Письма в никуда

Друг мой! Вернулся с аудиенции, и немедля устремляюсь мыслями к Вам. Ежели Вы думали, что более мне нечем Вас позабавить, как же Вы ошиблись! Мне нанесло визит ещё одно лицо, коего я, признаюсь, ждал. Ждал эти долгие два года, а особенно ждал последние недели с того момента, как увидел его в здании суда. Я решил, что требует меня к себе следователь, но ошибся. Сегодня меня вновь отвели в тот же кабинет, где проходила наша давняя встреча с Нежинской. И, спустя короткое время, на пороге появился полковник Варфоломеев. После первых приветствий, вопросов о моем здоровье и условиях пребывания здесь он сразу перешел к делу. Начал, как водится, издалека, с давнего момента моего исчезновения. Рассказал, что когда события с Брауном стали ускоряться в немыслимом темпе, опасаясь за мою жизнь, в тайне от меня дал поручение одному из моих филеров, Жуку, присматривать за мной. Ежели нужно - сделать вид, что он переметнулся на сторону Кромвеля - Увакова, и, ежели так случится, что меня схватят, постараться проследить, куда меня увезут. В тот роковой день, когда Уваков арестовал меня, Жук отправил по телеграфу зашифрованное донесение Варфоломееву в Петербург и получил инструкции следовать за мной, что бы ни случилось. Но, видимо, ему не поверили до конца и, погрузив меня в поезд, Жука просто прирезали на складах. Знали бы Вы, Анна Викторовна, как же меня огорчили, но, одновременно, и обрадовали эти сведения: словно камень с души свалился. Не предатель мой славный Жук. Нет! Погиб, пытаясь спасти меня. Сейчас подобные сведения, когда уже сторонников у меня не осталось, так необходимы. Потом полковник объяснил, отчего долгое время не искал меня. Получив донесение от Жука, а потом и от Франта, он спешно выехал в Затонск и успел к моменту, когда Уваков допрашивал Вас в полицейском участке. Полномочия Увакова были немедленно прекращены, а Вас он попросил ехать с ним в Петербург и консультировать государя по его просьбе. Вы не дали согласия, но и не отказались, и он, предоставив Вам некоторое время на раздумья, в тот же день телеграфировал, чтобы для Вас приготовили жилье и всё необходимое для переезда. Но Вы явились буквально через пару дней, сама не своя, и мертвым голосом заявили, что ехать в столицу не можете, поскольку Ваши удивительные способности исчезли. Но полковник истолковал Ваш визит и тот мертвенно-бледный вид, с которым Вы всё это говорили, как подтверждение получения Вами информации о моей гибели. Увакова задержали одновременно с Нежинской в Петербурге, но наутро он был обнаружен в камере повесившимся. Подручный Увакова господин Жиляев исчез ещё в Затонске. И полковник совершенно уверился, что тело мое найдут весной в реке или же не найдут никогда. При дворе в то время бушевали невиданные страсти из-за этого шпионского заговора, и полковник вынужден был заниматься массой дел. Информацию же о том, что я, несмотря ни на что, жив, он получил не так давно. До него дошли сведения, правда, не сразу, а спустя некоторое время, что о моих поисках хлопотала баронесса фон Берг. Он встретился с нею и понял, что искала она меня по Вашей просьбе. Отчего Вы скрыли от полковника, что дар Ваш не исчез? Думается, Вы были весьма огорчены моим тогдашним исчезновением и, возможно, на время лишились Вашего дара. Но то, что он вернулся к Вам, у меня не вызывает ни малейших сомнений. Ведь все эти годы я неизменно ощущаю Ваше присутствие подле себя. Да и прочие события говорят в пользу этой версии. У меня есть еще одна догадка, но она весьма болезненна. Вы просто запретили себе вызывать духов в страхе, что приду к Вам я, ведь так? Ежели я прав, как же болит сердце за Вас, душа моя, сколько Вам пришлось перетерпеть в своей внутренней тюрьме. И самое страшное, что никаких послаблений в Вашем заключении и быть не может. Но поскольку Вы являетесь ко мне, то, наверное, оковы спали, и Вы пришли в себя, неунывающая, стойкая моя. Но вернусь к повествованию. Подключив свои связи, Варфоломеев разузнал, что я пока ещё жив, только по уши увяз в шпионском деле. Поэтому посоветовал баронессе увезти Анну Викторовну подальше в Европу. Что она и сделала. По его словам, Вы весьма опечалены случившимся, но в настоящее время относительно благополучны. Баронесса заботится о Вас как о родной дочери, и Вы постепенно приходите в себя. После отъезда Вас с баронессою в Европу он в конце концов выяснил, где меня содержат. Далее получил доступ к документам по заговору незадолго до суда. И вот он здесь. Я был так рад его посещению и, возможно, раскрылся бы перед ним, но один момент остановил меня и заставил гнетущему ощущению недоверия вновь завладеть мною. Он много говорил о том, какие усилия предпринимает, чтобы вытащить меня, и вскользь упомянул, что ежели бы документы Брауна были предъявлены, освобождение мое было бы делом нескольких дней. Я моментально замкнулся: снова эта проклятая папка! Где гарантия того, что Варфоломеев всё еще на моей стороне? И ежели я раскрою местоположение папки, не окажетесь ли и Вы там, где пребываю я? Простите меня великодушно, драгоценная моя Анна, я не смог этого сделать. Что такое моя жизнь, моя свобода в сравнении с Вашим спокойствием и благополучием? Потому я ответил, что папку забрала из сейфа Нина Аркадьевна, и больше я о ней ничего не слышал. Полковник покивал, но не думаю, что поверил. Тем не менее, он заверил, что вплотную занимается моим делом. Думаю, даже если он не предатель, все же многие силы при дворе желали бы получить доступ к тем страшным документам, что хранит оставленная Вам на хранение папка Гордона Брауна. И наилучшим выходом и для Вашей безопасности, и безопасности многих и многих людей будет сохранение этой истории в тайне. Уже собираясь уходить, полковник спросил, зачем я заключил брак с Нежинской. Этим я весьма осложнил свое положение, накрепко связав себя с заговором. Я коротко пояснил свои причины, на что Варфоломеев, покачав головой, со вздохом отвечал, что Нина Аркадьевна вновь сослужила мне плохую службу. Да, к тому же, я теперь связан с ней очень надолго: закон не дозволяет оставить больную супругу, а Нина очень больна. И пока она не поправится, развода мне не видать. Когда наша встреча закончилась, я оказался в своей камере. И вот вновь ощутил, как погружаюсь в реальную жизнь, бурлящую за стенами крепости. Вновь словно бы рождаюсь заново. И не скажу, что сие мне нравится. Эти годы жил я одним днем, не думая о будущем. И вот ныне обуревают меня какие-то призрачные надежды, коим не место в моей укромной келье. Мне легче, когда не мечтаю о будущем, когда живу прошлым - прекрасным, светлым, чудесным. А визит полковника грубо вырвал меня из моей нынешней реальности, к которой я как-то притерпелся, и против воли заставил думать о несбыточном... Вот, поведал Вам, Анна Викторовна, чем занята моя голова. Возможно, приведу мысли в порядок и отправлю Вам очередное послание, а сейчас умолкаю. Нужно всё обдумать спокойно. До скорой встречи Анна Викторовна. По-прежнему бесконечно любящий Вас, Яков Штольман.