Meant To Be

Гарри простоял там, казалось, целую вечность, просто глядя на то место, где Том был всего несколько мгновений назад. Когда шок утих, его охватило холодное чувство в центре груди, когда до него дошло, что произошло. Он не мог поверить в случившееся. Он ожидал, что Том будет шокирован, да, разозлится или просто замкнется в себе, скажет спасибо и пойдет дальше. Но не ожидал, что тот уйдет. Почему? Почему он ушел? Почему он открыл свой большой рот? Внезапно слезы навернулись на глаза и хлынули потоком, он не смог сдержать их и начал рыдать, сердце разрывалось на части. Он держал свои чувства в секрете именно по этой причине, он знал, что Том не разделит его чувств, не поймет. Как бы сильно ему ни было больно молчать, теперь, когда все стало известно, боль стала еще сильнее. Почему он просто не мог заткнуться? Этого бы никогда не случилось. Гарри продолжал рыдать, вытирая лицо в тщетной попытке остановить слезы, пока не почувствовал, как кто-то тянет его за штаны. Он опустил взгляд и увидел полные слез глаза своей дочери. — Мама? — Ох, — всхлипнул Гарри, вспомнив, что она здесь. — Винтер. Ох, Винтер, все в порядке, — сказал он, поднимая ее на руки, вытирая ей лицо и крепко обнимая. — Все в порядке, — повторил он, не зная, успокаивает ли он ее или себя. Но он не мог сдержать свои слезы, от которых Винтер заплакала еще сильнее. И вот они стояли там и плакали вместе: Гарри из-за разбитого сердца, а Винтер — потому что ее родители кричали друг на друга, и теперь ее мама грустила, и она не понимала почему. Минуты пролетели как часы, и Гарри взял себя в руки. Оглядевшись, он видел только их ссору и все те прекрасные моменты, которые больше никогда не повторятся. Распаковка подарков под елкой, просмотр фильмов, поцелуи на диване… Внезапно он почувствовал, что задыхается, и ему нужно было выбраться. Он не мог оставаться здесь. Особенно если Том вернется… если вообще вернется. Приняв решение в одно мгновение, он поднялся по лестнице в свою спальню и с помощью волшебной палочки упаковал свои вещи в слегка обгоревший сундук, а затем сделал то же самое с вещами Винтер. Бросив последний взгляд на спальню, где они с Томом провели много ночей, занимаясь любовью, он велел сундуку спуститься вниз. Он обошел комнату, взяв все необходимое, затем уменьшил сундук и положил его в карман. — Куда ты идешь? Не уходи. Я уверена, что Хозяин не это имел в виду. Он вернется, — прошипела Нагини, умоляя его остаться. — Прости, Нагини. Я не могу. Я не могу быть здесь, — прошипел в ответ Гарри. — Я просто не могу. — Пожалуйста, Гарри. Останься. Подожди, пока он вернется. Он просто совершил ошибку. Ты увидишь. — Я не могу. Слишком больно. Мне нужно идти… Прости. С этими словами он аппарировал вместе с Винтер.

***

Том вернулся в свой кабинет в поместье Риддлов, но не сел, не мог усидеть на месте, расхаживая взад-вперед, обдумывая признание Гарри. Из всего, что Гарри мог сказать, эти слова были последними, которые он ожидал услышать. Вообще. Однако они многое объяснили. Те взгляды, которые он получал последние несколько месяцев… вот что это был за взгляд. Он и раньше видел обожание, Мерлин свидетель, что Белла постоянно его ему дарила, но этот взгляд был другим. Чем он отличался? Он не знал. Просто так было. Все это время Гарри смотрел на него с любовью в глазах, а он даже не подозревал. Откуда он мог знать? Его никогда раньше не любили, не так. В этой любви не было никаких условий. Просто чистая… любовь. Честно говоря, это пугало его. Он не понимал почему. Почему именно он? Из всех людей, почему именно он? Он был последним человеком, которого Гарри мог любить, должен был любить… и все же… Гарри признался ему (скорее, выкрикнул это, но ему было все равно). После всего плохого, что Том сделал с Гарри. И все же он все еще любил его. Как это могло произойти, он не понимал. Но за всей этой растерянностью и шоком, которые начинали утихать, он чувствовал тепло, которого никогда прежде не испытывал. Оно было добрым, нежным и сжимало его грудь до такой степени, что он не мог дышать. И все же это чувство было чужим, и он подавлял его изо всех сил, потому что его пугало то, чем оно могло оказаться. Но оно не исчезало полностью. Оно все еще было. Но оно было… приятным. Том остановился перед окном, посмотрел на тающий снег и сжал ткань на груди, где чувствовал теплое давление. Это оно? Нет, не может быть. Он не знал. Откуда ему знать? Поэтому он отбросил и эти мысли. Вместо этого они вернулись к Гарри. Гарри. Милый, упрямый Гарри. Гарри, который так явно не хотел рассказывать ему о своих чувствах. Потому что он знал, как к этому относится Том. Это ни к чему бы не привело. Он всегда считал любовь слабым чувством, затуманивающим рассудок. Особенно после того, что случилось с его матерью. В этом не было необходимости. Но теперь, столкнувшись с чувствами Гарри… был ли он неправ? Гарри, похоже, любовь никак не вредила. Единственным последствием были взгляды, которыми он одаривал Тома и которые сводили его с ума, потому что он не понимал их значения. Если уж на то пошло, эти чувства сделали Гарри более внимательным к тому, как он выглядит и как себя ведет — и вовсе не в плохом смысле. Наоборот, он стал замечать Гарри еще больше. Единственные моменты, когда чувства действительно влияли на его здравомыслие, случались тогда, когда Том специально его провоцировал И когда он ушел… Том остановился. Гарри признался ему в своих чувствах, а он просто… ушел. — Черт! — прошипел он и аппарировал.

***

Гарри не знал, куда идти, поэтому аппарировал в единственное известное ему место — к Рону и Гермионе. Проблема заключалась в том, что в спешке он забыл о разнице во времени и приземлился на крыльце в 1:43 ночи. Увидев, как темно, Гарри растерялся, не зная, что делать. Рон и Гермиона наверняка спали, и он не хотел их будить. Он повернулся обратно к улице и попытался придумать, куда идти. Но у Винтер были другие планы. Ей не нравились тряска и аппарация, поэтому она начала плакать. И вот он посреди ночи стоит на пороге дома своей подруги, пытаясь успокоить дочь и одновременно с трудом сдерживая слезы. — Тише, желейная конфетка, тише. Я знаю, я знаю. Просто успокойся. Мама что-нибудь придумает. — Гарри? Гарри обернулся и увидел Рона в дверях, а сразу за ним — Гермиону. Он понял, что они, должно быть, почувствовали действие защитных заклинаний, которые впустили его. — Привет, — сказал Гарри, не зная, что говорить дальше. — Я просто… я имею в виду… Гермиона, должно быть, что-то заметила на его лице, потому что она распахнула дверь шире и впустила их внутрь. — Что случилось? — Э-э, — сказал Гарри, пытаясь успокоить Винтер, прижавшуюся к его плечу. — Я просто… я не хотел вас будить. — Ничего страшного, дружище, ты же знаешь, что можешь прийти в любое время, — сказал Рон. — Да. Спасибо. Просто… я не знал, куда еще пойти… — С вами все в порядке? — Да. У нас все хорошо, — сказал Гарри, но было очевидно, что это не так. — Я просто… надеялся, что смогу остаться ненадолго, — сказал он, сквозь плач Винтер. Сейчас она совсем не хотела, чтобы ее держали на руках. — Конечно, ты можешь остаться, — сказал Рон. — Да. Оставайся столько, сколько хочешь, — согласилась Гермиона. — Хорошо. Спасибо. Я ненадолго, только пока... Винтер, что с тобой? Винтер продолжала плакать и вырываться из его объятий, но теперь она начала кричать, и крики становились все громче. Гарри беспомощно пытался ее успокоить и изо всех сил сдерживал собственные безутешные слезы. — Позволь мне взять ее, — предложила Гермиона и подняла Винтер на руки. Но та продолжала сопротивляться и кричала: — Нет, нет, нет! — пока не рухнула лицом на диван и не осталась там лежать, заливаясь слезами. Ничего нельзя было сделать, кроме как дать ей выплакаться. Гарри хотелось поступить так же, как его дочь, но вместо этого он на минуту закрыл лицо руками, чтобы взять себя в руки. — Что случилось? — снова спросила Гермиона, поглаживая Винтер по спине. Гарри медленно покачал головой, все еще пытаясь осмыслить произошедшее. — Я ему сказал. Я сказал… я сказал Марку, что чувствую. — Да, и как все прошло? — спросил Рон. Гарри лишь бросил на них взгляд, который ясно дал понять, как все произошло. — Он ушел. — Что он сделал?! — воскликнули они оба. — Он все настаивал и настаивал, чтобы я рассказал ему, что скрываю, а я просто… выкрикнул это ему… и он ушел. Ничего не сказав. После этого я не мог там оставаться. Просто не мог. — Может быть… может быть, он просто испугался, — с надеждой сказала Гермиона. — Нет, — сказал Гарри, покачав головой. — Не мог. Он не такой… Он хотя бы что-нибудь сказал бы, хоть что-нибудь, чтобы хотя бы дать понять, что услышал меня. Но он просто ушел. — Да, но ему все равно нужно было знать, что ты чувствуешь, — вставил Рон. — Нет, не нужно было. Я знал, что он не поймет. Знал, как он отреагирует, и все же сказал ему. Я все испортил, открыв свой глупый рот. Он больше никогда не захочет меня видеть. В лучшем случае он захочет видеть Винтер, она все-таки его дочь, но не его. Ничто не будет прежним. — Это неправда, — сказала Гермиона. — Нет, правда! — настаивал Гарри. Он сам себя расстраивал, но ему уже было все равно. — Я знал, что не должен был влюбляться. Не в него. Из всех людей. Но я все равно это сделал. Я ничего не мог поделать, и теперь все разрушено. Гермиона открыла рот, чтобы задать ему вопрос, но Рон остановил ее легким прикосновением, покачал головой, а Гарри закрыл лицо руками и начал плакать. Рон и Гермиона могли лишь наблюдать и пытаться утешить его, пока Гарри, теряя самообладание, винил себя за то, что просто влюбился не в того парня. В конце концов, и он, и Винтер выплакались, и их отвели в гостевую спальню, где они уснули, Винтер свернулась калачиком на руках у мамы.

***

Как только Том переступил порог дома, его встретило ощущение холода. Как будто чего-то не хватало, но он проигнорировал это, решив найти Гарри и поговорить с ним, он должен был поговорить с ним. — Гарри? — позвал он, оглядывая первый этаж и диван, но Гарри там не было. — Ты идиот! — прошипела Нагини, сидя у дивана, но Том проигнорировал ее и поднялся наверх. — Гарри? — позвал Том, а затем замер, открыв дверь в их комнату. Он ожидал увидеть Гарри, свернувшегося калачиком на кровати и плачущего. С этим он бы справился... но комната была пуста. Том почувствовал, как у него сжалось сердце, когда он увидел открытый шкаф Гарри и понял, что тот пуст. В панике он проверил ванную в надежде, что Гарри там, но нет. Повернувшись, он пошел в комнату Винтер и обнаружил, что ее нет в кроватке, а комод открыт и пуст. «Нет, нет, нет!» — подумал Том, бросившись вниз, чтобы посмотреть наружу. Ничего. Дом был пуст. — Они ушли. — Ушли? Что значит ушли? — прошипел он своему фамильяру в отчаянии. — Это значит, Гарри забрал детеныша Винтер и ушел. Он был очень расстроен. — Он не мог, он не мог просто уйти. — Но он это сделал, — сказала Нагини, подползая к нему. — Ты причинил ему боль. Он сказал, что не может здесь оставаться. Том в шоке уставился на змею и почувствовал, как внутри него поднимается незнакомое чувство. Отчаяние. — Что я наделал?

***

Гарри проснулся несколько часов спустя от запаха кофе и бекона. Он был измотан и обессилен, но желудок напоминал ему, что он не ужинал. Винтер, очевидно, думала так же, потому что проснулась с торчащими во все стороны волосами и начала плакать. — Тише. Все в порядке. Мама здесь. — Мама, — пробормотала она сонно и уткнулась лицом ему в плечо. Гарри поднял Винтер на руки, затем осторожно открыл дверь спальни и, следуя за запахом, направился на кухню, где сидели Рон и Гермиона, полностью готовые к новому дню. — Привет, — робко сказал он. Гермиона тепло улыбнулась: — Доброе утро. Вы голодные? — Ням, — ответила Винтер. Гермиона рассмеялась. — Ты любишь яйца? — Да! — воскликнула она. — Она обожает яйца, — сказал Гарри и поцеловал Винтер в макушку. — Хорошо. Я приготовлю вам яичницу. Садитесь, — затем Гермиона принялась готовить им еду на плите. — Как ты, дружище? — спросил Рон, когда Гарри устроился за столом, а Винтер в трансфигурированном детском стульчике рядом с ним. Гарри тяжело вздохнул: — Я не знаю. — Если хочешь поговорить… ты же знаешь, что я здесь, правда? — Я знаю. Спасибо. Просто я… еще не готов. — Хорошо. Просто чтобы ты знал. И, как мы уже говорили, вы с Винтер можете оставаться столько, сколько вам потребуется. — Верно, — согласилась Гермиона, принеся тарелки с яйцами и тостами для Гарри и только с яйцами для Винтер. Они устроились поудобнее за столом и заполнили тишину праздными разговорами о том, чем сегодня занимаются Рон и Гермиона на работе. Но вскоре пришло время уходить. Рон ушел первым, потому что ему нужно было на собрание команды, а Гермиона последовала за ним. — Чувствуй себя как дома и пользуйся всем необходимым. Ты уверен, что тебе ничего не нужно? — в последний раз спросила Гермиона, направляясь к двери. — Уверен. Все будет хорошо. — Пришли мне сову, если тебе что-нибудь понадобится, — сказала она и крепко обняла его. Затем она ушла, оставив Винтер и Гарри наедине. Гарри отвел Винтер в гостевую спальню и достал для нее несколько игрушек. — Мама. Папа? — с любопытством спросила Винтер. У Гарри в горле образовался комок. — Е-его сейчас здесь нет, желейная конфетка. — Оке, — ответила она и вернулась к игре. Для нее это был просто еще один день, вчерашние неприятности были забыты. У Гарри не хватило духу сказать ей, что, возможно, пройдет немало времени, прежде чем она снова сможет его увидеть.

***

Хотя Винтер еще долго не сможет его увидеть, сам Гарри увидел его всего через несколько часов. Гарри уложил Винтер спать, так как она все еще была измотана, и технически уже наступило время ее сна. Однако Гарри не мог уснуть, поэтому он сел в гостиной и стал смотреть телевизор. Он уже начал засыпать, когда услышал, как кто-то зовет его по имени. Выпрямившись, он прислушался и понял, что голос доносится снаружи. Поэтому он подошел к окну и тут же спрятался, сердце бешено колотилось. Это был Том. Том каким-то образом нашел дом Рона и Гермионы, но не мог подойти близко из-за действующих защитных заклинаний. Поэтому он стоял на улице, зовя его, даже не пытаясь изобразить фальшивый акцент. Он умолял его выйти и поговорить с ним. Но Гарри не мог. Не после того, что случилось. Поэтому он свернулся калачиком под окном и плакал, пока Том продолжал звать его, казалось, целую вечность. В конце концов, зов прекратился, и Гарри просто посидел там еще немного, затем выглянул и увидел, что Тома нет. Затем Гарри пошел в спальню, лег рядом с Винтер и уснул от изнеможения.

***

Том сидел в холодном доме, промерзший до костей после того, как простоял на холоде больше часа. Но ему было все равно. Найти Гарри было несложно: на подаренном ему ожерелье был еще и поисковой маячок, на случай, если Гарри когда-нибудь попадет в беду. К тому же, куда еще ему идти? Первым делом он бы отправился к друзьям. Поэтому он аппарировал неподалеку, но не смог пробиться сквозь защитные чары к дому… ну, он мог бы их разрушить, но решил этого не делать. Он просто стоял на улице под снегом и холодным ветром и звал его выйти поговорить. На мгновение ему показалось, что Гарри нет, что он ошибся. Но потом он увидел, как на мгновение дернулись занавески, а затем — тишина. Но Том знал, что это был Гарри. Чувствовал, что это он. Он простоял там почти два часа, надеясь, что Гарри выйдет, чтобы он мог поговорить с ним, что тот позволит объяснить… Объяснить что именно — Том не знал. Но он должен был хотя бы извиниться за свои действия. И все же, сколько бы он ни звал и ни умолял, Гарри не выходил. В конце концов, он только что вернулся домой, в Хейвен-Холл. Внутри было так же холодно, как и в Лондоне, но Том ничего не чувствовал, и дело было не только в холоде. Он чувствовал, что потерял Гарри из-за своего глупого импульса сбежать, когда его захлестнули растерянность и шок. Ему следовало просто остаться. Перед глазами снова и снова возникало опустошенное выражение лица Гарри в тот момент, когда он отвернулся и ушел. Том не понимал, что он чувствует, это было что-то чуждое и болезненное. И он ненавидел эту боль. Он не понимал, почему ему так больно. Он чувствовал себя типичной школьницей после расставания. Потому что это и было расставанием, не так ли? Расставание. При одной только мысли об этом грудь Тома неприятно пульсировала. Он даже не знал, кем они вообще были друг другу, они никогда не давали своим отношениям названия. Все, что он знал, это то, что Гарри нет рядом, и он хотел, чтобы тот вернулся. Без него все было не так. И он хотел увидеть Винтер тоже. Он скучал по своей дочери, по ее яркой улыбке и заразительному смеху. — Мастер. Холодно, — прошипела Нагини, подходя к нему. Том вздохнул и наконец встал, чтобы зажечь камин, и просто сел в кресло перед ним, пока Нагини удобно устроилась у огня. — Тебе удалось поговорить с Гарри? — спросила она. Том помолчал немного. — Нет. Он не вышел. — Вероятно, он не хочет тебя сейчас видеть. — Тогда как же я должен объяснить ему?.. Он замолчал, вспомнив о телефоне, и быстро подошел к нему. Найдя единственный номер на листке бумаги, принадлежащий семье Грейнджер-Уизли, он набрал его и стал ждать. На том конце ответили. — Гарри... — быстро произнес он, но в ответ раздались гудки. — Он повесил трубку... — Полагаю, он действительно не хочет с тобой разговаривать, — ответила Нагини. — Ты совсем не помогаешь. — Я и не пытаюсь. Ты расстроил Гарри, и он забрал детеныша Винтер. — Я знаю. Я пытаюсь это исправить, — сказал Том, кладя телефон обратно в подставку. — Не очень хорошо получается. Возможно, он даже не захочет возвращаться. — Зачем ты это говоришь?! — сердито прошипел Том. — Потому что тебе нужно это услышать. Это не исчезнет само собой, и все снова будет хорошо. Даже ЕСЛИ Гарри решит вернуться. Том ничего не сказал и просто отвернулся. — Нравится тебе это или нет, тебе нужно понять, что чувствует Гарри и что чувствуешь ТЫ, и принять это, прежде чем снова идти разговаривать с Гарри, — мудро заметила Нагини. — Зачем мне это делать? — Ну… Что ты скажешь, когда он согласится с тобой встретиться? — Попрошу его вернуться. — И? — Скажу, что мне жаль. — И? — И что? — раздраженно спросил Том. — Он сказал тебе, что любит тебя. Что ты на это скажешь? — Я не знаю. — Этого недостаточно. — Да что ты вообще знаешь?! — рявкнул Том и встал. Сам не понимая, зачем, он направился на кухню. Как бы он ни хотел это признать, Нагини была права. Ему нужно было придумать, что сказать, и это не могло быть что угодно. Он не хотел лгать и отталкивать Гарри. Это должно было быть правдиво и честно, а это означало, что придется взглянуть на те чувства, которые он подавлял… И все же это ничего не будет значить, если Гарри откажется с ним разговаривать. Том вздохнул, откинувшись на кухонный остров, и посмотрел в окно… и увидел лишь сверкающие желтые глаза совы Гарри. — Хедвиг, — выдохнул Том и открыл окно, чтобы впустить полярную сову. Должно быть, она была на охоте, и это было хорошо, потому что теперь Том мог написать письмо Гарри. Только птица, похоже, знала, что происходит, и взлетела на холодильник, сверкнув на него взглядом. — Иди сюда, я хочу отправить Гарри письмо. Хедвиг просто повернулась к нему спиной. —Хедвиг, пожалуйста, — сказал Том и мысленно проклял себя за то, что пришлось умолять птицу. — Я знаю, что все испортил. Мне просто нужно поговорить с Гарри. Хедвиг продолжала сверлить его взглядом через плечо, и Том вздохнул. — Неужели мне придется умолять?... Пожалуйста, Хедвиг. Мне очень жаль. Мне просто нужно поговорить с ним, все объяснить, но он даже не хочет меня видеть. Я не знаю, что еще делать. Хедвиг, казалось, задумалась над его искренностью, а затем слетела вниз и приземлилась на спинку барного стула. — Хорошо. Я напишу письмо. Подожди, — сказал Том и бросился к столу в углу комнаты. Он вытащил лист пергамента и начал писать. Гарри, Прошу прощения. Пожалуйста, вернись. Том сделал паузу и перечитал написанное. Он должен был признать, что Нагини была права. Этого недостаточно. Он скомкал записку и начал заново. Гарри, Мне очень жаль, что я так поступил, мне не следовало уходить. Пожалуйста, вернись домой, чтобы мы могли поговорить. В доме совсем пусто без тебя и Винтер, поэтому я пока буду в поместье Риддл. Оно ближе к тебе. Отправь Хедвиг с ответом. Она все еще каким-то образом пробивается сквозь мои защитные заклинания. Пожалуйста, вернись. Искренне твой, Том Том прочел письмо и нахмурился. Что-то было не так, но он не знал, что еще написать. Он не лгал, он действительно сожалел, и в доме было очень пусто без них. Так что придется довольствоваться этим. Он наложил на свое имя чары, чтобы любой посторонний увидел лишь его псевдоним. Затем он отнес письмо Хедвиг, чтобы привязать его к ее ноге. Но она не собиралась облегчать ему задачу. Она сердито клевала его руки, когда он приблизился, оставив кровоточащие раны, прежде чем позволила ему закрепить письмо. Затем она вылетела в окно. Теперь ему оставалось лишь ждать ответа.