Meant To Be

Прошли дни, а от Гарри не было ответа, и Том понял, что на этот раз он действительно все испортил. Это была не обычная ссора, он причинил ему глубокую боль, и Том ненавидел себя за это. Раньше ему было все равно, причинит ли он кому-то боль, эмоциональную или физическую, но с Гарри все было иначе. Том скучал по нему и по Винтер. И, верный своему слову, он закрыл Хейвен-холл и поселился в поместье Риддл, чтобы быть ближе к ним. Этот факт не ускользнул от внимания его последователей: все они вели себя безупречно, особенно учитывая, что, похоже, их Лорд был в очень плохом настроении. С каждым днем ​​становилось только хуже, но никто не осмеливался задавать ему вопросы… кроме одного. — Что? — резко спросил Том, услышав стук в дверь. Дверь открылась, и Фенрир просунул голову: — Ого, босс. Просто хотел сообщить, что волки с востока перешли на нашу сторону. — Хорошо, — коротко ответил Том и продолжил постукивать пальцами по столу, задумчиво глядя на стену. — Что-то не так? — Нет, — сказал Том, а затем. — Да. — Ссора влюбленных? — увидев выражение лица Тома, Фенрир закрыл за собой дверь и подошел к столу. — Ух ты, попал в точку. Что вы сделали? — Кто сказал, что это я? — снова огрызнулся Том. — Вы не злитесь… Ну, не совсем… Скорее злитесь на себя. К тому же, у вас было плохое настроение, и вы вымещали его на всех остальных. На Эйвери, Роули, Зандере… — Я понял, — вздохнул Том и снял свою маскировку, поскольку в присутствии Фенрира она не была нужна. — Итак… — когда Том так и не ответил и продолжал смотреть на стену, он отступил назад: — Вам не обязательно мне рассказывать, но если хотите… — он замолчал. Том помолчал немного, а затем тихо признался: — Гарри сказал мне, что любит меня. Фенрир от удивления широко раскрыл рот и рухнул на стул перед столом: — Черт. Серьезно? Том кивнул: — Да. — Что вы сказали? — Я… не ответил. Я просто… Он меня удивил, и я… просто ушел. Фенрир поморщился: — Это был свинский поступок, босс. — Знаю, — сказал Том, откинувшись на спинку кресла и проведя рукой по лицу. — Знаю, и теперь Гарри съехал и не разговаривает со мной. Фенрир поморщился и пожал плечами. — Ну, я его понимаю. Наверное, ему было трудно вам об этом рассказать, а вы… — Не нужно еще сильнее тыкать меня в это. — Простите, — Фенрир помолчал немного. — Это то, что он от вас скрывал? — Да, — ответил Том, — мне надоело, что он все это скрывает, и я заставил его рассказать мне. Но из всего, что я ожидал услышать… — Да… держу пари, это был шок. Наверное, и для него тоже, учитывая ваше прошлое. — Дело в том, что я — последний человек, который должен был бы оказаться объектом его… привязанности. — И все же оказались. Так что же вы собираетесь делать? — Понятия не имею, — сказал Том, потирая переносицу и чувствуя, что у него начинает болеть голова. — Ну… вы бы не так расстраивались, если бы вам было все равно. — Конечно, мне не все равно. Просто я не знаю... — Не знаете, чувствуете ли то же самое? — закончил Фенрир. — Нет ничего плохого в том, чтобы любить кого-то, даже таких плохих парней, как мы. Том бросил на него подозрительный взгляд: — Ты говоришь так, будто знаешь это по собственному опыту. — Возможно, — сказал оборотень с хитрой улыбкой. Том заинтриговано хмыкнул, но не стал расспрашивать. Впрочем, ему и не нужно было, поскольку Фенрир сам дал ответ. — Моя женщина — это нечто особенное, скажу я вам. Она знает, чего я хочу, даже без моей просьбы, но с ней нужно считаться. — Я никогда раньше не слышал, чтобы ты о ней говорил. — Ну, я не люблю выставлять это напоказ перед этими людьми. И мы... я не знаю... Том понимающе кивнул. — Как ее зовут? — Талия. Она моя подруга уже более пяти лет. — Пять? — удивленно спросил Том. — Да. Это было… неожиданно, но она привлекла мое внимание, дала отпор и не съежилась от страха, как все остальные. Я сразу понял, что она особенная. Я должен был заполучить ее, но мне пришлось потрудиться, чтобы этого добиться. — Я не припомню, чтобы ты вообще когда-либо ради чего-то старался. — Правда. И я не собирался этого делать, это было ниже моего достоинства, как альфы, добиваться женщины, чтобы переспать с ней. Но я не мог выбросить ее из головы, особенно когда она выставляла напоказ свою задницу по всему лагерю. Прежде чем я это осознал, я уже ухаживал за ней, и это стало больше, чем просто желание переспать с ней, я хотел, чтобы она была моей. — И ты добился своего, — закончил Том. — Да, я это сделал. Моя Талия умеет осаживать меня, когда я становлюсь слишком… агрессивным по отношению к стае. Она также заботится о них, когда меня нет. Я знаю, что могу на нее рассчитывать. — Действительно? — Да, — сказал Фенрир, смущенно почесывая подбородок. — Поначалу было странно. Раньше я никому, кроме себя, не доверял в делах. Но Талия… Взяла на себя очень многое после нашей связи. Это было неожиданно. Но теперь я рад, что она рядом, и мне не нужно волноваться. Она может быть и маленькая, но свирепая. — Думаю, это объясняет, почему ты сейчас такой… расслабленный, — предположил Том, — по сравнению с тем, каким был раньше. — Да. Большие изменения, но я бы ничего не стал менять. Но мы же говорили о тебе и Гарри. Том поморщился, и головная боль вернулась. — Мне кажется, это просто… безнадежное дело. — Вы собираетесь сдаться? — удивленно спросил Фенрир. — Нет… я не знаю. С Гарри все сложно. — Я думаю, любые отношения сложны. И да, ваши отношения еще сложнее, но это не значит, что нужно просто отпустить ситуацию. Возможно, они принесут вам что-то действительно хорошее. — Сомневаюсь, что я этого заслуживаю, — пробормотал Том. — Вероятно, нет, но Гарри дает вам шанс. Не стоит ли хотя бы попробовать? — спросил Фенрир, но Том промолчал. — По моему мнению… я думаю, вы тоже его любите. Не надо! — сказал он, примирительно подняв руки, когда Том открыл рот, чтобы возразить: — Это просто мое мнение. Как вы и сказали, это влияет на вас сильнее, чем вы думали, и вы не рады уходу Гарри. Даже если это еще не любовь, вы определенно что-то к нему чувствуете. Это лучше, чем ничего. — Но как мне понять? — раздраженно спросил Том. — Это скорее чувство, — увидев взгляд Тома, он добавил: — Трудно объяснить. С Талией… я чувствую мир с самим собой, целостность, и она заставляет меня чувствовать, что я не тот монстр, которым я себя считаю. Я могу расслабиться рядом с ней, и… — Фенрир замолчал, пытаясь подобрать слова. — Это тепло. Здесь, — сказал он, положив руку на сердце. — Всякий раз, когда мы вместе. Когда я вижу ее улыбку, когда она смеется, когда она командует кем-то из стаи, когда я занимаюсь с ней сексом… — Фенрир хищно ухмыльнулся, глядя в пустоту и размышляя об этом. — Фенрир... — окликнул Том, и тот очнулся. — Извините. Не знаю, помогаю ли я чем-нибудь, но с Талией у меня именно так. А с Гарри похоже? — Не знаю… может быть. Я просто этого не понимаю. — В том-то и дело. Понять нельзя. Это просто … — Это нисколько не помогает, — сказал Том и снова замолчал. Фенрир наблюдал за своим другом (?) и почувствовал некоторую жалость к этому человеку. Он никогда прежде не был влюблен, и никто никогда не любил его так сильно. Для человека, работающего с фактами и данными, вся эта концепция была настолько необоснованной и расплывчатой, что удивительно, как он вообще мог с ней смириться. — Давайте проще? Просто изложим факты, — сказал Фенрир, наклоняясь вперед и жестикулируя руками. — Гарри любит вас. Вы чувствуете… что-то к нему. Верно? — после кивка Тома он продолжил: — Все очень просто. Вы оба что-то чувствуете друг к другу, и это уже начало. Думаю, вам следует сказать ему об этом. Даже если вы еще не совсем готовы или не знаете точно, что это, это уже что-то. Вам просто следует… быть честным. Том откинулся на спинку кресла, задумался и понял, что Фенрир был прав. Он пытался осмыслить свои чувства, понять их, придать им смысл, но не позволял себе просто… почувствовать их. В основном потому, что это было что-то новое и пугало его. Но бояться не стоило, нужно было просто принять это, только тогда Гарри вернется к нему. Если, конечно, захочет. Фенрир оставил Тома наедине с его размышлениями, выполнив свою часть работы. После часа глубоких раздумий Том притянул к себе кусок пергамента, чтобы написать очень важное письмо.

***

Прошло больше недели с момента инцидента, и Гарри чувствовал себя неважно. Он все еще был убит горем и плакал всякий раз, когда вспоминал об этом, но и Винтер тоже становилась проблемой. Обычно послушная и тихая, теперь она устраивала истерики как минимум дважды в день, крича, вопя и плача. Ему приходилось прилагать все усилия, чтобы заставить ее остановиться. Она явно хотела домой и своего папу. Хотя она любила навещать своих крестных родителей, она привыкла оставаться у них всего на несколько часов, а не на целые дни. Рон и Гермиона тоже не могли ее отвлечь, и он постоянно извинялся перед ними за шум, который она производила — хотя они его нисколько не винили. Все, что она знала, это то, что что-то изменилось. Они не были дома, папы рядом не было, и с мамой что-то не так. Это было непривычное для нее чувство, и она давала волю эмоциям. В данный момент Винтер сидела на кровати в гостевой комнате, покраснев и истошно крича. Слава Мерлину, Гарри заранее наложил на комнату заглушающие чары, так что Рон и Гермиона могли спокойно спать. — Пожалуйста, Винтер! Перестань плакать, — сказал Гарри, сам едва сдерживая слезы. — Я знаю, ты хочешь домой, но мы не можем. — ДО-ОМ! — Винтер взвизгнул. — ДО-ОМ! — Винтер. — ДО-ОМ! ТЮ ПАПУ! — Я знаю, ты хочешь папу... — ПАПУ! ПАПУ! ПАПУ! — закричала Винтер. Гарри внезапно не выдержал, разрыдался, бросился на кровать рядом с ней и заплакал. Внезапно Винтер перестала плакать, подползла к нему и погладила по голове, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. — Мама? Гарри изо всех сил пытался взять себя в руки и поднял взгляд на обеспокоенное лицо Винтер. — Оки? — спросила она. — Нет, дорогая. Маме нехорошо… Маме грустно. — Гу? — Да. Папа сделал маме больно… поэтому теперь мама очень расстроена, — попытался объяснить Гарри. — Папа боно? — растерянно спросила Винтер. Гарри замялся и приподнялся, пытаясь придумать, как объяснить это своему годовалому ребенку. — Папа сделал маме бо-бо. — Бо-бо? — спросила она, положив руки ему на грудь, чтобы посмотреть. — Мамину ранку не видно, она внутри. — Нути? — Да, внутри. Поэтому мама плачет. Потому что у меня болит. — Ох, — сказала Винтер с обеспокоенным выражением лица. — Вот почему мама сейчас не может увидеться с папой, и поэтому мы не можем пойти домой. Ты понимаешь? — Винтер кивнула. — Хорошо. Теперь маме нужно, чтобы ты вела себя хорошо, ты можешь это сделать для мамы? — Да, — согласилась она. — Ты будешь хорошей девочкой? — Овосей, — повторила Винтер и обняла его. — Спасибо, моя милая, — сказал Гарри и с облегчением обнял ее. Спустя некоторое время она заснула, устав от криков, и Гарри присоединился к ней.

***

— Привет, — поприветствовала Гермиона Гарри, когда он вышел из комнаты несколько часов спустя. Винтер все еще спала, поэтому у него было немного свободного времени для себя. — Как ты спал? — Нормально, наверное. Винтер кричала почти всю ночь… Как вообще объяснить ребенку, что происходит, если я сам ничего не понимаю? Она просто не может осознать. — Я знаю, что она этого не понимает, но она осознает, что что-то изменилось, и ей это не нравится. — Да, наверное. Просто мне ее жаль. — Привет! — поприветствовал Рон, выходя из спальни уже одетым и готовым к новому дню. — Ты проснулся. — Да. Кажется, я снова начинаю привыкать к местному часовому поясу. — Чья это сова? — спросил Рон, глядя в окно. Новая сова была черно-серой, величественной на вид, с ярко-желтыми глазами, и Гарри сразу понял, чья она. — Не знаю, — сказала Гермиона и впустила птицу, которая прилетела и приземлилась перед Гарри. — Она от Марка, не так ли? — Да, — тихо произнес Гарри, его сердце болезненно сжалось. Он не читал последнее письмо, которое принесла ему Хедвиг, рана еще была свежа. Но у него не хватило духу выбросить его. — Тебе стоит его прочитать, — сказала Гермиона. — Я не хочу… — тихо сказал Гарри, глядя на конверт в своих руках, на котором его имя было написано витиеватым почерком Тома. — Знаю, приятель, но тебе стоит это сделать, — сказал Рон и пожал плечами. — Просто чтобы узнать, чего он хочет. Гарри вздохнул и уставился на свое имя на конверте, затем перевернул его и сломал печать. Гарри. Я знаю, ты не хочешь меня сейчас видеть, и я понимаю почему. Моя реакция была непростительной, но я сожалею. Я не использую это слово легкомысленно. Я совершенно и безоговорочно сожалею о своих действиях. Я бы хотел все вернуть назад, но не могу. Никто никогда… не говорил мне такого раньше, тем более так, как ты… несмотря на то, что ты рассказал мне о своих чувствах, я не должен был уходить таким образом, и я сожалею об этом. Я должен был отреагировать иначе. Ты просто… удивил меня. Это трудно объяснить, поэтому я хочу поговорить с тобой. Я не хочу оставлять все как есть, особенно когда мы так многого добились вместе. Если ты предпочитаешь не разговаривать со мной, я хотя бы хотел увидеть Винтер. Я скучаю по ней. Я скучаю по вам обоим. Как я уже писал в своем предыдущем письме, в настоящее время я живу в семейном поместье в Англии. Я не могу оставаться дома без вас обоих. В доме очень пусто, и мне это не нравится. Пожалуйста, дай мне знать, если мы сможем встретиться. Том (Марк) Гарри уставился на слова и почувствовал, как его сердце болезненно сжалось. Он сел за стол и молча передал записку Гермионе, которая прочитала ее, а Рон наблюдал за ней через плечо. (Гарри знал, что на имя наложено заклинание, поэтому читать письмо было безопасно.) — Что ты собираешься делать? — спросила Гермиона, читая письмо. — Не знаю. Я не хочу его видеть, — сказал Гарри, закрыв лицо руками. Том извинился, но действительно ли ему жаль? Он ни словом не обмолвился о своих чувствах в ответ на заявление Гарри… впрочем, все было очевидно. Вот почему он и не хотел его видеть. — Я знаю, ты не хочешь, но тебе следует. В конце концов, он не убегает. Он вернулся, — сказала Гермиона. — Да, — согласился Рон, — я бы рассердился, если бы он вообще не связался с тобой, но он пытается. И начал пытаться сразу же. Он понял, что был неправ. Думаю, ты можешь хотя бы выслушать его. — Кроме того, я думаю, тебе было бы полезно поговорить с Марком, просто чтобы понять, как ты. Если не ради себя, то ради Винтер. Она видит в нем отца, и он, вероятно, чувствует то же самое, — добавила Гермиона. Гарри вздохнул и опустил взгляд на письмо. Ему все еще было больно вспоминать ту ночь, когда Том просто ушел, ничего не сказав, но Гермиона была права, он вернулся сразу же. Но что это означало, он не знал. Сожалел ли он о том, что сделал, о том, что сказал Гарри? Или он просто хотел увидеть Винтер… Он не знал, он не хотел надеяться и не хотел слышать, как Том отвергает его слова. И все же он не мог больше откладывать это. Гарри знал, что рано или поздно ему придется поговорить с Томом. Он был отцом Винтер, и он не мог помешать ей видеться с ним. Гарри лишь вздохнул и пошел искать пергамент.

***

Том усердно работал над отчетом, пытаясь отвлечься, когда услышал стук в окно. Подняв глаза, он увидел свою сову, сидящую на подоконнике, и его сердце сжалось, когда он увидел письмо в ее клюве. Гарри отправил ему ответное письмо… Том тяжело вздохнул. Первой мыслью было, что это отказ. Он уже начал лихорадочно размышлять, каким еще способом можно заставить Гарри хотя бы поговорить с ним, небрежным взмахом руки снял защиту с окна, впуская птицу внутрь. Величественная сова спикировала, приземлилась на его стол и положила письмо перед ним. Именно тогда Том заметил, что на конверте не его почерк, а почерк Гарри. Том схватил конверт и чуть не разорвал его в спешке, пытаясь вытащить пергамент. Записка была короткой и по существу. Гарри согласился встретиться с ним через два дня в полдень, чтобы Том смог увидеть Винтер. В письме ничего не говорилось о том, что Гарри хочет увидеть его самого, ни слова о разговоре. Но Том готов был довольствоваться и этим. Это больше, чем ничего. Гораздо больше. Впервые за последние дни он почувствовал, как внутри появляется слабая надежда. Теперь ему оставалось только придумать, что сказать, чтобы Гарри его простил.

***

Том появился на краю защитных чар дома Уизли-Грейнджер в назначенное время и стал ждать, пока выйдет Гарри. Он почувствовал, как чары сместились, чтобы впустить его — плохая идея, но они этого не знали. Поэтому он глубоко вздохнул и пошел по дорожке к двери, которая открылась, и оттуда вышел Гарри с Винтер. В тот момент, когда она его увидела, она начала плакать и кричать: — Папа, папа! — и тянуться к нему. Том взял ее у Гарри и крепко обнял, как раз в тот момент, когда она обняла его за шею и прижалась к нему, плача от счастья. Он вздохнул и закрыл глаза, держа дочь на руках. Он почти забыл, как хорошо было прижимать к себе это маленькое тельце, обнимать ее так крепко. Прошло почти две недели с тех пор, как он видел ее, и казалось, что она так сильно выросла за время их разлуки. — Папа, — всхлипнула Винтер, отстранившись, чтобы прикоснуться к его лицу, словно не могла поверить, что это действительно он, и снова обняла его, крепко прижав к себе. Том усмехнулся и погладил ее по спине. Открыв глаза, он увидел, как Гарри возвращается в дом. — Гарри, подожди…, — но дверь захлопнулась за ним. Он упустил свой шанс что-либо сказать, поэтому пока сосредоточится на Винтер. Он отошел от двери и вышел во двор, где трансфигурировал камень в скамейку, чтобы сесть на нее достаточно далеко, чтобы никто внутри не услышал его без фальшивого акцента. — Я скучал по тебе, — прошептал он ей, поглаживая по спине. — Папа, — сказала Винтер, крепко обнимая его. — Ты скучала по мне? — Да, — согласилась она. Она отстранилась, чтобы снова посмотреть на него. — Папа, дом? — спросила она. — Нет. Еще нет, принцесса, — сказал Том, проводя пальцем по нежной щеке и вытирая слезы. — Мама все еще злится на папу. — Ма? — Да, злится. Возможно, пройдет некоторое время, прежде чем ты сможешь вернуться домой. Но не волнуйся. Папа обязательно придет тебя навестить. Винтер молча держалась за него. — Мама, бо-бо, — сказала она. — У мамы болит? — Да, — согласилась Винтер. — Мама пасет. — Мама плачет? — Да. Том почувствовал, как сжалось его сердце. Он не ожидал, что будет так больно. — Я знаю. Это вина папы. — Сюлуй. Том тихонько усмехнулся и поцеловал ее в голову: — Нет, дорогая. Не думаю, что поцелуй все исправит. Не в этот раз. — Ой. — Ты хорошо себя вела с мамой? Винтер печально опустила голову: — Нет… — Нет? — Дом, — сказала она, уткнувшись лицом ему в шею. — До-ом. — Я знаю, ты хочешь домой. Я тоже хочу, чтобы ты вернулась домой, но маме потребуется время, чтобы меня простить… если он, конечно, со мной поговорит. Том продолжал вести с ней непринужденную беседу и играл с ней на траве перед домом. В конце концов, прошел час, и Гарри вышел на улицу с настороженным выражением лица. — Винтер, пора спать. — Нет! — сказала Винтер, прижавшись к Тому, но при этом она терла глаза, чувствуя сонливость. — Я знаю, — сказал Гарри, забирая ее у Тома, — но тебе нужен отдых. — Не-ет, — проныла Винтер, потянулась к папе и начала плакать. — Все в порядке, принцесса. Я вернусь, чтобы тебя увидеть, — заверил ее Том. Гарри лишь кивнул, не глядя на него, и открыл дверь, чтобы вернуться внутрь. — Гарри, подожди… пожалуйста, мы можем поговорить? Гарри замер у двери, в то время как Винтер тихо плакала, уткнувшись ему в рубашку, капризничая из-за сна и того, что папа уходит. В дверях появилась Гермиона. — Я заберу ее, — сказала она, понизив голос: — Поговори с ним. Увидев обиженный взгляд Гарри, она добавила: — Послушать не повредит. Гарри на мгновение закрыл глаза. Он действительно не хотел этого делать. Больно было просто видеть его, слышать его голос, быть так близко к нему, желать его… но все, что он чувствовал, — это сокрушительная боль в груди, но она была права. Поэтому он кивнул, и Гермиона взяла у него Винтер, чтобы уложить ее спать. Когда дверь закрылась, Том установил заглушающий барьер и сделал шаг вперед, внезапно почувствовав нервозность. — Гарри… — начал он. — Прости, я никогда не должен был уходить вот так, — прошептал он, наблюдая за настороженной позой Гарри, крепко обнимающего себя руками и отвернувшегося. — Гарри, посмотри на меня, пожалуйста? Гарри постоял минуту, затем повернулся к нему. Слезы застыли в его зеленых глазах, полных боли. Том ненавидел себя за то, что именно он стал причиной этой боли. — Прости, — повторил он. — Я не хотел… причинить тебе такую ​​боль, ты просто… застал меня врасплох, я не… Он потянулся к руке Гарри, но тот отвернулся, и Том просто опустил руку. — Когда ты мне сказал, у меня просто… все помутнело в голове. Я не мог думать, я не мог… — Том вздохнул и в отчаянии провел пальцами по волосам. Слова, которые он хотел сказать, постоянно путались и не выходили как следует. Что с ним не так? Он никогда не терял дар речи. Гарри видел, что Тому тяжело, и он беспокоился, но ничего не сделал. Это было ничто по сравнению с тем, что он чувствовал. — Я был в замешательстве, — он сделал паузу, — испуган. — Думаешь, я не был? — наконец сказал Гарри. — Я влюбился в своего врага, хотя мы уже несколько месяцев не враждуем. Я понятия не имел, что делать. Чувства были, и я не мог их игнорировать, я не мог заставить их исчезнуть… — Гарри покачал головой. — Мне никогда не следовало… — Нет! — внезапно вмешался Том. Он схватил Гарри за плечи. — Не бери свои слова обратно, — Гарри с удивлением посмотрел на Тома, пораженный его эмоциональным всплеском. Для него было совершенно несвойственно терять контроль над собой. — П-Почему нет? Ты явно не чувствуешь того же. Я знал, что ты не будешь, но я… — Гарри покачал головой, не желая снова переживать этот момент. — Я бы смирился, если бы ты просто признал это и избавил меня от страданий. — Все было иначе, — сказал Том, отпуская его, когда Гарри сделал шаг назад, его руки покалывало в тех местах, где они соприкоснулись. — Чем иначе? Уверен, тебе и раньше признавались в чувствах. — Потому что ты действительно это чувствуешь. — Что? — Да. Мне уже говорили, что любят меня, и мужчины, и женщины, но я всегда мог отмахнуться от этого, потому что это было просто увлечение. Их притягивала моя внешность и сила. Но с тобой... Ты действительно это чувствуешь. Я видел это в твоих глазах, и теперь, когда я оглядываюсь назад, понимаю, что ты смотрел на меня так же уже несколько недель до того, как сказал что-либо. И я не мог просто отмахнуться от этого, как раньше... Просто потому, что это другое. Гарри промолчал, потому что не знал, что сказать. Глядя на Тома, он понял, что тот едва держится, что само по себе было удивительно, ведь Том всегда был собранным. — Э-это не… — Я знаю, это не оправдывает того, что я сделал, и мне очень жаль, — перебил Том. — Но дело в том, что что бы это ни было, я это чувствую. Меня это пугает, потому что я понятия не имею, что, черт возьми, я чувствую, но я здесь. Я… — Том сделал паузу, пытаясь сдержать эмоции. — Я стараюсь. Ради тебя. Гарри разжал руки и удивленно повернулся к Тому: — Ты... Ты что-то чувствуешь? — Да. — Ко мне? — Да, — тихо ответил Том, полностью расслабившись. — Я скучаю по тебе. Я скучаю по тому, как ты встречаешь меня, когда я возвращаюсь домой, я скучаю по твоей стряпне, по тому, как мы уютно устраиваемся на диване, смотря это ужасное шоу, которое тебе так нравится, — тут Гарри улыбнулся. — И я скучаю по тому, как ты спишь рядом со мной. Когда я засыпаю и когда просыпаюсь утром — тебя нет рядом. Наша кровати очень одинока без тебя. — И моя тоже, — тихо сказал Гарри, опустив взгляд на руки. Он почувствовал, как по нему разливается тепло. Может быть, Том действительно любил его в ответ. Это не было точно, но это было что-то, и Гарри цеплялся за эту возможность, за это «может быть». Впервые за несколько недель он почувствовал надежду. — Ты меня прощаешь? Гарри колебался. Прощает ли он? Том причинил ему самую ужасную боль, он плакал несколько дней, не мог спать и чувствовал себя ужасно… но теперь, после признания Тома, он отчасти понял, почему тот ушел. Это не избавило его от чувства пустоты в груди, но он почувствовал, что, возможно, сможет преодолеть это со временем, особенно если слова Тома были правдой. — И да, и нет, — ответил он через минуту. — Ты причинил мне боль, Том, — сказал Гарри, глядя на него снизу вверх. — Мне потребуется время, чтобы оправиться от того, что ты сделал. Я не могу просто так вернуться к тебе в постель. В прямом и переносном смысле. Я понимаю, почему ты сделал то, что сделал, но это все равно не отменяет того поступка. — Понятно… Ты хотя бы домой вернешься? — с надеждой спросил он. Гарри покачал головой: — Я не могу. — Почему нет? — Мне просто нужно немного пространства, чтобы подумать, и когда я смотрю на тебя… Все еще больно, — честно сказал Гарри. — Мы не можем вернуться к тому, как все было раньше, но мы можем попытаться пережить это… просто на это потребуется время. Я не могу этого сделать, находясь рядом с тобой… если ты понимаешь, о чем я. Том выглядел подавленным, но взял себя в руки и кивнул: — Понимаю… значит, ты останешься здесь? — Пока что да. Я не хочу мешать Рону и Гермионе, поэтому найду себе место, пока… — Гарри замолчал. — Понимаю, — сказал Том и на минуту замолчал, задумавшись. — Возможно, тебе стоит проверить родовые поместья, они технически твои. — О, — удивленно сказал Гарри. — Я об этом не подумал. Это будет проще, чем искать новое жилье. Я посмотрю. — Тебе следует… — Том немного помедлил, а затем спросил: — Можно мне навещать тебя? И Винтер? — Конечно. Я не пытаюсь помешать тебе видеться с дочерью. — А тебя? — Да. Меня тоже, но, как я уже сказал, мне нужно время, — Том понимающе кивнул. — Хорошо, тогда мы можем поговорить об этом в другой раз. — Хорошо. Думаю, увидимся... — Да, — ответил Гарри, отступая назад. — Гарри, — окликнул Том, заставив его остановиться и обернуться. — Мне очень жаль. Гарри на мгновение опустил взгляд на пол, а затем, подняв глаза, сказал: — Я знаю. И направился внутрь. Том еще немного постоял, наблюдая за тем местом, где только что был Гарри. Встреча прошла не совсем так, как он хотел, но, по крайней мере, Гарри наконец-то заговорил с ним. И это было начало.