Дорога в никуда

«По-мо-ги-теее!» — истошный и отчаянный крик назойливой трелью ввинтился в мозг, быстро переросший в многоголосую панику. Кобыла подо мной нервно заплясала, попыталась встать на дыбы, но я вцепилась утопающей кошкой в переднюю луку седла, пока та снова не опустилась на все четыре ноги.        Что сказать, в странствующие герои я не рвалась, хотя и неплохо освоилась со стрельбой из лука с тех пор, как попала в этот мир толкиеновских фантазий. Натянула узду, спешилась и потрепала нервно перебирающую ногами кобылу по холке. Та успокаиваться и не подумала; дико озиралась и стригла ушами.        Ох, кто бы только знал, скольких усилий и труда мне пришлось приложить, чтобы научиться ездить верхом! Ну а что сделаешь, если единственным быстроходным транспортом в этом средневековом мире — лошади?! А скажи мне кто-то, что через пару тройку дней я сяду в седло — по своей воле, замечу! — и отправлюсь в путь, я бы сочла его сумасшедшим.        Я прислушалась; крики доносились откуда-то с поля, заросшего высокой пшеницей-непшеницей, рожью-нерожью, я в этом не разбираюсь.       Подтянув ремень колчана и достав стрелу, положила её на тетиву, готовая в любой момент выстрелить. Пальцы меленько дрожали, всё-таки всерьёз по весьма подвижным целям мне стрелять ещё не доводилось. Перед глазами нарисовывались то картины нападающих разбойников, то монстров, но пройти мимо мне совесть таки не позволила, если могу помочь, помогу, а нет, кобыла вот она, хоть и нервничает изрядно, но не ускакала — хорошая скотинка! — не бросила хозяйку.        Вскрик, истошный вопль, совсем близко, но откуда доноситься — не понять и снова все тихо. Кобыла тоже прислушалась и внезапно решила, что лимит её терпения и благонравия исчерпан, поддав козла задом, галопом помчалась вперёд по тракту.        — Твою мать! — с чувством выругалась я ей вдогонку, но лук не опустила. В седельных сумках остались все мои вещи. С собой у меня был только тощий кошель, колчан со стрелами, лук и кинжал при поясе.       Торжествующий рык-рев заставил меня вздрогнуть и присесть. О тварях этого мира я знала только из бестиариев и трактатов, прочитанных на досуге, но встречаться с ними у меня не было никакого желания. Рык определённо принадлежал кому-то из них, с животным его спутать было весьма трудно.        Вступать в бой я не рвалась сразу по нескольким причинам: во-первых, во всех бестиариях было черным по белому написано, что большинство из них убить или даже серьёзно ранить можно только серебряным заговорённым оружием, либо магией, ничего из этого, вот беда, у меня при себе не было. Во-вторых, убегая из поместья я как-то не думала, что встречусь с ними так скоро и понятия не имела как с ними бороться или как не стать их добычей. Умная девочка, да. Головой я понимала, бежать надо, но вот куда? По тракту, вслед за убежавшей лошадью? И далеко ли я уйду и не догонит ли меня тварь ударом в спину? Понимая, что делаю несусветную глупость пошла на источник звуков тихим, как называл его мой наставник «рысьим» шагом. В висках стучала кровь, сердце билось как сумасшедшее, уж очень мне не хотелось погибать вот так! Перед глазами были только высокие золотистые колосья, залитые алеющим на горизонте солнцем. Внезапно посевы закончились, явив мне край поля с протекающим в низине ручейком, а за ним…       — Мать моя женщина, роди меня обратно! — горестно, но тихо взвыла я.        Представшая передо мной картина потрясала всякое воображение. К краю низины, почти вплотную стояла маленькая деревушка с редким частоколом. На утоптанной скотом, людьми, телегами дороге лежали трупы. Судя по телам, люди бежали с поля, в надежде скрыться по домам, но успел ли кто, пока судить было рано.        Мужчина, с огромной зияющей в спине раной и оторванной ногой, женщина с нелепо раскинутыми руками, ребёнок, какой-то подросток, без ног, ещё один селянин без головы. И запах крови, как на скотобойне какой. Где-то неподалёку скулила собака, а в стороне, за домами вновь послышался рёв монстра. Я поспешила спрятаться за стену какого-то сарая; прислушивалась, пытаясь понять, где же она находиться и не выскочит ли на меня сбоку. К горлу подступил ком, сердце громко и сильно стучало в груди, мешая думать.       Липкая тишина сменилась топотом, как будто кто-то тяжёлый пробежал рысцой, совсем рядом с сараем, за которым я пряталась. Я невольно задержала дыхание, страх сковал мышцы судорогой. Прошло мгновение, ещё и ещё, но ничего не происходило и от этого было ещё страшнее. Собака наконец перестала скулить, где-то загоготали гуси.       — Неужели тварь убралась восвояси?        Набравшись смелости, я выглянула из-за сарая и перед моими глазами предстала такая картина: тварь стояла на трех ногах, в неестественной позе, словно пыталась заглянуть за угол сарая; черная с бурыми подпалинами шерсть, здоровенные клыки, растущие казалось в хаотичном порядке в пасти чудовища. Ростом она была чуть выше лошади, поджарая, если не сказать тощая, а над тяжёлыми надбровьями — маленькие глубоко посажёные алые буркала. Она не шевелилась, от слова совсем, словно это было не чудовище, а жутковатенькая статуя. Неожиданный вопрос: «ты кто?» за моей спиной, застал меня врасплох. Я вздрогнула и натянув тетиву одновременно обернулась; острие стрелы едва не уткнулось в нос невысокому, худощавому парню. Он похоже тоже удивился моей прыти и опасливо отшатнулся.       — Извини, не хотел тебя пугать, — первым сориентировался он.       Я ослабила тетиву, но убирать стрелу с нее не стала. Парень это заметил и поспешил объясниться:       — Моё имя — Тенрир. Я — маг, выслеживаю эту тварь уже с месяц и скосив глаз на ближайший труп, тяжко вздохнул, — В этот раз хоть схватить его успел.       — Что это за тварь? — решила я расспросить незнакомца, наплевав на приветствие.       — Храссэ. Оборотень.        Задумалась. Название твари мне ничего не говорило, а как выглядят оборотни представляла себе смутно.       — Откуда он здесь? — Кажется, последнюю фразу я высказала вслух.        Парень снова тяжко вздохнул и поморщившись признался: он сбежал из университетской лаборатории. Студенты что-то напортачили с заклинанием и вместо того, чтобы его дезинтегрировать, взбесили, а он вырвался из пут, убив одного учащегося и лаборанта, выпрыгнул в окно и дал деру. Вот университет и отрядил пару Ловцов для поимки беглеца.       Тон парня мне не понравился. Говорил он как-то излишне спокойно, если не сказать безразлично, будто из-за его «беглеца» вовсе не погибли люди. Судя по звукам, кроме мелкой животины в деревне живых не осталось и либо кто-то всё-таки сумел спастись, либо, об этом мне думать было тяжелее, эта тварюга всех перебила.       — А он того…не вырвется снова? — всё же решилась спросить я его.        Парень скептически фыркнул, но пояснил:        — Рассеять стазис может либо маг наложивший его, либо более сильный, сомневаюсь, что в округе найдётся кто-то сильнее меня, — самоуверенно заключил белобрысый.       Я поморщилась; никогда не любила бахвальства, как правило, излишняя самоуверенность ни к чему хорошему никогда не приводила. Мне все больше не нравился этот наглец, но мне хватило ума понять, что он мне спас жизнь, ведь не будь его рядом, тварь обогнула бы сарай и напала на меня со спины. Не думаю, что у меня был хоть мизерный шанс избежать этой неприятной встречи и чем бы она закончилась мне тоже было известно заранее.        Сквозь опущенные ресницы я рассматривала парня, все же пялиться на него в открытую я как-то стеснялась. Симпатичный, голубоглазый блондин, с тонкими, почти девичьими чертами лица, но мелкий. Ему едва ли можно было дать пятнадцать лет.        Маг выполнял какие-то жесты руками перед своим уловом. Чудовище на моих глазах уменьшилось до размеров домашней кошки. Маг щёлкнул пальцами и то, что осталось от твари, вспорхнуло и упало в подставленную им раскрытую сумку.       Я не впервые видела действие магии воочию, но такого уровня? Пожалуй, парень не соврал, когда сказал, что равных ему мало. Магия, что довелось мне сейчас увидеть, не шла ни в какое сравнение с магией, которой так кичились маги в поместье Цурей. Тамошние маги просто балаганные фокусники, хотя за господина Диркха и Алегриса не поручусь, но о них позже.       Я задумалась и голос мага заставил меня вынырнуть из состояния прострации:       — Ты куда шла или ехала?        А я знаю? С тех пор как сбежала с поместья, у меня была лишь одна цель: сбежать как можно дальше и спрятаться, так чтобы не нашли, но говорить об этом незнакомому парню, тем более магу, мне совсем не хотелось. К тому же, он сам назвал себя Ловцом, из контекста следовало, что он ловит, но только ли тварей? Есть ли гарантия того, что, услышав правду, он не прихватит меня, как он это назвал, стазис? стазисом, и не отволочёт обратно в Цурей? Думать, что будет, если я туда вернусь совсем не хотелось. Пришлось врать и изворачиваться. Я в Оларс ехала, но моя кобыла, услышав рыки этой «милой» тварюшки, испугалась и убежала. По взгляду парня я поняла, что он мне не верит, но расспрашивать ни о чем не стал.       — Идем по тракту, не думаю, что твоя лошадь далеко убежала, я охватил округу сигнальным контуром, найдём её быстро.        Двигался мой новый знакомый легко и целеустремленно. Я едва поспевала за ним, а когда мы прошли трактом перелесок, уткнулись в зеленотравное поле, где паслись пару коров и моя серая кобылка.       — Ну, думаю дальше ты справишься и сама. — заключил маг, увидев мое непередаваемое облегчение, что кобыла цела и все вещи при ней.        Тенрир подтянул за цепочку на шее какую-то серебристую трубочку и дунул в неё.        Через минуту с востока в небе показалась черная точка, быстро переросшая в невиданного мной прежде зверя: голова и крылья орла, туловище и хвост как у льва.       Когда он подлетел к нам ближе, постепенно снижаясь, сквозь шум хлопающих крыльев я услышала голос мага:       — Не смотри ему в глаза!       Я поспешно опустила взгляд. Парень отвесил мне поклон, ловко подпрыгнул и оказался у крылатого на спине. Тот недовольно покосился на меня, но быстро успокоился, завернул крутой вираж и полетел, набирая высоту.       Я ошеломлённо пялилась им вслед, пока не исчезли из виду.       Огляделась и разочарованно простонала. Крылатое нечто напугало и коров, и мою кобылу. И если коровы просто ускакали на дальний край поля от греха подальше, то моей лошади видно не было.       — Скотина! — выругалась я то ли на трусливую кобылу, то ли на мага, ведь он мог и предупредить!       Мне ничего не оставалось кроме как идти дальше по тракту, в надежде, что лошадь ускакала далеко вперед.       

***

Кобылу я таки отыскала, но в последний момент, когда уже почти стемнело, а где-то спереди мелькали огни. До города по моим подсчётам было ещё далеко, так что это наверняка какая-то деревушка или село. Кобыла смирно стояла у трактовой изгороди, а на её спину, стоя на верхней перекладине, пытался вскарабкаться мальчишка.       — Эй! Это моя лошадь! — воскликнула я, увидев это безобразие. Пацан вздрогнул, обернулся и оглядев меня с ног до головы, выдал наглым образом:       — Докажи!       Я онемела. Вот мелкий нахал!       Подошла к лошади, взяла ту под уздцы и отвела в сторону от ограды. Парнишка, потеряв равновесие, шумно рухнул вниз.       На удивление он быстро пришёл в себя, поднялся и злобно уставился меня:       — Я всё батьке расскажу!       — Рассказывай! — покладисто согласилась я.       Мальчишка надул губы, как-то понял, что я на его россказни вестись не собираюсь, буркнул себе что-то под нос и припустил в сторону видневшихся поодаль огней.       На кобылу я вскакивать не спешила, но и идти в поселение не хотелось.        Во-первых, денег у меня не так много, а во-вторых, не хотелось встречаться с селянами, мало ли что этот пацан им мог наплести, я слишком устала, чтобы устраивать разборки. На дворе начало лета, тепло, можно и в стогу сена переночевать. Одна проблема — кобыла. Поболтавшись по округе, нашла небольшой сарай без дверей, внутри лежало сено и о радость; к стене сарая намертво прибитая жердь, к которой я немного поколебавшись, привязала свою трусиху. Расседлала её, растерла пучком травы.        День показался мне невозможно длинным, преодолев желание рухнуть в сено и тут же уснуть, обустроила себе место для ночлега, под голову положила свернутый плащ, достала из седельных сумок тонкое шерстяное одеяло, кусок сыра, хлеба и баклагу воды. Жизнь налаживалась.       

***

Наверное, стоит пояснить читателю, как это меня угораздило и вообще, как я оказалась в этом мире.       Последнее, что помню из своей прошлой жизни: закончив очередной скучный и нудный рабочий день, я иду по привычному маршруту домой, перехожу дорогу. Зеленый свет светофора, затем визг тормозов, сильный удар куда-то вбок, краткое ощущение полета, затем вечернее небо, на котором едва виднеются звезды. Я лежу на спине судорожно пытаюсь хватать ртом воздух, вокруг начинают толпиться люди, кто-то что-то кричит, слов я разобрать не могу, боль постепенно затмевает разум, что-то теплое бежит по груди и боку. Картинка перед глазами тускнеет, бледнеет, обращаясь в туман, затем исчезает совсем.        Проснулась, как я это поняла уже позже в этом мире. Всё так же, на спине, только не на асфальте, а в постели, руки поверх одеяла. На лбу компресс, рядом, на прикроватной тумбе таз с водой и какие-то стеклянные бутылочки. Обстановка богатая, даже слишком.        Первое время не могла понять, что происходит, где я нахожусь. Люди, которых мне доводилось видеть, что-то говорят, на непонятном языке, чем-то меня поят. Мне трудно дышать, ощупываю грудь под одеялом: ага, плотная повязка, возможно сломано пару ребер и голова, жутко кружиться голова, из-за чего долго сфокусировать на чем-то взгляд не получается — начинает тошнить. Сотрясение мозга? Как позже выяснилось, намного позже, я упала с обрыва.        Три дня я лежала пластом, вставая только для того, чтобы справить нужду. Кормила меня прямо в постели какая-то девушка с белым передничком. Когда голова уже перестала кружиться, непрестанно начала оглядываться. Под потолком, вместо привычных люстр, парили огоньки. Вода в ванной лилась не из-под крана, а прямо с потолка. Стоит захотеть почитать какую-нибудь книгу, достаточно протянуть руку и захотеть, и та окажется с твоих руках. Я прекрасно помнила последние мгновения перед тем, как очутиться здесь, все это казалось мне сном. Мало ли что там за фантазии в стукнутой голове оживают. Да, в детстве и юности, я обожала фантазийные романы. Рыцари, сияющие доспехи, мечи, копья, арбалеты и конечно же магия! Куда же без неё?        Когда моё самочувствие улучшилось, то есть из состояния пожёванный и износившийся башмак, я перетекла в состояние подбитый, но непобеждённый, я начала любопытствовать. Тут то и выяснилось, что сказочный мир, в котором мне повезло очутиться, укомплектован непонятным для меня языком, и одним ли языком, вот в чем вопрос.        Чтобы худо-бедно разобрать здешний язык, я часами напролёт мучила девушку расспросами, как слабоумная, ну или головой стукнутая, что в общем то было недалеко от истины, тыкая в предметы пальцами и спрашивая, как это называется. Та покорно отвечала и даже приволокла откуда-то книжку, чем-то похожую на букварь.        Дни шли за днями. Мое здоровье довольно быстро шло на поправку. Я многое узнала об этом мире. К примеру, что по уровню развития он ближе к нашему позднему средневековью, хотя благодаря присутствию и возможности использовать магию, в некоторых вещах местные жители сильно превосходили даже наш высокотехнологичный мир.        На изучения языка, до более-менее приемлемого уровня, мне понадобилось около года. За это время, я, благодаря стараниям «папочки» научилась держаться в седле, именно держаться, потому что переваливания из бока в бок, как мешок с картошкой, ездой верхом мой наставник называть отказывался. Магия, самый желанный мне, но и самый недоступный навык, решительно мне не давался. Да, забыла упомянуть, девушка, в теле которой я очутилась, оказалась не хухры-мухры, а старшей дочерью хозяина родового поместья Цурей, второго по влиянию человека в здешней стране — господина Диркха лан Цурей — советника короля Гарсиенды Бенедара Третьего. Вот так блин я и попала.        Встреча с «папенькой» состоялась примерно через месяц моего пребывания в этом мире, до того, его «святейшество» не удостоили «свою» дочь вниманием, и позже я поняла почему.       

***

Кабинет, в который меня привели для «знакомства» с «моим» отцом был обшит деревом, и пахло здесь им же. Приятное место, а вот человек, сидевший во главе стола совсем приятным мне не казался. Худощавый с близко посаженными темными глазами и белыми, как молоко волосами, зачёсанными назад. Мои волосы, кстати, были вровень такого же цвета, только вот глаза мои синие, даже можно сказать фиолетовые. Надо сказать внешностью этот мир меня не обидел: стройная фигурка, длинные волосы, глаза лилового цвета и мордашка, что за прелесть! Фотомодель, да и только! Сказать наперед, мне надо было огорчаться, а не радоваться. Предпосылки к тому начались с той самой пресловутой встречи с «папенькой».        Встретил он меня недружелюбно, даже не кивнул, не то что не поприветствовал, а начал прямо в лоб, так сказать не отходя от кассы:       — Я знаю, что ты не моя дочь! Я вынужден был зацепить любую душу, схожую с душой моей дочери, эта дурочка возомнила, что может распоряжаться своей жизнью как ей вздумается! — на удивление, я понимала все его слова, хотя языком на этот момент владела из рук вон плохо; на уровне: моя есть табуретка.       — Зачем? — удивлённо спросила я.       — Затем, что она была помолвлена с принцем Митхелом, наследником Гарсиенды.       — Я так понимаю, он был не по нраву вашей дочери и она сбежала. Тогда вы выслали за ней погоню, а когда она её настигла, девушка решила прыгнуть со скалы? Ничего не упустила?       Пристальный взгляд был мне ответом. Молодец. Угадала.       — Ты умна, но учти, если вздумаешь выкинуть подобный фортель, как моя дочурка, я церемониться не стану!        Спрашивать, почему он откуда-то «выцепил» мою душу и поместил в тело своей дочери, а не вернул душу дочери обратно в тело, раз он это может, не стала. Сама узнаю, рано или поздно.        В общем и целом, итогом нашего разговора стал договор: замуж меня — Кохейри лан Цурей покамест никто не выдаёт, по крайней мере пока не овладею языком, не получу должных навыков и конечно же, не овладею этикетом, все же будущая королева. Вот куда уж я точно не рвалась. Особенно я туда не рвалась, когда познакомилась со своим будущим мужем. Нет, я, конечно, знала, что все принцы избалованы, но этот тип! И какой из него будущий король?! Алкоголик, эгоист, хам и пошлый ублюдок! Он в открытую поносил собственного отца, называя того старым хрычем и жаждал, чтобы тот побыстрее «откинул копыта». Тогда я и поняла, почему прежняя Кохейри предпочла броситься вниз головой с обрыва.        «Мой папочка», этой самой женитьбой, надеялся, что Кохейри, то есть теперь я, рожу наследника и они, наконец избавятся от «беспринципного сосунка» принца Митхела. Сам король, к великому сожалению его самого и его первого советника, детей иметь уже не мог и в силу возраста, и в силу здоровья. Забавно, что сам принц Митхел не торопился обзаводиться семьёй. Все, о чем он мечтал, — как он взойдет на престол и наведет «свои порядки». Что он под этим подразумевал я даже гадать не стала и все чаще склонялась к тому же самому выводу, что прежняя Кохейри. Бежать.        Это желание усилилось, когда принц остался с ночёвкой со своей компанией в поместье Цурей. Где был и куда смотрел г-н Диркх, осталось для меня загадкой. Напившись, компашка для начала принялась скакать верхом по цветочным клумбам сада, вытаптывая копытами лошадей шедевры садоводческого искусства, попутно избив до полусмерти садовника, который бросился на выручку своего кропотливого труда, затем принялись гоняться и насиловать служанок и горничных. Жакетт, так звали девушку, которая ухаживала за мной, когда я лежала в постели со сломанными рёбрами, вбежала в мои покои и забилась в угол.       — Не отдавайте меня им, госпожа, не отдавайте, прошу вас! — истерила она, рыдая и трясясь от животного страха.        За то время пока я пребывала в поместье, я успела проникнуться к этой славной, расторопной девушке. Она стала мне если не подругой, то однозначно близким мне человеком. Когда вслед за ней ворвалась толпа пьяных мужиков, в одежде сикось-накось набекрень, во главе с принцем, я стояла напротив двери с луком на изготовку, готова драться за свою и близких мне людей жизнь и честь. Стреляла я неплохо, пожалуй, это единственное, что мне далось без особого труда.       — Посмотрите кто здесь! Моя будущая жёнушка! А что тянуть, красавица, ты и так и так будешь моей! — распростер руки и зашатался в мою сторону будущий «муженёк».        Первая стрела пробила кисть ладони насквозь. Принц взвыл и упал на колени, зажимая ладонь. Разом протрезвевшая компания двинулась на помощь своему предводителю!       — Су-у-ука! Шва-а-ааь! Дряя-я-янь! За-ва-алю! — выл на одной ноте принц.        Вторая стрела вонзилась в бедро выродка, который поспешил воплотить последнюю угрозу принца в отношении меня, немедля. Спустя мгновение, компашка сообразила, что шутить я не намерена, а стрел в колчане хватит на них с лихвой, даже с учётом малого между нами расстояния, парочку другую высокородных уродов я успею здорово покалечить.       Ушли они, поддерживая за плечи подбитых мной товарищей, из покоев ещё быстрее, чем появились. Когда дверь захлопнулась, Жакетт зарыдала в голос.       — Спокойно девочка, все уже хорошо, она тебя не тронут! — стала успокаивать её я.       — Они вас убьют! — заявила она мне между всхлипами.       Тут я и замерла, где стояла. А и в самом деле, что грозит пусть и знатной особе, за покушение на жизнь с десяток таких же знатных особ, да ещё и укомплектованных обществом особы королевской крови?       Законодательство Гарсиенды я уже давно изучила, первым же делом и с особой тщательностью, выводы из этого были не утешительными: смертная казнь или пожизненная каторга.       Решение лежало на поверхности. Не то чтобы мне было жаль рушить планы г-на Диркха и его величества, но ни умирать, ни на каторгу, а уж тем более замуж за принца меня не тянуло.       Жакетт все ещё всхлипывая и шмыгая распухшим носом, все же помогла собраться мне в дорогу. Когда мы, вместе пробравшись в темноте, пробрались в конюшню, выбрали упряжь и седло, я подступилась было к стойлу гнедого мерина — Сокра, на котором училась ездить. Но Жакетт покачала головой и указала мне на серую кобылу — Кантри.       — Почему? — удивилась я.       — Это бывшая лошадь молодого хозяина, у нее копыта зачарованы, следы, оставленные ей, бесследно исчезают.       Ах да, Алегрис, молодой господин, брат Кохейри, то есть уже мой брат, младше на 4 года. Юноше очень не повезло, год назад упал с этой самой лошади и повредил несколько позвонков, отчего навсегда потерял возможность не то, что ездить верхом, но и ходить, и никакая магия тут помочь была не в силах. Мы с ним жили дружно, но «папаша», опасаясь, что Алегрис, как весьма выдающийся маг распознает, что я вовсе не его сестра, однажды своим указом запретил нам видеться. Что ж, может, оно и к лучшему.