Пальментинский переворот: Санта-Гардо

— Как Вас зовут? — спросил Граско, обращаясь к упавшему в яму. — Меня зовут Викторио Эрнандес, — ответил раненый. — Сейчас не время для разговоров, Армэль, — сказал я. — Отведем его к нам домой чтобы оказать первую помощь. — Мне просто хотелось узнать имя чудом выжившего протестующего, — ответил мой друг и мы, положив руки раненного к себе на плечи, понесли его ко мне домой. Мать была ошеломлена, но нисколько не отказала и даже принялась оказывать Эрнандесу первую помощь. Я сразу же вызывал скорую. Машина приехала через несколько минут. Сказать по правде, нам пришлось отдать большие деньги только для того чтобы она приехала. То есть даже если ты будешь лежать в крови, сбитый автомобилем, но будешь еще жив и никто из прохожих не соизволит отдать свои деньги на помощь, тебе крышка. Пусть машина скорой помощи будет проезжать мимо, медленно и непринужденно, водитель скажет: —Ах! Какая трагедия! — И не говорите! — ответит доктор, плача и вытирая слезы купюрами. — Судьба порой так жестока! Но мы с Карасско не минуты не жалели о том, что сделали, ведь жизнь человека, такого который к тому же революционер и борец за правду, куда как важнее кучки плейнеров. После того как Викторио поправился и его выписали, он выслал нам пачку денег по почте и с тех пор мы его больше не встречали. Все подробности из его биографии мне удалось выяснить уже после его смерти. Я рассказал о нем столько сколько смог, но я думаю, что даже от трех слов: «Он поджег себя!» можно прийти в ужас. В этой главе я расскажу вам об узниках «Ипподрома.» О них мне поведал очевидец этих событий, один из пленников кровавого концлагеря. Его звали Аурелио Эрреро, бывший преподаватель медицинского института, прокурор. Я писал его слова в блокнот, когда распрашивал его. Он говорил: — Нас ведут как рабов колоннами. Мы в рваной одежде и кровоподтеках. Внезапно нас остановливают. Генерал Марио Мальвадо был назначен главным надзирателем концлагеря. Во времена правления Теодора Вальверде он был арестован за убийство четырех офицеров и отправлен в тюрьму Ля Рокка, пробыв там некотрое время. С приходом к власти Эдгардо Миларета он получил амнистию и был назначен надзирателем. Из строя выводят нашего друга Рио Ларра. Он был режиссером фильма «Пламенный август», которые повествовали о революции в Донрийской Империи, ее распаде и появлении Великой Койнотистической Федерации, а также история ее главы Булатовского и Мировой Войны. Рио проходился четвеюродным братом президенту Вальверде. Нас было в колонне семьсот и из нас всех прежде всего им нужен был Рио. — Вывести вон тот кусок дерьма! Быстро! — кричит генерал, обращаясь к своей армии. — Есть! — отвечает один из солдат. — Вывести вон тот кусок дерьма! Быстро! — повторяет Мальвадо и еще больше орет ругательства. Он показывает большим пальцем на Ларра и смотрит в упор. Кажется, что сосуды в его глазных яблоках вот-вот полопаются. Он запыхается от ненависти, сбрасывая с головы каску. Становится видно, что его волосы совсем не похожи на волосы пальментийца. Они светло-рыжие, как у пруданца, глаза его синие, что доказывало, что рожден он был в Файлендских Областях. Его деймисткая рожа сквозь раскрас потеет, он словно б задыхается от злости. Мальвадо сжимает левой рукой пистолет, что висит у него в кобуре, а правой удержививает на плече автомат, штык которого блестит из-за яркости прожектора. Портупеи путчиста забиты гранатами, сапоги начищенны, и также блестят от света прожекторов, как и штык. — Я здесь инфант, зараза пратсисткая! — орет он в ярости. — Пади к моим ногам! Ларра стоит, невозмутимый и непреклонный. Это приводит «инфанта» в бешенство и он вопит: — Ах ты отродье! Мальвадо берет автомат и бьет Ларра штыком в лопатки, затем к нему подключаются его подчиненные и начинают также бить, но уже прикладами. Рио стонет, а когда падает, то смотрит в глаза запыхающемуся солдату и произносит, смеясь: — Придурок! — Ах ты черт! — орет Мальвадо и дает Рио несколько пощечин. — Бейте этого отброса хлеще! Он не девка!.. Быстрее ублюдки! Лицо Рио в крови, но он молчит, и улыбается сквозь боль. Его улыбка крива, ведь выбита часть зубов, но он с хрипом тихо смеется, показывая генералу третий палец. — Скот поганый! Я покажу тебе как снимать пальментийские картины, а не всякую пратсисткую хрень! — вопит Мальвадо, ударяя Рио по ладони прикладом. — А за оскорбление генерала ты сдохнешь в мучениях! — Одна шайка! У Бранко, если бы он был жив, на вас точно бы не... — начинает говорить Ларра шепотом, но его прерывает голос Мальвадо. — ...точно что?! — орет генерал, поднимая Рио за ворот и ударяя его прикладом. Ударившись головой о пол, Ларра поворачивается и еще раз молча показывает путчисту оскорбительный жест. — Значит так, тупицы! Ведите эту шваль дальше, а этого писаку в коридор! — выкрикивает надзиратель. — Чуть пикнет, пулю в лоб! Выставил кефалаистическую элиту в позорном свете! Он оклеветал лиловую гвардию славной Донрийской Империи! — Не правда! Лиловые не были за монарха! Иностранные интервенты! Предатели! Вот кто они! — слышится голос из колонны пленных. Тогда Мальвадо наставляет на пленного автомат и открывает огонь, убивая его наповал. — Гниль! Сбросите его труп в реку Пуэро вместе с остальными предателями! Внезапно к Мальвадо подбегает солдат и, отдав честь, вопит: — Я знаю его! Вон тот, что стоит рядом! Это Николай Мансано! Донрийский пратсист! Он учился в Койнотистической Федерации! Солдат намеренно не называет Койнотистическую Федерацию великой, остерегаясь неадекватной реакции своего командующего. — Кхм! Значит так! — орет Марио Мальвадо, подходит к донрийскому койнотисту, достает штык. — Держите его! Мансано вырывается, но усилия бесполезны. Он оказывается в лапах пресловутых вояк и Мальвадо рассекает ему губу. Лицо его алеет, кровь как шальная хлыщит, студент кричит от боли, но даже с кровью на языке отвечает: — Солдафон сукин! Мальвадо бьет его по голове прикладом, тот теряет сознание. — Если когда очнется, продолжит вопить о всякой пратсистской херне, отрежьте ему и язык! — орет генерал и идет дальше, расстреливая за собой сотни заключенных, в том числе и пятнадцатилетнего юнца, страдающего посттравматическим синдромом. — Евлинец! Малолетний койнотист! — продолжает орать генерал. — Настоящий донриец всегда на половину южанин! — говорит другой офицер, подходя к Марио Мальвадо. — Так держать, сержант Маслов! — сказал Мальвадо. — Мда... большего холуйства и представить нельзя! — говорит пленный газетчик Эрнесто Алегре. Ему вторят еще несколько голосов. Из их уст слышится песня, которую в свое время сочинил наш президент Вальверде. Человек в этом посмертном хоре было где-то тридцать или больше. Они поют, а между тем слышится залп автоматов и один за другим падает, но даже видя как один товарищ падает за другим, они не замолкают, а только громче поют. А Рио Ларра сидит на холодном бетоне весь в ссадинах и крови. На этот раз он не двигается, ведь знает, что тогда будет застреленым. Проходит два дня, все это время Ларра держут в коридоре, моря жаждой и голодом. Всякий раз, когда Мальвадо приводит туда своих соратников, на Рио обрушивается приклад и рой из оскорблений. Ненависть затмевает глаза истеричным офицерам. Они бьют пленных электрошокером, кулаками, прикладами, штыками!.. Мне и моим друзьям они говорят, что если сможем побриться, то нас отпустят на свободу. Бритвы у нас нет, я разбиваю свои очки и мы стрежем волосы стеклом, а потом получаем ответ: — Пошли на хрен, педерасты! Когда я так говорил?! Происходит перепалох, приходят слухи о вооруженном столкновении, а автобусы приезжают, все больше и больше, привозя жертв репрессий. Охрана не думает пока о Ларра и мы спешим к нему, даем воды, пытаемся маскировать его паспорт, ведь нам объявили еще прошлым днем, что немногие, но выйдут на свободу. Среди рядовых хунты я нахожу однокурсника и спрашиваю: — Есть ли чем поживиться? Он дает только кусок рафинада со словами: — Уж прости, больше ничего нет. Я отдаю этот кусок сахара нашему другу. Он, наливает в руки воды, ставля меж зубами кубик и выпивает ее, жуя сахар. — У нас в армии так пили чай с сахаром! — говорит Рио, улыбаясь. Когда он открывает рот, мы видим, что у него нет половины зубов. На следующий день мы замечаем, что Ларра куда-то увели. Спустя время, мы узнаем, что его тело лежит на полу изуродавонное среди десятков таких же.