глаза, проходясь по телу Элирии снизу вверх. «Надо почаще демонстрировать тебе огонь», — выгнула бровь Элирия и медленно провела пальцем по каменному выступу, растирая затем между подушечками пыль. Она ничего не сказала вслух. Лишь опустила глаза на Никса, что оставался на корточках. «Кажется, годы начинают брать своё и потихоньку подбираются к твоей памяти», — игриво пропела она по проложенному меж их сознаниями мосту и взвизгнула, когда рука фэйца цепко схватила её за пальто. Чёрт бы побрал этот длинный подол, что должен защищать её от нещадных ветров лагеря! Элирия увернулась, как неуловимый вихрь, и взбежала по лестнице, кусая губы от рвущегося смеха. А потом она зашла в первую попавшуюся комнату. Не сказать, что выбор был велик. Всего лишь три двери, по коричневым краскам которых прошлись когти времени. Сидя сейчас на мягком покрове кровати, Элирия чувствовала холодную неприветливость этого дома. Сравнивать его с домом в Веларисе и смысла не было. Никс вошёл спустя пять минут, растирая побледневшие руки. Скоро дом прогреется, но не настолько, чтобы щеголять с оголёнными частями тела. Никс набросил на себя утеплённый чёрный камзол, и Элирия всё поняла до того, как встретила его спокойные глаза. — Ты идёшь без меня. Фэец делал шаги в её сторону и начал говорить лишь тогда, когда возвысился тенью над девушкой. — Мне нужно встретиться с отцом и узнать последние новости. Ещё там будет иллирианский военачальник. И я бы не хотел, чтобы ты пересекалась с ним. Девлон не намного приятнее тех мужчин, которых ты недавно видела. Элирия нахмурилась. Никс опустился на корточки. Снова. Только теперь их глаза были на одном уровне, отчего невольно все слова из её головы повылетали. — Ты уже заметила, что местные не слишком ласково дышат в сторону чужаков. Да и в принципе ко многим. Даже к нашему внутреннему кругу. Элирия насторожилась, а Никс счёл её молчание знаком говорить дальше: — И я вижу, как твой принцессий носик сдерживается, чтобы не наморщиться от этих видов, — Никс легонько щёлкнул Элирию по носу, и фэйка показала ему острые клыки. Но то был не предостерегающий оскал. Скорее, игривый и с долей смятения. — Моя мать и отец, когда находились здесь, жили в точь таких же условиях. Парочка домов похожи между собой. Обычно там и оседает внутренний круг, когда кто-то из наших навещает лагерь. А кичиться лишний раз своим положением и причудами – худший исход для налаживания отношений с иллирианцами. Элирия подняла брови, задавая немой вопрос. «Так этим вы и занимаетесь? Строите прочный фундамент взаимопонимания с ними?» Или строили… пока тёмная сила не нависла тучами над лагерем, навевая лишь мрачность да дрожь в жилах. — Да, — ответил Никс. — Это длится уже не годы и не десятилетия. Понадобится ещё не одна сотня лет, чтобы добиться желаемого. Но первые шаги сделаны. Никс хмыкнул, впиваясь взглядом в ножку невысокой кровати. Глядя мимо Элирии. — Иногда мне кажется, что единственный выход – это выжечь до корней заядлое население стариков, и дать путь молодым. Тем, у кого мозг ещё не помутнён абсурдными суевериями дикарей, — синие глаза фэйца нашли лазурные зеркала, где он видел самого себя – сидящего у её ног и открывающего душу. — Но я – их наследие. Я – кровь от их крови. Не той, что знает одну ярость и чёрствость. Мне повезло, что я родился во Дворе мечтаний. Им повезло меньше, ведь те заскорузлые предрассудки они впитали с молоком матери и тяжёлой рукой отца. Сердце Элирии глухо забилось о грудную стенку. Единственным звонким звуком были слова Никса, что попадали в саму сердцевину её души и расщеплялись там звёздным светом. — Прошу, Элирия, не бросайся с головой в гущу этого сумасшествия, — совсем тихо произнёс он. — Никс... — душа Элирии уже вовсю была изгрызена укорами, работа которых приостанавливалась лишь в те моменты, когда Никс был рядом. Фэйка сглотнула. — Я и есть причина этого сумасшествия. — Ты мне веришь? — сжав её руку, спросил Никс. Не так давно она задумывалась, тщательно искала истину внутри себя, слушая доводы рассудка. Сейчас ей этого не требовалось. Немедля Элирия ответила: — Да. Никс едва заметно выдохнул, будто всё ещё сомневался. Но теперь Элирия была уверена так, как в чём и никогда прежде в жизни. — Насчёт того, что я увидела, — замявшись, начала Элирия. Она рассказала Никсу о тех тёмных струящихся потоках в воздухе, которые были невидимы для всех остальных. Никс слушал с внимательностью хищника, но хватка его руки была такой одобряющей и ласковой, что Элирия черпала из неё силы, пока говорила. — Я подумаю, что делать с этой информацией. Спасибо, что рассказала, — сказал Никс и прижался губами к её хладной руке, которую ни на миг не отпускал. Элирия вспыхнула всем телом, горячая волна омыла даже пятки. Никс не разрывал с нею зрительного контакта. Никакая сила не смогла бы сейчас его нарушить или перерубить. Ещё какое-то время, которого этим двоим было не сосчитать, они общались взглядами, пока Никс не сказал на выдохе, моргая и поднимаясь: — Вот и чудно. Элирия видела, что не ей одной всё сложнее оторваться друг от друга. Пусть даже на короткие промежутки времени. Никс, сжав кулаки, собрался было отвернуться, когда Элирия вскочила с кровати и опалила его щёки теплом своих ладоней, что вмиг нагрелись от скачка силы внутри. Её губы сцепились с его губами, которые тотчас ответили на её порывистый жест, а руками Никс сжал стройные изгибы, которые скрывались за слоем толстых одежд. Но это не мешало тому, чтобы Элирия застонала от его прикосновений и языка, что вовсю главенствовал в её рту. Элирия оторвалась от Никса лишь тогда, когда поняла, что её руки устремились вниз, пытаясь обойти покров одежд и отыскать участок голой кожи. Никс издал какой-то рычащий звук, но там было больше мрачной досады. При этом его влажные губы изогнулись, глядя на сокрушённую мину Элирии. Она кое-как приказала пальцам не дрожать, когда провела ими дорожку вверх по его камзолу и поправила плотный воротник. — Просто не задерживайся сильно. — Разве я могу тебе в чём-нибудь отказать? Особенно после такой внушительной самоотверженной просьбы. Никс не думал о том, насколько опасно говорить такое, когда руки наследницы огня путешествуют по нему. Элирии ничего не стоило призвать маленькую искорку и послать горячий укус его шее. *** Первый этаж прогрелся лучше, чем второй, к тому времени как тяжелые тучи полностью вытеснили скудное свечение солнца. В лагере темнело быстрее, нежели в Веларисе. Элирия умостилась на небольшом ветхом диванчике прямо перед камином. Никс всё ещё не объявился, так что ничто не мешало дурным мыслям осесть в голове и заводить свою нагнетающую песнь. Элирия глянула в окно. Там поднимался ветер, и от одного только вида ей стало зябко. Но также фэйка чувствовала, что её мысли превратятся в необратимое месиво, если она задержится в этом доме ещё хотя бы на час. Поднявшись с дивана и сняв с настенного крючка своё тяжелое пальто, Элирия вышла на улицу. Первыми её встретили те же необузданные ленты тьмы. Запахнув пуще пальто и уткнувшись носом в воротник на меху, Элирия прикладывала все усилия, чтобы смотреть себе под ноги, а не вверх. Отовсюду раздавались звуки металла, лезвие точилось о лезвие. Проходя одну открытую кузницу, фэйка глянула на усердную жёсткую работу мастера. Мужчина был одет намного легче. Наверное, привык к здешним холодам, да и жар наковален грел не абы как. Будто почувствовав особое внимание чужих глаз, иллирианец посмотрел на Элирию из-за плеча, а его рука зависла в воздухе. Не смотря на массивную фигуру, лицо иллирианца было молодым, а явственной неприязни в свою сторону фэйка не ощутила. Иллирианец обвёл её всю взглядом и прищурился. Элирия спрятала руки в глубокие карманы, малость улыбнулась и продолжила свой путь в никуда. Выходит, Никс оказался прав, и не все иллирианцы очерствели изнутри. Элирия шла, шла и шла, уже даже не столь сильно обращая внимания на тошнотворные ноты гниения. Отдаляясь от громогласного лагеря, тошнотворный запах усиливался. Фэйка проходила очередную палатку землистого цвета, полы которой были закреплены по бокам и давали увидеть крылатых женщин, что помешивали что-то в огромных котелках. Судя по запахам, то был сытный ужин. Элирия пересилила себя, чтобы не остаться подле палатки, лишь бы перебить запах гниения хотя бы этим. Не важно, что её живот отзывался горькими волнами голода. Элирия не знала, имеет ли право посягать на чужую еду, а спрашивать не хотелось. Она оставила позади палатку и направлялась в сторону лесистой местности. Словно маяки, её звали могучие сосны, которые так напоминали о доме. Элирия подобрала длинные полы верхнего одеяния и устремилась к лесу. Желание прикоснуться, банально наполнить лёгкие духом сосен, пусть даже не террасенских, было единственным, что гнало её вперёд. Миновав полосу, что делила лес и лагерь, Элирия ощутила, как пружина, что постоянно находилась внутри, ослабила своё действие. Бледная рука, с которой давно спал террасенский загар, соприкоснулась с шершавой корой. Как и лоб после. Стена сосен не позволяла яростному ветру достигать замершей фэйки, лишь грудь которой мерно вздымалась. Что-то обжигающее скатилось по одной щеке, затем по второй. Элирия не сразу поняла, что то слёзы. А даже когда поняла, не устыдилась их, а позволила омыть свою кожу и вместе с тем выпустить наружу долю тягот. Элирия вернулась в реальность лишь тогда, когда уши уловили тупые звуки ударов. Солёные дорожки уже впитались в кожу, так что Боярышник-Галатиния, огладив напоследок кору, пошла на зов ударов, темп которых не менялся. Она зашла ещё глубже в лес, прежде чем увидела того, кто молотил по дереву. Ребёнок, чьи крыльца подрагивали на холоде, держал в ручках деревянный меч, что по размерам был как сам мальчик. В такой темени его маленькую фигурку вряд ли кто-нибудь увидел бы, если б не отменное фэйское зрение. Склонив голову, Элирия ещё минуту-две наблюдала за этим крохотным созданием с горячим иллирианским сердцем. Но, к сожалению, это упорство не могло согреть его ручки, которые уже покрывались голубой коркой, как и раскрытые губки. — У тебя очень хорошо получается, — миролюбиво сказала Элирия, став сзади мальчика. Он не слышал, как она подошла, поэтому повернулся и задрал голову высоко вверх, чтобы увидеть лицо незнакомки. Сам он едва доставал Элирии до талии. Фэйка присела. Полы её одеяния примагнитили пыль и сосновые иголки. — Но солнце уже спряталось. Ты ушёл далеко от дома. Мальчик поджал губки, а деревянное остриё меча скользнуло по земле. — Твоя мама, должно быть, волнуется сейчас. Но хорошо, что я знаю дорогу назад, правда? — улыбнулась Элирия, прощупывая тонкую почву контакта с ребёнком. — Я думаю, немного света нам не помешает. Что скажешь? Мальчик кивнул. После упоминания обеспокоенной матери он заметно сник и уткнулся глазками себе в ноги. Когда совсем рядом вспыхнул крохотный огонёк, он ахнул и посмотрел на руку незнакомки, где покоился оранжевый шарик. В детских глазах отражалось невинное любопытство. — Хочешь подержать? Это не обычный огонь, он не кусается, — подмигнула Элирия, с замиранием сердца ожидая ответа мальчишки. Тот кивнул во второй раз. Элирия мягко высвободила меч из его ледяной руки, поставила её ладошкой вверх и там появился точно такой же яркий огонёк. Мальчик взвизгнул, но не от страха. — Освещай нам путь, хорошо? Элирия потушила свой шар и обвила пальцы этой руки вокруг эфеса деревянного меча. Храбрый иллирианец взялся за вторую протянутую женскую руку, а другой светил на дорожку под их ногами. Вдвоём они возвращались в лагерь. *** Женщина, которая готовила ужин в попавшейся Элирии палатке, оказалась матерью иллирианца. Бросив заляпанный фартук, она зашагала к сыну. Боярышник-Галатиния не сказала, что нашла мальчишку далеко в лесу, но сердце матери было не обмануть. Женщина отвесила сыну лёгонький подзатыльник, бормоча: — Одни хлопоты с тобой, пройдоха! Нельзя матери и на секунду заняться своими делами. Вот заберу твой меч и будешь помогать мне! Мальчик насупился и поджал крылышки. Иллирианка закончила отчитывать сына и посмотрела на Элирию. От фэйки не укрылась настороженность, с которой женщина осматривала её заострённые уши. Тем не менее женщина коротко поблагодарила Элирию, при этом поклонившись. Элирия сглотнула и ощутила комок горечи. Но кивнула. Провинившийся не в первый раз мальчишка кротко улыбнулся Элирии и, когда мать развернулась к палатке, зовя его за собою, разжал кулачок, будто оттуда должен был выпрыгнуть огненный шарик. Элирия хитро подмигнула ему и приложила указательный палец к губам. Это будет их маленькая тайна. Такая же маленькая, как и сам мальчуган. Лагерь уже полностью потонул в ночи, пока Элирия находилась в лесу. Дорожки меж домами и иными иллирианскими строениями освещали огни факелов, что заменяли светильники. Когда юный иллирианец и его мать скрылись из виду, Элирия услышала из-за спины: — Прошло всего несколько часов, а мне уже нашлась замена. — День сменился теменью. Это едва ли несколько часов, — сложив руки на груди, фыркнула Элирия. Но её мнимая бравада испарилась, когда в руках Никса фэйка увидела две глубокие посудины с горячим варевом. Приятные пары достигли её обоняния, и живот отозвался урчанием голодного зверя. Никс усмехнулся и кивнул в сторону палатки: — Признайся, его ты оплела теми же чарами, что и меня? Элирия подошла к нему и, задрав голову, приторно усмехнулась в ответ: — На тебя их понадобилось даже меньше, нежели на этого маленького упрямца. Никс склонился и игриво потёрся своим носом о её нос, ведь руки были заняты. Их лица были так близко, что пар, который срывался с губ Никса, опалял девичьи губы: — Предпочтёшь трапезничать здесь или в доме? — Хватит на сегодня с меня этой холодрыги, — хмыкнула Элирия и оставила смазанный поцелуй на его губах. Никс на секунду-другую замер, а Элирия рассмеялась. — Должна же я была поблагодарить тебя за такую смачную добычу! Она развернулась и закусила губу, когда позади послышались отражающие её шаги. Вот только лучезарность улыбки несколько погасла, стоило заметить движущиеся вверху потоки тьмы. В ночи они были едва, но видны. *** Ели они, устроившись прямо на полу гостиной (если ту комнату с камином можно было назвать таковой). Плотная шкура какого-то животного покрывала пол из камня. И правда древность какая-то. Но Элирия не жаловалась, если в таком случае могла уберечься от холода. За этим импровизированным ужином Никс передал Элирии всё, что узнал на встрече с отцом и Девлоном. Новости не отличались и проблеском чего-то благоприятного. Ситуация кренилась лишь в обратную сторону. К концу этой невесёлой беседы Элирии и вовсе расхотелось есть. Как бы её не вывернуло в ближайшие минуты. Но, как оказалось, Никс всё же умолчал о том, что Элирии довелось увидеть в лагере. Наследник ночного Двора решил, что данная информация послужит им самим преимуществом в завтрашней разведке. Поиски источника этой загадочной хвори не прекратятся с возвращением своих правителей в Веларис. И Никсу не требовались ничьи советы либо запреты. Элирия благодарно улыбнулась ему. Он знал и чувствовал, как бездействие отламывает он неё кусок за кусочком. На первом этаже также находилась маленькая комнатка, где стояла невысокая бадья с водой, а на бортике лежал кусок мыла. В бадье валялся ковш, которым, по всей видимости, следовало обливаться. Никс откуда-то натаскал вёдер с водой, а Элирия подогрела воду почти что до состояния кипятка. И то ей казалось, что кости потребуют большей температуры. Мылись по очереди. Во второй раз Элирия, распаренная и с влажными волосами, нагрела воду и для Никса. Когда фэйка отняла руки от поверхности бадьи и встала, чтобы уйти, Никс уже был нагим по пояс и как раз потянулся к штанам. Элирия пробормотала что-то неразборчивое и выскочила прожогом. Их нить пошла рябью от зычного мужского смеха и Элирия рыкнула, тщетно протирая глаза. Лишь бы вид сильного, прекрасного тела убрался восвояси с обратной стороны её век... Ложилась Элирия в утеплённых штанах и кофте, которые взяла с аккуратной стопки, что уже покоилась на маленькой прикроватной тумбе. Наверняка близняшки-Тени постарались, а Никс своей магией перебросил все вещи сюда. Но даже забравшись под одеяло, фэйка не перестала дрожать от холода. Как оказалось, жару от камина не хватило и половины дня, чтобы добраться до второго этажа. Хоть бери и сворачивайся клубком на коврике внизу, как её террасенские гончие! Воспользоваться своей магией огня Элирия не рискнула. Одно дело, когда ты выплёскиваешь её наружу, но совсем иное, когда равномерно распределяешь под кожей и прикладываешь все силы, чтобы циркуляция не превышала нормы. Боярышник-Галатиния не была до конца уверена, что, провалившись в дрёму, не поджарит саму себя изнутри. Вот бы потеха была её далёким предкам! Так что приходилось слушать отвратную песнь своих стучащих зубов и плотнее кутаться в одеяло. Элирия даже не уловила тот момент, когда кое-кто вошёл в её комнату и стал некоторое время наблюдать, прислонившись к косяку двери. — Стены дрожат от твоего стука зубов. — А ты, стало быть, как настоящий рыцарь, пришёл согреть меня теплом своего тела, — запинаясь, сказала Элирия. Те капли магического огня, что она всё же задействовала для внутренней печки, были слишком ничтожны, чтобы улучшить её положение. — Только если ты позволишь. Элирия фыркнула, ещё пуще обхватывая себя руками. Она выдержала пытливый взгляд глаз, которые вновь окрасились фиолетовым. Порывисто отвернувшись, Элирия задрала позади край одеяла, безмолвно соглашаясь на предложение. Кровать прогнулась от чужого веса, и сразу же Элирия протяжно выдохнула сквозь зубы, когда Никс притянул её к себе; просто-напросто сгрёб в охапку, устроив свой подбородок на сребровласой макушке. Они сплелись в одно целое под тяжёлым одеялом. И тогда этого было достаточно. Очень скоро девичья дрожь утихомирилась, а блаженные руки сна устремились навстречу. — Так хорошо мне давно не спалось, как минувшей ночью, — выдохнул Никс. В его голос уже вплетались ветви дрёмы. Элирия задумалась. А когда она полностью расслаблялась и не думала ни о чём, погружаясь в мир снов? На ум приходили лишь воспоминание детства, когда руки Аэлины и Рована окольцовывали её маленькое тельце любящим коконом. Конечно, лежать с Никсом и родителями – вещи разные. Но и то, и другое ощущалось чем-то родным. Чем-то воистину правильным. — Мне тоже, — прошептала Элирия. До утра они притаились в этом тёплом светлом месте, где не было ни незримых угроз Дворам, ни полярности двух миров. Лишь связывающая нить пела им тонкую мелодию, будто то была струна арфы, которую вела чья-то умелая рука.