L+H+E?

Эрвин проснулся от яркого солнечного света, и начал ворочаться на своей маленькой кровати. Он хотел повернуться на правый бок, дабы укрыться от солнца, но не мог пошевельнуться. На нем лежало что-то тяжелое. Приоткрыв левый глаз, парень поморщился, пытаясь сфокусировать зрение. Расплывчатая картинка была перед глазами какое-то время, прежде, чем он решил открыть второй глаз, дабы убедиться, что ему это не снится. - Доброе утро, Эрвин, - мордашка Ханджи была перед ним очень близко, отчего парень резко открыл глаза. Она лежала на нем сверху, сложив руки на голой мужской груди и положив на них подбородок. На ней не было тех самых квадратных очков, а ее волосы были распущены. Вблизи он снова убедился в том, как она красива. На самом деле Смит не хотел вставать. Он плохо спал, а в голове всплывал снова и снова тот взгляд Леви глубокой ночью. Сейчас если честно об этом ему даже не хотелось вспоминать. В какой-то момент он подумал, что это было мерзко, но потом он сам вспомнил, как ему понравилось наблюдать за ними. Эрвину стало противно от самого себя. Как он мог до такого докатиться? Красивая Ханджи продолжала смотреть на парня, что то и дело морщился и вертел головой, пытаясь вернуться в сон. Там кстати тоже была Ханджи. Одна. Эрвину нравился этот сон. В нем он заплетал ей косички, пока она стояла перед зеркалом и чистила зубы. Сейчас Ханджи была на нем сверху. Она спокойно лежала и ждала, когда их гость соизволит окончательно проснуться. - Ханджи – прошептал Смит, снова закрыв глаза, - который час? - Час, когда нужно просыпаться и идти в Лувр, - звонко отчеканила девушка, на что парень лишь усмехнулся: - Я серьезно. - И я, - подхватила девушка, а потом придвинулась, наклонила голову и чмокнула блондина в нос. Ладно, возможно, стоило после такого проснуться, но Эрвин не мог поднять веки. Он подумал, что возможно, лучше вот так лежать и притворяться, что он спит, а Ханджи будет пытаться его разбудить. Именно такими способами. На мгновение события ночью исчезли из головы Эрвина. Того секса между ней и Леви не было и сейчас она была только его. И будила она так только его. Ханджи сейчас принадлежала ему. Девушка, видя, что гость не собирается просыпаться, снова положила подбородок на свои ладони. Она начала говорить что-то на французском. Эрвин нахмурился, пытаясь уловить смысл слов, но его французский был настолько плох, что он решил просто наслаждаться ее сладким голосом. Это стихотворение. Возможно, он даже слышал это стихотворение, но не мог вспомнить где. Голос девушки был сладок, словно мёд. Эрвин наслаждался им, начиная улыбаться. Она так красиво говорит по-французски. - «Oh ! je me sens l’âme navrée ; L’Océan gonfle, en soupirant, Sa poitrine désespérée, Comme un ami qui me comprend.» Ее голос стал чуть выше, интонация менялась, видимо делая акценты на словах в стихотворении. Эрвин слышал такие слова, как: «желание», «океан», «танец» и многие другие, но не мог сложить эти слова в единый образ, чтобы понять стих полностью, а вот Ханджи входила в кураж. Сладкий голос стал грубым и низким, но слова из ее уст были также прекрасны, как в начале. Она с таким чувством читала стихотворение, что Смит все-таки открыл глаза, желая посмотреть на её довольное и счастливое лицо. Потерев глаз правой ладонью, он дал ей понять, что проснулся окончательно, но девушка не собиралась останавливаться. - «Lest de l’âme, pesant bagage, Trésors misérables et chers, Sombrez, et dans votre naufrage Je vais vous suivre au fond des mers !».* Громко закончила она последнюю строчку, а парень удивился тому, что впервые полностью понял последнее предложение, и восхищенный этим решил сразу же поделиться: - За вами вслед уйду и я – сонно пролепетал Эрвин, на что Ханджи приподнялась и снова чмокнула его в нос, задавая вопрос: - Доброе утро, Эрвин? - Доброе утро, - довольно улыбается гость, потирая глаза - вы всегда будите гостей стихотворениями вместо будильника? - Теофиль Готье «Тоска на море» - отвечает Ханджи, слезая с парня и вставая с кровати, а Смит приподнимается на локтях, разочарованный тем, что Ханджи больше не лежит на нём сверху. Девушка потягивается, широко раскинув руки, а Эрвин зачесывает свои светлые волосы назад, но они тут же падают по бокам, пока девушка поворачивается к нему, - знаешь, Леви обычно просыпается полностью на самой последней строчке. Он любит слушать это до конца. - Ты? – удивляется Эрвин, переваривая в голове эту информацию, - ты читаешь ему это? - Это его любимое стихотворение, - жмет плечами девушка, - я всегда читаю его Леви по утрам. - Ханджи, - Смит зовет девушку, что поворачивается к нему, убирая прядь своих волос за ухо. Сейчас или никогда. Он должен знать, - ты и Леви…Вы? - Спускайся к завтраку, - девушка уходит от ответа, покидая комнату парня, что продолжал в растерянности сидеть на кровати. Лучше бы он молчал. *** Завтрак во Франции, как правило, это ассорти из выпечки и различных джемов. Главным атрибутом всего стола является визитная карточка этой страны – круассаны. Эрвин выходит в длинный коридор, сразу же ощущая запах кофе. Он идет на него, понимая, что очень проголодался, а кружка кофе не помешала бы ему сейчас взбодриться. За столом уже сидели Ханджи и Леви. Последний, как и вчера держал между губ сигарету, которую не собирался закуривать. Девушка сделала глоток кофе. Сейчас ее волосы были завязаны в низкий хвост, на носу были очки с квадратной формой, а на ней один белый вязаный топ. - Доброе утро, - Эрвин решает поздороваться с хозяевами квартиры, что сразу же повернулись к нему, а Ханджи весело помахала рукой, приглашая сесть на свободный стул, на котором вчера сидел Кенни. - Профессор Аккерман уже уехал? – интересуется Смит, на то Ханджи закивала головой. Гость опускает взгляд на свое блюдце, где лежал один круассан. Перед ним стоял малиновый, вишневый и персиковый джем. Каждая из банок была открыта, а из них торчали железные ложки. В корзине поодаль лежали куски свежего багета и круассаны. У Эрвина потекли слюни от того, как аппетитно это выглядело. - Почему ты не ешь? – не понимала Ханджи, а потом посмотрела пустую кружку Эрвина: - я забыла! Кофе? Девушка тут же встрепенулась, схватив чашку. - Чай, - поправляет ее гость, тут же поджав губы. Он не был уверен, что у них есть чай, потому что, как правило, французы пили только кофе. Леви поднимает голову на девушку, что застыла перед кофемашиной на тумбе, и взглянул на их гостя, что начал ощущать себя неловко. - Американцы, - вздохнул Аккерман и откинулся на спинку стула. - Хорошо, - Ханджи пожала плечами, - зеленый или черный? - Черный, - отвечает Эрвин, смотря на Леви, который взял в руки утреннюю газету и с шелестом распахнул, начиная читать новости Парижа. Смит думал о том, что видел прошлой ночью. Ханджи сразу же поставила перед ним кружку с черным чаем и улыбнулась, а у Эрвина пропал аппетит, когда он понял, что люди, которые сидят с ним за одним столом занимались сексом. - Вы брат и сестра, да? – неловко спрашивает Смит, отчего Леви и Ханджи перестают заниматься своими делами и смотрят на гостя, который тут же пожалел, что задал этот вопрос, но ему необходимо было знать. - Скажем ему? – Ханджи поворачивается к Леви, который закрыл газету: - Думаешь, стоит? - Он всё видел, - девушка жмет плечами. - Что? – удивляется Эрвин, когда понимает о чем идет речь, - вы оба меня видели и ничего не сделали? - А мы должны были что-то сделать? – усмехается Леви, - пригласить к нам? - Еще рано, Леви, - протестует девушка, чем удивляет Смита еще больше. «Пригласить к нам?». Что это значит? Эрвин начал нервничать, понимая всю абсурдность ситуации. Он вспомнил, как ночью наблюдал за ними обоими в комнате Леви. Он вспомнил на себе тот самый взгляд Леви, от которого ему стало неловко. Тишину нарушает звонок в дверь, от которого Ханджи весело подпрыгивает на месте, оповещая всех о том, что пришла почта. Девушка покидает кухню, дабы принять посылку от курьера. - Фамилия Ханджи – Зоэ, - нарушает тишину Леви, доставая новую сигарету и вставляя в губы, - Кенни – мой дядя. Эрвин распахнул глаза, переваривая информацию, которую сейчас выдал Леви, но вопросов меньше не стало. Наоборот, их появилось еще больше. - Ура, посылка! – звонко верещала Ханджи в коридоре после того, как закрыла входную дверь. Девушка возвращается на кухню с огромной коробкой в руках, обернутой скотчем и различными марками. Эрвин узнал пару штук, они были из Америки. Ханджи что-то там заказала? Аккерман нахмурился, наблюдая, как женские руки ставят посылку на край стола и сразу же начинают распаковывать. - Ты не можешь потерпеть? – возмущался Леви, - мы завтракаем! - Это не может терпеть, Леви, - настаивала девушка, - я должна срочно на них посмотреть! - Еще одни туфли? – спрашивает Аккерман, но Ханджи не отвечает на его вопрос, доставая из коробки что-то синее, обернутое полиэтиленом. Эрвин молча наблюдает за тем, как в руках девушки, что избавлялась от полиэтилена, разбрасывая его по кухне, появлялись красивые синие лодочки с брошкой. Смит думает о том, что уже где-то видел их. - Это не просто туфли, Леви, - мечтательно говорит Ханджи, любуясь на обувь в своих руках, - это «Маноло Бланик», те самые в которых Кэрри Брэдшоу вышла замуж за мистера Бига. Во всяком случае, их копия. - Ханджи помешана на туфлях, - решает уточнить Леви, поворачиваясь к Эрвину, который понимает теперь чьи лодочки он вчера видел у входной двери, - особенно если это «Маноло Бланик». - Они чудесные, - вздыхает девушка, прижимая обувь к груди. - Да, они очень красивые, - соглашается Эрвин, а девушка улыбается ему одной из своих самых искренних улыбок, польщенная тем, что гость разделил с ней ее радость. - А! - прерывает их обоих Леви, выкидывая сигарету, - так это те туфли, в которых он бросил её у алтаря? - Не знал, что ты смотрел «Секс в большом городе», - удивляется Смит, - я думал, ты презираешь абсолютно все, что делают американцы. - Я не сказал, что он мне нравится, - перечит Аккерман, - но знаешь, Эрвин, если бы ты меня раздражал, я бы уже вышвырнул тебя из этой квартиры. Блондин недоуменно смотрит на парня, который тут же поджал губы, понимая, что сказал, а Ханджи довольно улыбается: - Так здорово, что вы нашли общий язык. - Заткнись, очкастая, - процедил Леви, делая глоток кофе, а Смит неловко отводит взгляд, думая над тем, что сказал Аккерман. «Если бы ты меня раздражал». - Я хочу обуть их в Лувр, - мечтательно говорит девушка, садясь на свое место и продолжая обнимать свои синие лодочки. - Ты устанешь, - отвечает Леви, надламывая круассан пополам. - Ничего страшного, - Ханджи жмет плечами, - Эрвин может понести меня на руках, да? Смит замялся с ответом и густо покраснел, понимая, что возможно он будет нести ее на своих руках, а она обнимать его за шею. Блондин сглотнул слюну и кивнул головой, вызывая у Ханджи улыбку, на что Леви цокнул языком. До гостя чуть позже доходит осознание того, что они действительно все втроем идут в музей. Он же собирался уйти? Или уже нет? Эрвин подумал о том, как будет нести девушку на руках, и сразу же отпустил мысль о том, что ему нужно идти домой. Наверное, стоило все-таки сходить в музей. За два месяца во Франции он так нигде и не был, поэтому глупо было упускать такой шанс. Смит сходит с ними в музей и сразу же поедет в общежитие. Ничего не случится. - Да, - решает ответить блондин после непродолжительной паузы, отчего Зоэ улыбается ему. Внезапно осознание того, что между Леви и Ханджи что-то есть, резко покинуло Эрвина. В какой-то момент ему стало все равно на то, что между ними. Он не участвует в их играх, и ему было достаточно того, что он просто наблюдал за всем этим. Но в его голове всё еще было много вопросов. Эрвин пытался забыть их и просто игнорировать ту ночь и тот взгляд Леви. Они его новые друзья, у которых много секретов, а ему необязательно было лезть в их секреты. Эрвин решает все-таки позавтракать, беря в руки приборы и разрезая круассан пополам, придерживая вилкой, на что Ханджи тут же изумленно открывает рот. - Боже, Эрвин, как ты ешь круассан? – удивляется девушка, поправляя очки на переносице, на что Леви усмехается. Смит сглатывает слюну, замирая с приборами в руках, думая о том, что он сделал не так. Эрвин рос в Америке и ел круассаны только в своей кофейне возле дома, где к ним подавали нож и вилку. Сейчас он вспомнил, что находится в сердце Парижа и, кажется, держать вилку с ножом над круассаном было оскорблением для всей Франции. - Он американец, - напоминает Леви. - Простите, - извиняется Смит, откладывая приборы, расстроенный тем, что повел себя непрофессионально. - Ханджи, - обращается к ней Леви, - не дави на него! - Эрвин, прости, - тут же извиняется девушка, надув губки, а он сразу же прощает ее, до сих пор не понимая, что он сделал не так. - Круассаны едят руками, - брюнет поворачивается к Эрвину, - если есть начинка, ты разламываешь его пополам и ешь каждую половину по очереди. - Я не знал, - виновато говорит Смит, несмотря на то, что Леви все объяснил. - Тут не твоей вины, - жмет плечами парень, поворачиваясь к Ханджи - тут вина только очкастой, что не следит за своим языком! Зоэ недобро прищурилась, а Леви показал ей язык. Кажется, такие перепалки у них происходят постоянно. - Эрвин, мне жаль, - пытается извиниться Ханджи. - Ханджи, все в порядке! – заверяет ее блондин, но девушка чувствует вину. Ее рука хватает круассан, политый шоколадным джемом и протягивает гостю. Эрвин недоуменно смотрит на него, потом на Ханджи, что состроила извиняющуюся гримасу, поджав губы. И так она просит прощение? Он тянется к ее руке, по пальцам которой стекал шоколадный джем, открывает рот, обхватывая губами круассан, и отламывает кусочек, сразу же начиная жевать, чем приковывает взгляд Аккермана. - У тебя шоколад на губах, - говорит Леви, пальцем показывая на свои губы, намекая, чтобы Смит вытер салфеткой остатки шоколада. - Ты такой смешной, Эрвин, - признается Ханджи. Когда Смит уже тянется к стопке белых салфеток, Леви преграждает ему путь, касаясь его подбородка, большим пальцем убирая с губ шоколад, размазывая по коже. Что на него нашло? Он будто наслаждался этим и нарочно очень медленно убирал шоколад. Эрвин молчал, смотря на Аккермана, что сосредоточил свой взгляд на пухлых губах. Это было так странно. Наконец, Леви убрал руку, а Смит сразу же касается своего лица, убедившись, что брюнет убрал все остатки шоколада, но на деле, лишь размазал его по щеке. - Возьми салфетку, - бросает Леви, схватив пачку сигарет, а после встает и покидает кухню, хлопнув дверью, отчего Ханджи подпрыгивает на месте. - Ты ему понравился, - довольно улыбается Зоэ, делая глоток кофе. *** Поход до Лувра от бульвара Дю Тампль занимает около двадцати минут. Во Франции все еще была весна, но солнце пекло уже так, словно было жаркое лето. Эрвин запарился в своей льняной бежевой рубашке и с завистью посмотрел на Леви, который шел в черной майке и на Ханджи, что бодро шагала впереди них обоих, цокая шпильками своих синих туфель по брусчатке. Увидев тот самый знаменитый треугольник посреди площади, Эрвин пришел в восторг и даже остановился, желая рассмотреть его издалека. Он пожалел, что не взял с собой телефон, потому что тот был разряжен, а зарядка осталась в общежитии. Такая фотокарточка не была бы лишней в его галерее. Леви и Ханджи продолжили путь, даже не остановившись и не разделив радость туриста, отчего Смиту пришлось их обоих догонять. Как оказалось, у Лувра было четыре входа: через галерею торгового центра Карузель, через пассаж Ришелье, через Львиные врата и через знаменитую пирамиду из стекла, служащую главным входом в музей. Леви и Ханджи выбрали последний путь, дабы пройти его вместе с Эрвином, который первый раз прибыл в Париж. - Если бы мы пошли через галерею Карузель, то не стояли бы в очереди, - ворчал Леви, когда они трое стояли в очереди к кассам. В музее было прохладно. Эрвин обрадовался этому, приходя в чувство после нахождения на жаре, но тут же смутился, увидев толпы туристов в огромном зале. Это было неудивительно. Обед выходного дня, все гости Франции уже оставили добрые тридцать баксов в кофейне и примчались сюда, чтобы посмотреть на неё. Эрвин, Леви и Ханджи тоже начали с неё. Семьсот одиннадцатый зал Лувра, расположенный на первом этаже крыла Денон. В нем представлена венецианская коллекция Лувра, считающаяся самой большой коллекцией венецианского искусства. Ханджи и Леви сразу же пошли туда. Девушка схватила брошюру на входе, начиная вчитываться и произносить вслух историю зала: - «Зал законодательного собрания» был создан в 1855 – 1857 годах по приказу Наполеона III, что распорядился создать зал для того, чтобы иметь возможность созывать законодательный корпус прямо в своей резиде- - Я знаю, Ханджи, - перебивает её Леви. - Я читаю для Эрвина, - протестует девушка, - он здесь первый раз. Здесь находятся картины Тициана, Веронезе, Лотто, Бордоне и знаменитая «Джоконда» Леонардо Да Винчи. - Мы ведь пришли ради неё? – поворачивается Аккерман к Эрвину, который остановился перед ступеньками, что вели в зал, в котором уже была целая толпа туристов. Все взоры устремлены на нее – главную достопримечательность Лувра, известную во всем мире. Картина, ради которой люди со всех стран съезжаются в Париж – «Мона Лиза» Леонардо Да Винчи. Эрвин замер на целое мгновение, когда столкнулся с ней, хотя картина висела за пуленепробиваемым стеклом , огороженная деревянными перилами, у которых толпились туристы. Их было около ста, может больше, Смит не хотел считать, да и у него не было желания прорываться через огромную толпу, потому что он предпочитал наслаждаться искусством поодаль. Там внизу все восхищались, доставали свои телефоны, снимали «сторисы» и вели прямые эфиры в «Истаграмм», совершенно не обращая внимание на картину, в то время, как она смотрела на каждого посетителя. Смит сглотнул слюну, потому что начал ощущать себя неуютно. Он не думал, что это из-за толкучки туристов или из-за повышенной влажности в помещении. Он не понимал, откуда это чувство, а ведь он всего лишь смотрел на картину. Флорентина Лиза дель Герардини просто смотрела ему в глаза своей легендарной полуулыбкой, а Эрвин потянулся к вороту рубашки и чуть оттянул его, думая, что так станет прохладнее. Казалось, что все это помещение принадлежало ей, будто она правит этими глупыми туристами, что наперебой совали к ней свои смартфоны. Картина завораживала, вводила в какой-то легкий транс, от которого были мурашки по телу. Смит слышал о ней много тайн: о том, что изображенная на ней Лиза дель Герардини никогда не существовала, о том, что она мать Леонардо или о том, что это вовсе мужчина или даже сам автор. Весь мир спорил о ее происхождении и никак не нашел ответ, пока она висела здесь, в Лувре, привлекая каждый год около девяти миллионов человек. - Что-то в ней есть, да? – спрашивает Леви, скрещивая руки на груди, пока его обегают пару девочек студентов с сэлфи-палками в руках. - Да, - отвечает Смит, не сводя глаз с картины. - Каждый раз, когда на неё смотрю, мне становится очень холодно, - признается Аккерман, а Эрвин, удивленный его откровением поворачивает к нему голову, наблюдая, как Леви поджимает губы и тоже смотрит на картину. - И сложно оторвать глаз, - признается блондин, снова возвращаясь к картине. - Золотое сечение, - отвечает Леви, - многие уверены, что это из-за условных геометрических фигур, которые влияют на её лицо. Кажется, будто она идеальна со всех сторон, но когда ты посмотришь на неё под другим углом, то увидишь совершенно другого человека. - Вау, - восхищается Эрвин, не скрывая своего восторга. Аккерман решает посмотреть на гостя, что раскрыв рот, наблюдал за картиной и впервые довольно улыбнулся, удовлетворенный тем, что его лекции прошли не напрасно. - Что ты чувствуешь, когда смотришь на неё? – спрашивает Леви. - Беспокойство, - сразу же отвечает Смит, - она улыбается мне, но мне почему-то не очень приятно от этой улыбки, будто она фальшивая, хитрая и очень гадкая, словно она что-то знает обо мне, поэтому мне беспокойно. - Говорят, что когда ты смотришь на «Джоконду», она будто вынимает все твои страхи наружу, бывало все доходило до того, что люди смотрели на неё по тридцать часов и потом попадали в психушку, - рассказывает Леви, - эта картина… Немыслимо. - Разве Лувр работает круглосуточно? – улыбается Эрвин, на что Аккерман усмехается и достает пачку сигарет, выуживая одну и вставляя в губы. Его тут же пресекает охранник, чуть ли не вплотную подойдя к парню: - Здесь нельзя курить! - Успокойся, - Леви дергает бровями, - у меня с собой даже нет зажигалки! - Покиньте помещение в немедленном порядке, - приказывает высокий мужчина, а Эрвин, боясь, что Аккерман перейдет грань, хватает его за локоть и тянет назад подальше от охранника, говоря: - Простите, мы уже уходим. Леви не брыкается, но хмурится на охранника, который сделал ему замечание и идет за Эрвином, что отпускает его руку сразу же, как только они оказываются в другом помещении. - И давно ты включил «режим мамочки»? – усмехается Аккерман. - Выбрось сигарету, - говорит Смит. - Беспокоишься о моём здоровье? – Леви продолжает нагло улыбаться, - или я тебе понравился? Смит цокает языком, не в силах терпеть такое хулиганство и сам пальцами хватает подбородок парня левой рукой, а правой выхватывает сигарету из его губ. Эрвин согнул ее пополам и убрал в карман чёрных брюк, потому что в Лувре к сожалению не было мусоров. Леви ощупывал свой подбородок, замечая какие же у Эрвина мощные пальцы. - Либо ты ведешь себя нормально, либо мы покидаем Лувр и идем обратно домой, - грозно говорит Эрвин, пытаясь играть в старшего брата, но брюнет лишь вздыхает, говоря: - Ты проигнорировал мой вопрос. - Где Ханджи? – тут же встрепенулся Смит, начиная оглядываться по сторонам. - Что? - Мы потеряли Ханджи. - Эта чокнутая скорее всего опять у своей любимой картины, - жмет плечами Леви, на что Смит непонимающе хмурит брови, а Аккерман вздыхает: - «Мадонна Победы». Парни бросают спорить и идут к картине Андреа Мантенья. Эрвин шагает за Леви, который уже четко знал залы и местоположения всех экспонатов, словно он работал здесь всю свою жизнь. Хотя, если бы он тоже родился в Париже, то возможно, мог бы найти «Джоконду» закрытыми глазами. Войдя в зал, парни оглядываются, а потом видят, как перед огромным полотном сидит Ханджи. Леви узнаёт ее по красному берету на голове. Девушка сидит перед огромной картиной, положив нога на ногу. Оба парня медленно подходят к ней, а потом садятся по обе стороны, тоже всматриваясь в шедевр. - Вы меня потеряли? – спрашивает девушка, так и не отпрянув от картины. - Как можно часами любоваться на поражение французов вычурными итальянцами, которым посвятили целую картину? - не понимает Леви, снова доставая новую сигарету и оглядываясь на наличие охранников. - Посмотрите, как она держит своего ребенка, - говорит Ханджи, на что Аккерман недоуменно косится на нее, а потом встает и бросает: - Я буду в другом зале. Эрвин молчит, наблюдая, как Леви уходит, видимо совсем не настроенный поддерживать разговор с Ханджи. - Мне кажется, у твоего брата нет манер, - усмехается Смит, опуская взгляд, вспоминая утренний разговор с Леви, где тот упомянул, что фамилия Ханджи – Зоэ и сейчас пожалел о том, что так выразился. - Он не мой брат, Эрвин, - отвечает девушка, - ты сегодня утром спрашивал кто мы друг другу. Знаешь, я считаю Леви своим братом, хоть мы кровно и не связаны, но мне кажется, что мы одно целое. Честно, я не представляю своей жизни без него… - Ханджи, - шепчет Смит, обескураженный такими новостями, начиная в голове снова прокручивать те кадры, как она стонет под ним на столе в его комнате, - но тогда- - Знаешь, я очень люблю эту картину, - перебивает его девушка, не сильно желая продолжать этот разговор, а Эрвин больше не перечит ей и смотрит вместе с ней на полотно, - хоть Леви и издевается надо мной, говоря, что мне нравится поддерживать итальянцев, но я люблю ее за другое. Посмотри, как она держит Иисуса на своих руках. Парень смотрит на полотно, на несколько секунд задерживая взгляд, а потом на Ханджи, что готова была расплакаться от этого вида. - Что-то не так? – не понимает Смит, не наблюдая чего-то сверхъестественного. - Нет, - она махает головой, - все так, как должно быть: мать со своим ребенком. Повисает долгая тишина, которую Эрвин не прерывает, а сидя вместе с Ханджи на скамейке пытается вникнуть в смысл картины, пока мимо них проходили целые экскурсии, десятки людей, что фотографировали полотно, стояли возле него две минуты и уходили прочь. - Эрвин, расскажи о своей семье, - просит девушка, впервые за все время поворачивая голову к Смиту, что поначалу обомлел от такого резкого вопроса. - Семье? – переспрашивает парень, а девушка кивает, - ну…Я вырос с папой. Он работает учителем в школе. - А его сын, значит, почетный староста в самом «Сорбонна»? – улыбается Ханджи, - ты неплохо поднялся! - Папа с детства привил мне любовь к учебе, - признается Эрвин, окунаясь в свои воспоминания, где отец читает ему книжки, - я люблю учиться. - А мама? – спрашивает девушка, желая узнать чуть больше, но Смит молчит, не зная, что ответить на её вопрос. Он поднимает голову на полотно, где Мадонна держит в своих руках Иисуса. - Я не знаю её, - тихо отвечает Смит, наклоняя голову, - она скончалась после родов. - Мне жаль, Эрвин, - говорит девушка, смотря на парня, который поджал губы, уткнувшись взглядом в пол, вспоминая лишь фотографии, где его мать стояла рядом с отцом. Девушка касается руки парня на его коленке, кладя поверх нее свою ладонь, и сжимает, а Смит поднимает к ней свое лицо. - Все в порядке, - шепотом говорит Эрвин, смотря в карие глаза Ханджи. - Как её зовут? – интересуется Зоэ. - Элизабет, - Эрвин снова смотрит на картину, - Элизабет Смит. - Она бы гордилась тем, какой у нее чудесный и красивый сын, - отвечает девушка, а на ее лице появляется улыбка. - Возможно, - Эрвин жмет плечами, а по его телу проходит табун мурашек. Ханджи убирает свою ладонь и тянется к парню, обхватывая его за плечо и прижимая к себе, отчего тот наклоняется, оказываясь прижатым к груди девушки, что гладила его по голове. Он прикрывает глаза, наслаждаясь такой близостью, и обнимает ее за талию, утыкаясь носом в ее ключицы. Он снова ощутил себя маленьким ребенком, который желал спрятаться от всего мира. Эрвин впервые подумал о том, что так бы его обнимала мама. Ханджи не была его матерью, но с ней он ощущал себя в безопасности. Он вдыхает аромат апельсина и корицы, исходящий от девушки, что продолжала гладить его по светлым волосам, убирая выпавшие пряди за ухо. - Что ты чувствуешь? – спрашивает она, касаясь щеки парня. - Тепло, - отвечает Эрвин, открыв глаза, продолжая обнимать Ханджи за талию. - Миссис Аккерман обнимала меня так каждый раз, когда мне было плохо, - признается девушка, снова гладя Эрвина по голове, - она заботилась обо мне, как о родной дочери. - Что случилось с твоими родителями? – тихо спрашивает Смит. - Я никогда их не видела, - признается Зоэ, и тут же наклоняет голову, - Аккерманы удочерили меня, когда мне было тринадцать. - Ханджи, я- - Не надо, Эрвин, - просит девушка, продолжая прижимать парня к себе, - это того не стоит. Но я решила, что в будущем у меня будет большая семья. Это моя мечта - иметь полноценную семью. Наконец, Эрвин отстраняется, решая посмотреть на Ханджи, что печально ему улыбнулась. - Ты бы стала прекрасной матерью, Ханджи, - шепчет Эрвин, касаясь ее руки и переплетая с ней пальцы. Зоэ как будто резко ударяет током, и она убирает свою ладонь, начиная дрожать всем телом. Смит недоуменно смотрит на девушку, что подняла брови и начала глубоко дышать. - Долго вы еще будете тут нежничать? – спрашивает Леви, который садится с другой стороны от Ханджи и закидывает нога на ногу, - в Ришелье закрыты половина залов на реконструкцию, а в Древнем Египте снова гигантская очередь, может, вернемся домой? Наш турист уже видел «Мону Лизу», думаю достаточно на сегодня. Аккерман замечает, как нервничает Ханджи и смотрит на ладонь Смита, что лежала поверх ладони девушки и хмурится, только гадая, что произошло, пока его не было. - Помните сцену из «Мечтателей» Бернардо Бертолуччи, когда Изабель, Тео и Мэтью бежали по Лувру? – спрашивает Ханджи. - Да, - Леви хмурится, - сейчас, чтобы пробежать по Лувру, надо прежде растолкать толпы китайцев у Венеры Милосской. - Меня депортируют, если я пробегусь по Лувру, - изрек Эрвин, на что Леви и Ханджи переглянулись и улыбнулись друг другу. Не сказав ни слова, оба рванули со своих мест, переходя на быстрый бег, а Смит недоуменно встал со скамейки, крикнув: - Леви! Ханджи! Стойте! Эрвин переходит на бег, когда понимает, что оба затеяли грязную игру. Он бежит на звук туфель «Маноло Бланик», что с каждым его шагом был все дальше. Смит пробегает мимо охранников, что недоуменно переглянулись, мимо девушек с книгами, мимо супружеской пары, что стояли у картины Тициана. Лавируя между туристами, он гнался за макушкой Леви, что исчезала в толпе. Он сбивает какого-то мужчину с брошюрой, бросив: «Pardon»** и бежит дальше мимо смотрителей музея, что начали вскакивать со своих стульев. Перед Эрвином проносятся все шедевры искусства: Девы с младенцами, распятия, картины Фра Анджелико, Венера Милосская, картины Давида и Энгра. Эрвин не смотрел на них, а лишь пытался не отстать от Ханджи и Леви, что уже были на выходе. Смит обернулся назад, дабы убедиться, что их не преследуют, и, схватившись за поручень, побежал вверх по лестнице, стуча подошвами своих туфель по плитке. Он видит вдалеке Леви и Ханджи, которые бежали вместе. Девушка цокала своими туфлями по огромному залу, заливисто крича, а Леви смеялся от того, как они обдурили весь персонал Лувра. На одном из поворотов Зоэ поскальзывается, приземляясь на колени, а Аккерман останавливается, хватает ее за руку, помогая встать и снова тащит за собой. Они бегут все дальше и дальше от Лувра. Эрвин почти догоняет их на выходе Львиных врат, когда повернув голову, узнает, что за ними началась погоня. Двое взрослых охранников в форме. - Черт! – ругается Смит, смотря вперед и видя, как Леви показывает пальцем на набережную чуть поодаль. Теперь они втроем были в одной лодке, и улизнуть от охраны было их общей целью. Эрвин смотрит на Ханджи, что бежала на своих синих лодочках, восхищаясь, как она стойко держалась на них, пока ее длинная юбка развевалась по ветру. Леви держал ее за руку. Смит прибавил ходу, и решил не смотреть назад, дабы охранники не запомнили его лицо, в надежде прийти в Лувр снова, но тут же засмеялся от этого абсурда. Они теперь вряд ли пустят его в музей. Скрывшись в улочках Парижа, все трое выбежали на набережную, продолжая бежать, а Эрвин громко расхохотался, ощущая заряд адреналина после произошедшего. Ни один смотритель их не поймал, ни один охранник не остановил их. Грудь в грудь они бежали от музея по набережной Сены. Эрвин видел вдалеке, как Ханджи сняла свои синие туфли, схватила их в руки и побежала босиком. Он слышал бодрый голос Леви, который поторапливал её. Смит бежал за ними, ощущая, как начинает колоть правый бок и как тяжело ему дается каждый шаг, но отставать от них он не мог. Отбежав на приличное расстояние от музея, и убедившись, что за ними не гонятся, Леви и Ханджи остановились. Оба схватились за бок, согнувшись пополам и ловя ртом воздух, пока Эрвин добежал до них и не в силах сказать и слова, упал на рядом стоящую лавочку. Смит был зол, но приберег свою злость на потом, желая сначала отдышаться. - Мы сделали это! – громко прокричала Зоэ, вскинув руки, - Леви, мы сделали это! – радовалась Ханджи, хватая замученное лицо парня в свои руки и целуя в губы. Эрвин пытается отдышаться, поднимая голову, и наблюдает, как Аккерман отвечает на ее поцелуй. Синие лодочки упали на асфальт к женским босым ногам, а блондин улыбается, откинув голову. Леви отстраняется от девушки, взглянув вниз: - Ханджи, твои ноги! - Ничего страшного, - девушка улыбается, смотря на блондина, который до сих пор не мог прийти в себя после такой пробежки, - Эрвин же понесет меня на руках. - Он остается с нами? – удивляется Леви. - Он остается с нами, - подтверждает девушка, улыбаясь и смотря на Смита, - ты же не уйдешь от нас, Эрвин? Парень сглатывает слюну, дабы как-то утолить жажду, что резала его горло после такого марафона и смотрит на двух молодых людей перед собой. Он понял, что не может их покинуть, ведь он дал обещание профессору Аккерману, поэтому придется остаться с ними на бульваре Дю Тампль. Впервые за день Смит довольно улыбается, несмотря на то, что эти двое заставили его пробежать около пяти километров. - Нет, - отвечает парень, - я останусь с вами.