Как я встретил вашу ж мать!

      — А можно ходить не так громко, Хагрид? — Гермиона не узнает собственный голос, кажется, словно в горло высыпали ведро песка.       Топот на какое-то время затихает, чтобы вернуться с новой силой. Стоп. Какого черта Хагрид делает в женской комнате вообще?       Гермиона разлепляет один глаз и тут же шипит от ярко светящего солнца. Прямо в этот ее единственный открытый глаз. В обозримую область попадает рыжая пушистая лапа. Приходится открыть второй глаз, чтобы сфокусироваться на ней. Живоглот стоит на ее кровати с поднятой передней лапкой, не решаясь сделать шаг. На его морде лица — отображение крайнего разочарования.       — Хозяйка, ну как ты могла? Я думал, что ты интеллигентная девушка с хорошими манерами, а ты… Где подписать документы на усыновление? — слышит она вместо привычного мяу-мяу-мяу.       Фантазия — великая вещь, но не в это утро, когда голова напоминает огромный колокол, в который вот-вот кто-то зазвонит. Живоглот отмирает и продолжает свой путь по матрасу. И Гермиона опять слышит этот грохот. Это ее кот так топает?! А говорят, у них мягкие лапки, с подушечками, топ-топ. Вокруг одна ложь.       Гермиона принимает решение не будить лихо, пока оно тихо, и накрывает голову одеялом, пытаясь вновь погрузиться в сон. Там и солнце в лицо не светит, и голова не болит, и горло не саднит, словно оно обезвоженная пустыня.       Через пару минут одеяло летит на пол. Жарко. Солнце опять бьет в глаза, и Гермиона проклинает это светило, рассказывая о том, куда ему на самом деле следовало бы отправиться.       — Люди от полярной ночи страдают, а ты тут мне прямо в мою ебучку многострадальную, — уговаривает она солнце, сползая с кровати.       Сначала ей кажется, что кто-то прорубил в ее комнате новую дверь. Кто эта незнакомка в дверном проходе и почему она так пялится на нее? Новых соседей не заказывали. Спустя минуту до нее доходит, что это ее собственное отражение. Гермиона даже не знает: смеяться или плакать?       Во-первых, где ее длинные, потрясающие кудрявые волосы до поясницы? Где вся эта красота и откуда, черт возьми, у нее каре?! Она непривычно проводит пальцами по идеально ровным прядям, пытаясь понять, что с ними произошло.       Во-вторых, с каких пор ее лицо напоминает блинчик? Она что, играла вчера в трансфигурального крокодила и обратилась не до конца?       Ну и в-третьих, что на ней надето вообще?! Она точно помнит, что вчера была одета в простенькие джинсы и майку. Откуда взялась накинутая поверх рубашка и, Мерлин, только не это… Зеленый длинный галстук. Она принюхивается и узнает уже привычный аромат зимнего леса с примесью грозы.       Со сдавленным стоном Гермиона опускается на пол комнаты и закрывает лицо руками, принимая решение: вспоминать, что было вчера, или лучше не надо? Остановившись на последнем, плетется в ванную, чтобы привести себя в более-менее божеский вид. Странно, волосы обратно в кудри не превращаются, лежат пышной копной, аккуратные такие. Чего не скажешь о бледном лице, которое не спасает даже косметика.       Страшно выходить из комнаты, очень страшно. Но из гостиной уже доносятся голоса, каждое слово больно ударяет по голове. Пора взять за привычку иметь хотя бы бутылочку воды у кровати, она готова умереть за глоток минералки.       Гермиона бросает последний взгляд на уже аккуратно сложенную рубашку и галстук на кресле, стараясь не думать о том, как они ей достались.       В гостиной собралась знакомая троица, возглавляемая Малфоем. Стол, на котором она привыкла делать домашнее задание, завален обертками от лапши и разных сладостей. Малфой с царским видом лежит на диване и тычет вилкой с брокколи в сторону Гарри и Рона:       — Не надо на меня все скидывать! Моя зона ответственности — Блейз, точка!       — Твоя зона ответственности вчера споила нашу!       — Это еще кто кого споил! Она хотя бы делала вид, что пытается идти сама!       — Она хоть живая там вообще? — испуганно говорит Рон и бросает взгляд в сторону спален, откуда как раз выныривает Гермиона, боясь заглядывать присутствующим в глаза.       — Да что с ней станется, — беспечно бросает Малфой и только потом замечает изменившееся выражение лица рыжего.       — Спасибо за беспокойство, — Гермиона не удерживается от язвительного комментария.       — Очнулась, значит, как самочувствие? — Малфой растягивает рот в ядовитой гаденькой улыбочке, прекрасно зная ответ.       — Самочувствуюсь, — бурчит Гермиона и тяжело опускается в кресло, потирая виски.       — Хочешь вот булочку? С корицей, как ты любишь… — Рон протягивает ей синнабон — и Гермиона чувствует, как к горлу подкатывает тошнотворный комок.       — Свали со своей булкой, Рональд! — совсем некультурно вскрикивает она, а потом вскрикивает от своего же вскрика, а потом…       — Отставить крикливую рекурсию! — отрубает Малфой и как ни в чем ни бывало продолжает грызть брокколи.       Он смотрит на нее, а потом опять растекается в неестественно широкой улыбке.       — Вот что ты лыбишься? — не выдерживает Гермиона.       — Как вчера погулялось тебе, а? Как спалось? И как тебе вчерашняя программа «Модный приговор»?       — Это был не модный приговор, а фонд помощи лысеющим белкам, — уточняет Гарри, и Малфой благодарно кивает тому в ответ.       — Каким еще белкам, что вы несете?       Гарри приносит Гермионе огромную кружку с ароматным кофе, она делает глоток, вроде ничего. Но голова все еще трещит так, словно расколется на две части.       — Ну ты и зеленая, переходи в Слизерин, — замечает Малфой, а потом со вздохом будто из ниоткуда достает бумажный пакет и передает его ей.       Шуршит так, что она сейчас кому-то голову отгрызет.       — Ничего-ничего, мы вчера натерпелись, вот и ты потерпи, — приговаривает Малфой.       Внутри оказывается контейнер с завтраком: две глазуньи, три полоски жареного бекона, пара баварских колбасок, поджаренные тосты и капустный салат. Гермиона морщит нос.       — Жуй давай, легче будет, — Малфой как строгий папочка наблюдает за ее манипуляциями. — Или ты хочешь прибегнуть к настойкам от похмелья? На вкус они примерно как смесь всего того, что вы вчера выжрали с Забини. А хочешь, наливочки тебе принесу. Лакричной или лучше еловой?       — Иди в жопу, Малфой, — бурчит Гермиона.       — Вот и вся благодарность, — вздыхает Драко, заканчивая с завтраком и беря в руки фарфоровую чашечку с эспрессо.       Выглядит он по-царски, наслаждаясь мучениями Гермионы, а ей становится полегче, как только она берется за завтрак. Значит, жирная еда с утра от похмелья — не миф, так и запишем.       — Так что за модный приговор? — Гермиона все еще пытается вести себя максимально тихо.       В отличие от Рональда, который старается незаметно стащить последнее печенье с вкраплениями ириски и роняет сразу несколько чашек. Которые, разумеется, разбиваются с оглушительным звоном. Гермиона подумывает разбить еще кое-что, вполне возможно, с таким же звуковым сопровождением.       — Ты правда ничего не помнишь? — Гарри поправляет очки.       Ей приходится вяло помотать головой, скривившись от новой вспышки боли.       — И про лысеющих белок?       — Тем более.       — Кое-кто, не будем тыкать пальцами, — и все же Драко тычет в нее свободной рукой, — уговнякался, как последняя скотина, дополз до гриффиндорской башни, параллельно с этим рассказывая нам о том, что мир крайне жесток и равнодушен. Что человечество утопает в эгоизме.       — И от этого вымрет, как мамонты, — вставляет Рон.       — Но только не ты, — продолжает Малфой.       — Потому что ты — альтруист, — продолжает Гарри эту занимательную историю.       — И тебя особенно сильно волнуют проблемы животных, — важное лицо Рональда уже испачкано в хлебных крошках, где он отрыл кекс?       — Но так как ты уже подобрала бездомного кота, — Малфой озирается в поисках названного, — то просто обязана сделать что-то хорошее, но другим образом.       — И немедленно, потому что только так это и работает, посреди ночи. Мы пытались тебя отговорить, — Гарри строит страдальческое лицо.       — Но Гермиона Грейнджер была непоколебима! — Малфой изображает манеру спортивного комментатора: — Она взяла в руки невесть откуда взявшиеся ножницы и вручила их, да простят меня святые пикси, Блейзу.       — Очевидно, самому трезвому из присутствующих, — поддакивает Рон.       — Ну, к тому времени он перестал держаться за стеночку… — вспоминает Гарри.       — Меня Забини подстриг?!       — Исключительно по твоей просьбе! Более того, ты вручила ему состриженные волосы, велела нестись в башню к совам и отправить это богатство в фонд по спасению лысеющих, мать их, белок!       — Малфой, скажи, что ты это все выдумываешь…       — У меня не настолько больная фантазия, — тот пожимает плечами и делает глоток кофе, довольно щурясь.       — И что, отправил? — страдальчески уточняет Гермиона.       — Отправил, — кивает Гарри, — знать бы еще куда…       — То есть кому-то вместе с совой этим утром придет копна состриженных волос?!       — Бгг, да, — воистину дьявольский смех Малфоя возвращает похмелье на место.       Гермиона откладывает недоеденный завтрак и мертвой хваткой вцепляется в кружку с кофе.       — Ну… По крайней мере… Это выглядит не так уж и плохо, правда? — Гермиона ищет поддержки у друзей, указывая на новую прическу.       — Ну да, после того, как Малфой постарался.       — Прости, что? — кофе выплескивается изо рта Гермионы симпатичным фонтаном, орошая всех присутствующих.       Гарри и Рон начинают причитать об испорченной одежде, а Малфой, пострадавший больше остальных, не может перестать довольно улыбаться. Кажется, все происходящее приносит ему истинный, чистый, детский восторг!       — Ты была похожа на овечку и… — Рон пытается объяснить.       — И только овцы мне здесь не хватало. Коль уж ты, Грейнджер, стала моей соседкой, то я хочу хотя бы не пугаться по утрам.       Гермиона недоверчиво сощуривает глаза, но не успевает выдавить из себя ответную колкость, как в комнату вползает нечто.       Гермионе кажется, что она опять напилась. Потому что что это, во имя всего святого, такое?!       Странно. Лицо знакомое, даже походка, и одежда. Только вот не вяжется одно с другим, в картинку не выстраивается. Будто кто-то пытался сложить паззл, а потом задолбался и просто посадил оставшиеся фрагменты на суперклей в рандомном порядке.        Это нечто подползает к шкафу, принимаясь рыться в нем с ужасно занятым видом. Гермиона переводит взгляд на собравшихся, но на их лицах нет ничего, кроме плохо скрытого веселья.       — Помочь? — Малфой откидывается на спинку дивана.       — Где это?       — Что? — придуривается Драко.       — Настойка.       — От кашля?       — От поноса? — уточняет Рон.       — От температуры? — интересуется Гарри.       — От тупых вопросов! — нет, она точно слышала этот голос прежде, да что ж такое? — От похмелья, гребаные вы паразиты!       — Как для человека с похмельем, ты производишь слишком много шума. Посмотри на Гермиону, сидит тихонько, как мышонок, даже кофе свой прихлебывать перестала.       Человек поворачивается к ней, и Гермиона все же идентифицирует его как Забини. Только вот… Белого от самых пяток до кончиков волос. Даже ресницы — и те белоснежные. Забини-альбинос? Какого, простите, черта тут происходит вообще?!       — Что побледнел, призрака увидел? — на автомате выдает Грейнджер, и все взрываются от хохота.       Малфой скатывается с дивана, опрокидывая на себя остатки эспрессо, подползает к ней и дает «пять».       — Ты смотри, какая остроумная, у тебя от этого волосы отпали?       — Так и запишем, отсутствие меланина влияет на способность шутить так, чтобы это было смешно, — кажется, Гермионе становится немного легче.       — Где эта чертова настойка?       — А что вчера произошло? — кажется, Гермиона решила игнорировать страдания своего вчерашнего собутыльника.       — Если ты думаешь, что приз за оригинальность пьяных бредней взяла ты, то вынужден с прискорбием отдать тебе серебро, — Малфой возвращается на свое место, уворачиваясь от чашки, запущенной в него Блейзом.       — Короче, — Гарри решается рассказать, отходя от новоиспеченного альбиноса подальше. — Он нам вчера всю дорогу от Хогсмида до Хогвартса трындел о том, что Малфой его не любит, не ценит, не уважает и… Эээ… Не пускает в постель исключительно из-за расовых предубеждений и цвета его кожи.       Гермиона икает.       — Понимаешь, да? — Малфой ищет поддержки в ее лице.       — Так вот. Как только мы переступили порог гостиной, как Блейз схватился за волшебную палочку и приставил себе к шее.       — Если честно, я подумал, что он собирается себя убить, — Рон делает страшные глаза.       — Более того, мы даже сделать ничего не успели, как этот дурак что-то шепнул и… Вот результат! — Малфой вновь смотрит на друга и заливается издевательским смехом.       — Может, его к мадам Помфри отвести?       — Само пройдет, — машет рукой Блейз, — в отличие от моего похмелья! Мне вообще думает кто-то помогать или нет?!       — А это до того, как он меня постриг, или после? — зачем-то уточняет Гермиона.       — Главное, что не во время, а то двоих белых лебедей здесь я бы не вынес.       Блейз садится на пол, поднимает лицо к потолку и начинает ныть:       — Никто, никто здесь не любит Блейза, всем наплевать на то, что он сейчас умрет. Прямо здесь! И станет призраком, который будет донимать вас целую вечность!       — Технически, — Гермиона убирает волосы за уши, — только до конца курса, дальше мы разъедемся, а ты останешься здесь.       — Будешь пугать новых деток своим видом.       — Интересно, а призрак-альбинос будет белее обычного призрака? — задумчиво произносит Драко, потирая подбородок.       — А интересно! — вскидывается Гермиона и тут же хватается за голову.       — Как я вас всех ненавижу, — злобно шипит Блейз и падает на пол, прижимаясь щекой к холодному участку с плиткой.       — Не знаю, не знаю, вчера ты всех очень любил. Особенно Уизли.       — Что, прости? — Блейз приподнимает голову, глядя на рыжую макушку.       Рон заливается краской и пытается что-то возразить, но Малфой перебивает его:       — Ну это же он нес тебя практически на руках до самого Хогвартса. Как настоящий принц! Рыцарь!       — Салазаровы доспехи, — протягивает Забини, — что я еще должен знать?       В гостиной повисает тишина, в которой присутствующие лишь переглядываются.       — Или не должен?!       Настойка от похмелья воняет как лоток Живоглота. Гермионе приходится собрать всю волю в кулак, вспомнить, что однажды она пережила вкус оборотного зелья, и это не может быть хуже.       — Может, блядь, очень даже может! — визжит она, глядя на то, как Блейз отчаянно сдерживает рвотные позывы.       — А вы думали.       — Ты мог достать хотя бы банановую? — Забини недовольно смотрит на Малфоя.       — Мог, разумеется, — ни капли раскаяния на лице.       В Малфоя летит красная гриффиндорская подушка, попадая прямо в голову.       — Знаете, а я что-то проголодался. Со вчерашнего дня и маковой росинки во рту не было. Кто со мной за провизией? — сразу видно, что Блейзу настойка помогла на все сто.       — Я! — кажется, Гарри просто отчаянно хочет выбраться наружу.       — И я! — вопит вечно голодный Рон, что, собственно, ни для кого открытием и не становится.       Гермиона и Малфой остаются одни. Она тут же принимается наводить порядок на столе, пытаясь понять, как трое молодых, с виду непохожих на Дадли парней, умудряются вмещать в себе столько еды.       Малфой делает вид, что помогает ей, на самом деле искоса глядя на Грейнджер. Она чувствует этот взгляд, но решает на него не реагировать. Как только гостиная приобретает прежний, до ужаса чистоплотный вид, Гермиона срывается с места и несется в спальню.       Там она пытается перевести дух, но слышит скрип открывающейся двери.       — Джинни, я это…       — Кхе-кхе.       — Джинни, ты там простуд… — Гермиона оборачивается, но не успевает закончить фразу, понимая, что это совсем не Джинни.       — Тебе еще одну настойку выпить надо, не думал, что так смахиваю на девчонку.       — Ты зачем приперся? — совсем невежливо спрашивает она.       — А ты больше ничего спросить не хочешь? — Драко стоит на пороге, скрестив руки на груди.       Гермиона прекрасно понимает, о чем он. И, если честно, хочет, но так боится услышать очередную охуительную историю, что лишь хлопает глазами.       Драко замечает свою рубашку и галстук на кресле и подхватывает их, собираясь уходить.       — Так а что там… — Гермиона решается.       На что блондин лишь подмигивает ей и закрывает за собой дверь.       Ну и что это такое было сейчас?