Meant To Be

После Нового года все шло хорошо. Том и он ладили, шутили и смеялись. Они проводили время, просто читая на диване или смотря фильмы, к чему они недавно вернулись после того, как сгорел коттедж. Винтер стала увереннее ходить и теперь ходила по дому, исследуя окружающий мир благодаря своим новым возможностям, а еще она стала гораздо разговорчивее. Ничего сложного, несколько слов тут и там, в основном звуки. Она повторяла много слов своих родителей, поэтому им приходилось быть осторожными, чтобы она не повторяла их снова и снова несколько часов подряд. Все было просто идеально. И все же, все казалось слишком уж идеальным.   Шли недели, рождественскую елку и украшения убрали, Винтер и Гарри было грустно с ними расставаться, а гостиную вернули к своему прежнему виду. Однако, несмотря на то, сколько времени они проводили вместе, Тома начали раздражать разговоры о предстоящей свадьбе Рона и Гермионы. Разговоры буквально вторгались в их дом. Новоиспеченные обрученные часто приходили к ним, чтобы обсудить свадьбу, особенно потому, что Гарри официально должен был стать их свидетелем на свадьбе. У обоих одновременно. Рон и Гермиона не могли решить, кто должен пригласить Гарри, поэтому это сделали оба, и Гарри с радостью согласился. Поэтому, когда они приходили, Том старался держаться подальше. Слишком много сентиментальных разговоров.   Гермиона просто сказала, что он стесняется, когда спросила, где Марк, но Гарри знал лучше. Вся эта любовь в воздухе вызывала у Тома дискомфорт и тошноту, это было не в его стиле, и он этого не понимал. И все же, все это заставляло Гарри больше думать о своих чувствах к Тому, и он часто бросал на него взгляды, которые Том не понимал, что ужасно раздражало Гарри. В этом хитром взгляде было что-то, и Том не понимал, что именно. Это должно было что-то значить, раз Гарри использовал его так часто. И все же Гарри молчал об этом, хотя Гермиона и пыталась заставить его сказать об этом при каждом удобном случае.   — Знаешь, — лукаво начала Гермиона, когда они с Роном пришли посмотреть свадебные брошюры и журналы, а Том, как и ожидалось, отсутствовал, — если тебе что-нибудь понравится, ты сможешь это использовать для себя.   Гарри обреченно вздохнул:   — Гермиона…   — Знаю, знаю. Просто говорю. Может быть, в будущем...   — Все не так. У нас не такие отношения.   — Что ты имеешь в виду? — растерянно спросил Рон.   — Вы ведь встречаетесь, правда? — спросила Гермиона.   Гарри сделал паузу и задумался. И ответ был отрицательным. Они с Томом никогда не определяли, что между ними было, и никогда по-настоящему не «встречались». Они всегда оставались дома, воспитывая дочь, но дело было не в этом.   — В некотором роде.   — Я этого не понимаю, — сказал Рон.   Гарри снова вздохнул, листая свадебный журнал:   — Не знаю, ребята. Все сложно. У нас сложные отношения.   — Мне это не кажется сложным, — сказала Гермиона. — Ты же его любишь, правда?   Гарри помолчал минуту, а затем кивнул.   — Да.   — Тогда скажи ему.   — Я… я не могу.   — Почему нет?   — А что, если… — Гарри замолчал, страх подступил к горлу. — А что, если он… он меня отвергнет?   — Он этого не сделает, — упрекнула его Гермиона.   — Откуда ты это знаешь? — отчаянно спросил Гарри.   — Во-первых, он бы не встречался с тобой, если бы собирался тебя отвергнуть. А во-вторых, потому что он тебя любит.   Гарри фыркнул и покачал головой.   — Гарри, — сказала Гермиона, придвигаясь к нему ближе и беря его за руку, — Марк тебя любит. Я вижу это по тому, как он на тебя смотрит. Рон тоже это видит. Ведь так?   — Да, дружище, — признался Рон.   — К тому же, вы двое живете вместе и вместе воспитываете Винтер, — добавила Гермиона, — он бы этого не делал, если бы не любил тебя.   — Это другое — сказал Гарри. — После того, что случилось с коттеджем… мы могли погибнуть.   — Да, и мы очень, очень благодарны ему за то, что он сделал, но он не обязан был давать вам все это, — сказала она, обводя взглядом пространство. — Он мог бы обеспечить вас другим домом, где-нибудь в безопасном месте, но вместо этого он подарил вам этот прекрасный дом и воспитывает Винтер как свою собственную. Если это не любовь, то я не знаю, что это.   Гарри снова покачал головой. Это было невозможно. Том не любил. Возможно, он и испытывал к Гарри симпатию, но это не была любовь. Скорее, он воспринимал Гарри как своего рода… питомца, вроде Нагини. Кого-то, кого он принял и о ком заботился с искренней привязанностью, а не с любовью. Том не понимал этого и не очень-то ценил это чувство, оно было бесполезным. Это было совершенно ясно с самого начала их… чего бы это ни было, плюс то, что он знал о Томе от Дамблдора. Именно поэтому он никогда не расскажет ему. В конечном итоге это только причинит ему боль.   Гарри начал расстраиваться и впадать в депрессию, но тут же отмахнулся:   — Это неважно. Мы здесь, чтобы поговорить о вас двоих, а не обо мне. Так вы решили, какие цвета хотите?   Гермиона поняла, что тема разговора закрыта, поэтому повернулась к лежащим перед ними журналам:   — Я думала о сиреневом…   Но когда разговор снова зашел о деталях свадьбы, Гарри невольно вспомнил слова Гермионы. Что они не были бы вместе, если бы он его не любил, но Гермиона знала не все — что Том был отцом Винтер, и именно поэтому они оставались вместе. Однако, судя по тому, что знали Рон и Гермиона, со стороны все должно выглядеть иначе. И Том смотрел на него каким-то особенным образом? Наверное, им мерещится. Том, может, и испытывал к нему симпатию, но ничего больше между ними не было. Определенно нет. Просто невозможно. Все это было недоразумением, вот и все.  

***

  День начался как обычно.   Том и Гарри по очереди присматривали за Винтер, пока собирались, а затем спустились вниз и позавтракали. После этого Том ушел на работу. Это был будний день, поэтому Рон и Гермиона тоже были на работе, и остались только Гарри и Винтер.   Гарри усадил ее за маленький столик в гостиной и попросил повторить несколько букв. Теперь она могла узнавать буквы вплоть до «Д» включительно и считать до четырех (с небольшой подсказкой). Какая же она умная! Затем он разрешил ей походить по дому.   — Винтер, Винтер! Куда ты идешь? — спросил Гарри, следуя за неуверенными шагами Винтер по гостиной.   Винтер лишь что-то бормотала и продолжала идти. Теперь она так часто ходила. Ей потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть, и Гарри или Том всегда находились рядом, когда она падала, а это случалось часто. Но с каждым днем она становилась все увереннее в себе и все чаще добиралась до места назначения. В этом она была похожа и на Гарри, и на Тома: не сдавалась, даже если падала много раз. Это наполняло их обоих гордостью.   — Ой-ой! — воскликнул Гарри, когда Винтер упала на четвереньки. — Ты упала?   — Ау! — воскликнула Винтер, схватила Гарри за штанину и поднялась на ноги.   — Ты стоишь на ножках? — спросил он ее, когда она пыталась удержать равновесие.   — Да! — сказала она и снова убежала.   — Ты так быстро растешь.   — Ысто! — воскликнула она, и Гарри громко рассмеялся.   — Что?!   — Ысто! — повторила она.   —О боже, нет! Винтер, не говори так!   — Ысто, ысто, ысто! — скандировала Винтер, расхаживая вокруг, не осознавая, что говорит.   Когда Гарри взял себя в руки, он подхватил Винтер на руки и крепко поцеловал ее, отчего она взвизгнула.   — Глупышка. Надо говорить «быс-тро», — сказал он, произнося это по слогам.   — Ысто, — снова повторила Винтер.   Гарри рассмеялся и сел на диван, а Винтер встала ему на колени.   — Тебе повезло, что папочки нет рядом, чтобы услышать твой грязный ротик.   — Отик?   — Да, ты сквернословишь.   — Нет!   — Нет, ты не сквернословишь?   — Нет, — твердо ответила она.   — О, хорошо. Если ты так говоришь, — Винтер лишь улыбнулась ему. Гарри усмехнулся. — Ты такая забавная.   — Авна?   — Очень забавная. Ты заставляешь маму смеяться.   — Се-я?   — Да. Смеяться. Ха-ха-ха, — сказал Гарри, притворно смеясь. Винтер хихикнула и обняла его. — Ой. Мне достались объятия?   — Да!   — Спасибо, Винтер, — сказал он и крепко обнял ее в ответ.   Он наслаждался такими моментами, когда ее маленькие ручки обнимали его за шею, такие мягкие и нежные.   Она отстранилась и улыбнулась ему:   — Мама!   — Что? Ты мне улыбаешься? — Винтер продолжала улыбаться ему.   Он взял ее за руку и громко поцеловал, отчего она захихикала.   — Ука!   — Я что, целую тебе руку?   — Да. Уку! — сказала она, показывая ему.   Гарри снова поцеловал протянутую руку, и она засмеялась.   — Мне нравится твой смех, ты же знаешь?   — Мама, лю-лю!   — Ты меня любишь, Винтер? — нежно спросил Гарри, когда она стояла у него на коленях.   — Да, лю-лю!   — Я тоже тебя люблю, моя милая! — сказал Гарри и снова крепко поцеловал ее.   Винтер хихикнула и сказала:   — Лю-лю, папа.   — Ты любишь папу?   — Да!   Гарри улыбнулся.   — Знаешь что?   — А?   — Я тоже люблю папу, — признался Гарри.   Он глубоко вздохнул, наконец-то произнеся это вслух, он почувствовал себя свободнее. Хотя никто бы и не услышал. Том был на работе, взял с собой Нагини, так что остались только он и Винтер. И она, в общем-то, не понимала.   — Лю Ги-ни! — продолжила Винтер.   — Ты любишь Нагини?   — Да!   Гарри рассмеялся и крепко обнял ее:   — Ты просто любишь всех, правда?   — Да! Лю Тедди!   — Ты любишь Тедди тоже?   Винтер кивнула:   — Да.   — Ну, Тедди тоже тебя любит, — Винтер лишь радостно улыбнулась. Гарри улыбнулся и прижался к ней, потираясь щекой о ее щеку. — Ты такая милая. И мягкая. Почему ты такая мягкая?   — Мякая! — повторила Винтер и захихикала.   — Да, такая мягкая, — Гарри просто крепко обнял ее, и Винтер прижалась к его груди. — Ты сможешь оставаться такой маленькой навсегда?   — Да, — ответила Винтер.   — Да? Можешь? — Гарри почувствовал, как она кивнула, прижавшись к нему. — Если бы только. Ты уже большая девочка.   — Осая девоцка?   Гарри согласно промычал:   — Ты всегда будешь моей малышкой.   Винтер согласилась и прижалась к нему поближе. Гарри просто погладил ее по спине и почувствовал, как она становится тяжелее, засыпая. После нескольких минут, проведенных на руках, он уложил ее в манеж, который все еще стоял рядом с диваном, чтобы она могла поспать. Затем он убрал кухню и постирал белье, погрузившись в свои мысли.   Он постоянно возвращался к тому, что он сказал Винтер раньше. Он так много об этом думал, что это было невероятно освобождающе. Он признавался в этом и раньше, но никогда не произносил эти слова вслух. Он оглядел пустую комнату.   — Я люблю его, — сказал он вслух и глубоко вздохнул.   — Я люблю его, — снова признался он.   Он откинулся на диван, положив на колени комбинезон Винтер.   — О, Мерлин. Я влюблен в Тома… Что же мне теперь делать?   Это было совершенно иначе, чем когда ему нравились Чжоу или Джинни. И тем более не похоже на тот момент, когда он понял, что брат Джинни, Чарли, ему нравится больше, чем она сама. Это было больше, чем просто влюбленность, это была настоящая, безграничная ЛЮБОВЬ. И он влюблялся все сильнее с каждым днем, просто видя Тома с Винтер, видя, каким отцом он был для нее, слушая их поздние ночные разговоры обо всем на свете.   Долгие годы Темный Лорд Волан-де-Морт был олицетворением тьмы, жестоким, садистским существом, которое стремилось лишь к власти и уничтожению всех и всего, пока не воцарится на вершине. Но теперь, в другой обстановке, тот же Темный Лорд был просто «Томом» — умным, добрым и таким же неблагополучным в плане семьи, но он старался. Даже самые обыденные вещи — как он смотрел телевизор, спал или чистил зубы — делали его гораздо более человечным и настоящим.   Он не мог объяснить Рону и Гермионе, почему не может рассказать Тому о своих чувствах, не сказав им, кто он на самом деле. А этого не будет, он потеряет их, если сделает это. Они не поймут, они возненавидят его. А если он расскажет Тому… неизвестно, что произойдет. Ничего не выйдет.   — Черт возьми, его дурацкое лицо и его дурацкая ухмылка, — пробормотал Гарри себе под нос, сердито складывая одежду. Он застонал, откинувшись назад и устало закрыв глаза. — Мне конец.   Гарри вздохнул и продолжил складывать белье. Он не знал, что делать со своими растущими чувствами, но точно знал, что никогда не расскажет Тому. Это только причинит ему боль, а он этого не хотел. Гермиона, вероятно, подумает, что это просто следствие недостатка любви в детстве, но дело было не в том, что он боялся любить или быть любимым. Скорее, он боялся быть отвергнутым, это причинит боль, а он хотел этого избежать. Он хотел, чтобы все оставалось как есть. Вот тебе и гриффиндорская храбрость. Он просто покачал головой и продолжил заниматься домашними делами, а затем сел смотреть телевизор, пока Винтер не проснулась через два часа.   Гарри и Винтер сидели на полу и раскрашивали картинки в ее раскраске, когда открылась входная дверь, впуская Тома и Нагини.   — Ты сегодня рано, — сказал Гарри, приподнимаясь.   Как раз в тот момент Винтер закричала:   — Папа!   И побежала к нему, точнее, пошла так быстро, как позволяли ей ее маленькие ножки.   — Мне было скучно, — просто сказал Том, подойдя ближе к Винтер и взяв ее на руки. — Привет, принцесса.   — Лю-лю, папа, — сказала она и обняла его.   — Правда? Тебе стало скучно? Я думал, ты — Темный Лорд, стремящийся захватить мир, — сказал он, поднимаясь с пола. — Скука этому не поспособствует.   — Я хотел быть здесь, — просто сказал Том.   — Хм, — промурлыкал Гарри, и в животе у него все приятно перевернулось.   — Что ты делаешь? — спросил Том Винтер.   — Сую, — ответила Винтер.   — Раскрашиваешь? — спросил он, заметив раскраску и цветные карандаши.   — Да, — согласилась она. Затем она увидела Нагини. — Гини! — сказала она Тому.   Тогда Том поставил ее на ноги, она, пошатываясь, подошла к Нагини и обняла огромную змею.   — Тебя бросили, — со смехом сказал Гарри.   — Полагаю, да, — заметил Том и подошел к Гарри, чтобы поцеловать его, на что Гарри охотно ответил взаимностью.   — Ты что-нибудь успел сделать? Ты отсутствовал недолго.   — Немного. Мне просто нужно было выбраться оттуда. Меня окружали идиоты.   — Я же тебе говорил.   — Да-да, — проворчал Том и отодвинулся, чтобы сесть на диван.   Гарри мягко улыбнулся Тому вслед. Его тихое ворчание было милым.   Том внезапно обернулся и посмотрел на него, заметив его взгляд.   — Что?   — Н-ничего, — просто ответил Гарри, быстро отвернувшись и направившись на кухню. — Ты голоден? Я могу тебе что-нибудь приготовить.   Взгляд Тома сузился, когда Гарри отступил.   — Нет, спасибо, — осторожно ответил он. Затем, не выдержав, он спросил: — О чем ты думаешь?   — Обед? — небрежно спросил Гарри, осматривая холодильник.   — Нет, — сказал Том, вставая и обращаясь к нему. — Ты всегда о чем-то думаешь и смотришь на меня… вот так. Этими взглядами.   — Какими взглядами?   — Ты знаешь, о чем я говорю. Ты все время смотришь на меня с… не знаю, с чем. Но ты все время смотришь. Я... Не понимаю этого. Но это важно, ведь так?   — Я не понимаю, о чем ты говоришь. Ты слишком много себе надумываешь, — ответил Гарри, но его сердце бешено колотилось. Он заметил. — Иногда мне просто необходимо смотреть на тебя, правда? Без этого невозможно нормально поговорить.   — Конечно, ты понимаешь, — сказал Том, игнорируя последнюю часть фразы. — Ты же только что снова так посмотрел на меня. Это всегда один и тот же взгляд, и я понятия не имею, что это такое и что это значит. Я… не понимаю. Но он что-то значит.   — Я понятия не имею, о чем ты. Ты слишком много додумываешь, — сказал Гарри и попытался проскользнуть мимо него из кухни.   Аппетит пропал окончательно.   Но Том схватил его за руку, чтобы остановить.   — Я не додумываю. Ты пытаешься мне что-то сказать, я знаю, но я не могу тебя прочитать.   — Не смей использовать на мне легилименцию, — предупредил Гарри.   — Я и не использую, — процедил Том сквозь зубы, — поэтому я не знаю, чего ты хочешь.   — Мне ничего не нужно!   — Тогда почему ты так на меня смотришь?!   — Это ничего не значит! Просто оставь это в покое! — рявкнул Гарри, вырвал руку из хватки Тома и ушел.   Он должен был это остановить, ситуация заходила в опасное русло.   «Соберись, Гарри», — подумал он про себя.   — Значит, все-таки что-то есть, — обвинил Том, преследуя его.   — Нет, — спокойно ответил Гарри, — я же говорил, что нет. Почему бы тебе просто не оставить это?   — Потому что я пытаюсь понять тебя и понять, чего ты хочешь. Но ты ничего не говоришь.   — Мне нечего сказать.   — Очевидно, что есть, иначе ты бы не занимал такую ​​оборонительную позицию.   — Чья это вина? — парировал Гарри.   — Ага, значит, теперь это моя вина?   — Знаешь что? Да, твоя.   — Отлично, — выплюнул Том. — Что-то пошло не так, и это моя вина.   — Ладно. С меня хватит, — сказал Гарри и направился к лестнице.   — Хорошо. Беги.   — Я не убегаю. Я не хочу говорить то, о чем потом пожалею.   — По крайней мере, скажи хоть что-нибудь.   — Да пошел ты!   — Не хочется.   Гарри раздраженно фыркнул и продолжил подниматься по лестнице.   — Просто скажи мне! — крикнул Том.   — Я не хочу!   — Да почему, черт возьми?!   — Потому что я люблю тебя, понятно! — наконец крикнул Гарри, поворачиваясь обратно.   У него перехватило дыхание, когда он понял, что наконец-то произнес это вслух, прямо ему в лицо.   — Я влюблен в тебя, — повторил он еще тише, но увереннее.   Том просто стоял там, потрясенный, гнев его улетучился. Он понятия не имел, что сказать и как ответить. Из всего, что Гарри мог произнести... Этого он точно не ожидал.   — Скажи что-нибудь, — умоляюще прошептал Гарри.   Но Том не знал, что сказать, и совершил один из худших поступков, которые только мог совершить в тот момент.   Он ушел.