Пальментинский переворот: Санта-Гардо

Миларетховентуд — молодежная организация для юношей Пальментины, созданная с целью пропаганды путчистких идей. Здесь организовывались марши, парады, торжественные шествия, военные игры, туристические походы, спортивные соревнования и международные встречи с членами такой же организации в ОФО. В нее можно было вступить от восемнадцати лет. Так организация одурманивала мозги молодых людей, превращая их в хладнокровную машину для убийств, но! Но это не означало, что это снимало вину и ответственность за свои преступление будущих солдат. Миларетская политика ставила капитал во главу, инакомыслие преследовалось по закону, как и говорилось главами ранее. Поступая в военные университеты, молодые путчисты учились стрельбе при помощью пленных койнотистов, койнотисты в принципе считались «отбросами общества», словно бы были какими-то врагами человечечества. А ведь теперь файлендские СМИ везде вопят про то, что Граско и Ривера партийные мясники, что без суда и следствия расстреливали своих противников. Но ведь нужно понимать, что у нас были на то веские причины с неопровержимыми доказательствами, и судили мы врагов революции по закону военного времени. Часто СМИ Файлендских Областей молчит о частных случаях или же позиционирует перешедших на нашу сторону как подлых предателей. Области не признают того, что некоторые из миларетовцев подвергались шантажу. Так например Леандро Веласко вступил в миларетховентуд потому что ему сказали, что его девушка Бланка Наварро, которая больна смертельно, будет спасена, правительство лично заплатит миллионы бресо (прим. государственная валюта Пальментины), а если он откажется то будет худо. У Бланки Наварро была мозговая травма, и ее могли сделать больной на всю жизнь. Тогда Веласко вступил в миларетховентуд и проклял себя. И далее он только проклинал себя, особенно в дни военных учений. На поле с бутофорскими винтовками стояли пленные койнотисты. Никто из них не хотел быть игрушкой для солдат, быть живой мишенью. Это было что-то вроде пинбола, только с настоящими пулями в автоматате у миларетовцев и красковыми у пленных пальментийцев. Однажды один из узников в такой схватке напал на миларетовца, когда у него кончились патроны и ударил его по голове прикладом. Солдат потерял сознание, но позже был реабилитирован, а вот койнотиста расстреляли. Пришлось и Леандро Веласко принять участие в адской игре. И он выстрелил, с начала один раз, потом три, потом шесть. Началась черная полоса в его жизни, а правильнее сказать продолжилась, ведь началась она еще тогда, когда перед ним были поставлены условия. Веласко провел в Миларетховентуде шесть лет, все не получая новостей о сестре. Но в один день он узнал, что она наконец выздоровела, но ему не хотели говорить потому что в результате «несчастного случая» она погибла. Его родные жили в маленькой деревушке под названием Тонкен, сама же организация располагалась в Санта-Гардо. Наварро якобы случайно на голову упал кусок шифера с крыши. Веласско к тому времени возмужал, его плечи окрепли. «С виду настоящий вояка, а каков в бою! Просто снайперский ас!» — говорили миларетовцы. Но лицо его, которое некогда было смуглым, побледнело. Это был призрак в солдатской форме. Он ненавидел себя за жизни, которые отнял, ему не хотелось жить и в один день он решился на отчаянный шаг. Солдат сконструировал самодельное взрывное устройство и заминировал им кресло на котором сидел сержант. Диверсия удалась на славу. Но для этого нужно было много работать. Целый год он симулировал симпатию к деймистким идеям и в конце концов стал любимчиком сержанта. Он разрешал ему входить в свой кабинет, рыться в рапортах и документах. Так оставалось только выиграть подходящее время и «благородный разбойник» его нашел. Как я узнал об этой истории? Мне вручила ее мать Леангро, ныне покойного, ведь он заработал себе постравматический синдром в молодежной организации, когда убивал пленных. В конце концов он не выдержал и застрелился, оставив на подоконнике записку. В ней говорилось: Прости меня, мама, что я принял такое решение. Бланки больше нет в живых, значит и мне давно не жить. Я отомстил миларетовцам, с меня довольно. Тот терракт о котором быть может ты уже прочла в газете, был устроен мной. Один из путчистов мертв, а значит я спокоен, ибо попал в такое положение, где убийства можно было искупить только убийством. Я был проклят и я это осознаю. Каждый год, каждый сезон, каждый месяц, каждая неделя, каждый день, каждая ночь, каждый час, каждая минута, каждая секунда, каждый миг моей жизни были для меня адским бременем. Ад начался для меня еще на земле. Быть может мне и не привыкать. Я ненавижу себя, но одновременно осознаю, что я был человеком невольным, рабом! Рабом неоэлифтеральной кефалаистической хунты! Я пожалел свою любовь, пожертвовал ради нее всем, но она мертва в итоге, а я убивал! Убивал! Убивал! Убивал! Убивал! Смерть, что вселяется в чьи-то руки, рано или поздно убивает и самого хозяина. Этот самосуд над собою будет мне наказанием. Я думал только об одной жизни, о которой выгодно думать мне, но ведь у пленных тоже есть жены, которые ждали их, есть дети, семья! В конце концов собака! Я такой человек был, что в центре ставил свое эго и тех кто дорог исключительно мне. Я понимаю себя, что я тоже жертва путчистского режима, но в этом больше моей вины! Нужно было вступить в Миларетховентуд и кинутся под пули во время учений! За одно бы и наказали того, кто случайно меня убил, того кто вступил в организацию добровольно. Я ненавидел каждого человека в этом обществе, казалось, что я один там насильно. Остальным это нравилось, забавляло. Казалось, что вместо крови по их венам тек яд, вместо честности, лицемерие и слепое буржуазное высокомерие. Вместо отдачи приказов деймисткая истерика! Быть может эта крупица героизма с миной не смоет с меня пятно позора, на мне навсегда клеймо убийцы безоружных моих соотечественников, но по крайней мере я даже в аду буду спокоен, зная, что совершил подвиг в пользу нашего народа. Прощай навсегда! Вечно твой сын

Леангро Веласко