KAMI

— Какие вы люди странные, — слышу я человеческий голос, из-за чего мои глаза расширяются. Это странное создание, внешне похожее на демона и в то же время на человека, умеет говорить. Господи, я схожу с ума? Я слетела с моста и попала в ад? — Вы хотите умереть, — усмехается монстр, смотря на меня с тем же выражением лица. — А когда встречаете бога смерти, то начинаете боятся за свою жизнь, — слышу я хохот странного существа. — Что ты такое? — судорожно спрашиваю я, с испуга упав назад, руками соприкоснувшись с землёй, из-за чего от удара об асфальт мои руки неприятно зазудели. — Бог смерти, — отвечает тот, из-за чего я непонимающе расширяю глаза. Сердцебиение катастрофически быстро учащается с каждой секундой. Что, черт возьми, происходит? И главное, почему это происходит? — Можешь звать меня Рюк, — последовали за этим слова. — Бог смерти, — задумавшись, я опускаю взгляд вниз, пытаясь осмыслить всё, что собралось в моём разуме. — Тетрадь… — говорю я, посмотрев в сторону черной тетради. Точно. Как же я не поняла этого ещё раньше? — Вижу, ты нашла связь, — улыбается монстр, оголяя зубы. Я подозрительно смотрю на него, затем, потянувшись в сторону тетради, я беру её в руки. Открыв её я вижу имена, сотни и сотни разных имён. Что за черт? — Имена, — хмурюсь я, читая то, что написано за именами, а именно дату и причину смертей. Неприятные мурашки пробегаются у меня по спине, вызывая холодок. Кто, черт возьми, написал это все? Какое-то неприятное ощущение вызывает у меня всё происходящее, чувство, словно я имею дело с чем-то тёмным и нечеловеческим, что, само собой разумеется. — Записав имя человека в эту тетрадь, ты можешь убить его, — слышу я, затем резко поднимаю голову, встречаясь с глазами бога, которые странным образом блестят. От услышанного я удивлённо приподнимаю брови, всё ещё не в силах поверить в реальность происходящего. Это действительно происходит? Это всё реально, а не плод моего воображения? — Как же скучно, — говорит Рюк, вздыхая, подперев подбородок рукой. — Не так давно я уже объяснял это другому владельцу, — слышу я, начав быстро перелистывать страницы. — «Человек, чьё имя будет записано в Тетради, умрёт» — читаю я первое правило. — «Эффект Тетради не подействует, если пишущий имя не будет знать, как выглядит лицо того, кто должен умереть…» — произношу я, пройдясь по строчкам тетради. — «Если причина смерти не указана, человек умрёт через 40 секунд от сердечного приступа.» — читаю я, как тут же замолкаю, поднимая взгляд на бог смерти. — Это ведь не шутка, да? — спрашиваю я, сглотнув сухость в горле, чувствуя, как от происходящего у меня по шее пробегаются мурашки. — Все, что написано в тетради — правда, — говорит Рюк, смотря на меня. Я сглатываю. Всё это словно бред сумасшедшего. Бред, который происходит у меня в голове, в который я так сильно верю. Неужели это всё может быть правдой? — Ладно, — отвечаю я, пытаясь сосредоточиться, затем перелистываю страницы. Всё перемешалось в голове, а я не могу найти и нити того, что привело бы меня к ответу, сошла ли я с ума, или это происходит в реальности? — Ягами Лайт, — произношу я, читая имя, что было последней записью в тетради. Я сглатываю, вспоминая образ Лайта, который видела в новостях. — Кира… — говорю я, удивлённо смотря на тетрадь. Точно. Кира использовал это оружие для убийства людей. — Он убивал с помощью тетради? — произношу я, не веря сказанному, мыслям в своей голове, которые безустанно крутятся вихрем, даже своим глазам, которые сейчас наблюдают всё это. — Догадливая, — шепчет Рюк, как мне показалось, вкладывая весь сарказм в эти слова. Полиция, конечно же, никогда не раскрывала то, как Кира убивал своих жертв. — Кто вписал его имя? — спрашиваю я, непонимающе смотря на Рюка. Почему Лайт, который убивал людей с помощью этой тетради записал своё собственное имя? Или же, его имя вписал другой… — Я, — отвечает бог смерти, смотря на меня взглядом немигающих глаз. — Это моя тетрадь, тетрадь бога смерти, которую я решил снова забросить на землю, понимаешь ведь, история Лайта закончилась на самом интересном месте, а мне всё ещё хочется веселья, — произносит Рюк, затем заливается смехом, который одновременно пугает и настораживает меня. — Зачем? — спрашиваю я, непонимающе нахмурившись. Значит, бог смерти убил Киру, а не полицейские, как было сегодня в новостях? Я ничего не понимаю, от этого у меня скоро голова заболит. — Когда человек умирает, бог смерти вписывает его имя в тетрадь, — начинает объяснять Рюк, жестикулируя руками. — Я вписал имя Лайта, когда пришел его час, тем самым забрав его жизнь, — продолжает Рюк, я же смотрю на бога, внимательно вслушиваясь в его слова. — Вот оно, — говорю я, держа тетрадь двумя пальцами, поднимая её. — Оружие массового уничтожения, — говорю я, смотря на тетрадь с восхищением, которое внезапно накатывает на меня, непроизвольно начиная звучать моим голосом. Это, наверное, самое опасное оружие для всех жителей этой земли. Но, по счастливой случайности, это попало в руки ко мне… — То, чем можно уничтожить то, что мешает, — произношу я, как слабая улыбка проскальзывает по моему лицу. — Орудие справедливости, — говорю я, вспоминая, как недавно провозгласивший себя справедливостью человек только недавно был убит полицейскими. Всё же, это очень опасная вещь не только для людей, но и для самой меня. Нужна ли мне такая ответственность? — Ты напоминаешь мне Лайта, то, каким амбициозным он был, когда начинал, — слышу я грусть в словах Рюка, из-за чего непонимающе смотрю на него. — Значит, любой человек, чье имя я запишу, умрёт? — начинаю я, смотря на то, как солнце медленно идёт за горизонт. — Да, ты должна смотреть на его фотографию, когда будешь вписывать имя, — произносит Рюк уже известный мне факт. Я вздыхаю, затем опускаю тетрадь на землю. — Это все замечательно, но… — начинаю я, смотря куда-то вперёд себя. Я не знаю, стоит ли ввязываться в это все, стоит ли начинать то, за что меня, как и Лайта, захотят убрать. Справедливость? Есть ли она? Что я, человек со сломленной жизнью, могу сделать, чтобы исправить всю чернь и грязь, что расплодились по земле? — Если у тебя есть сомнения, ты можешь оставить тетрадь тут, но я сотру тебе память о нашей встрече и передам тетрадь другому, — слышу я голос Рюка, из-за чего тут же резко поднимаю голову, нахмурив взгляд, встречаясь с глазами шинигами. — Нет, — произношу я, чувствуя, как эти слова даже разозлили меня. Передать тетрадь другому? Если этот человек окажется плохим, начнет убивать невинных людей направо и налево, будет сеять на земле хаос и мрак. Нет уж, лучше тетрадь будет у меня, я ведь никого убивать не собираюсь, ну, пока что. — У меня нет никаких сомнений, Рюк, — отвечаю я, пытаясь придать своему голосу твердости. У меня есть сомнения лишь по поводу безопасности, но то, что я, наверное, единственный подходящий кандидат, насчёт этого у меня нет никаких сомнений. — Тетрадь попала в нужные руки, — говорю я, наверное, самой себе, смотря на то, как солнце медленно уходит в закат, оставляя за собой лишь оранжевый цвет, окрасивший все облака. — Что ты собираешься делать? — спрашивает Рюк, смотря на меня в ожидании. Интересный вопрос, стоит признать. Что я буду делать? Если я сейчас возьму тетрадь и поднимусь, то это будет означать только одно… — Продолжать дело Киры, — отвечаю твердо я, хватая тетрадь и поднимаясь с мокрой от дождя земли. — Звучит многообещающе, — улыбается шинигами, смотря на меня огромными устрашающими глазами.       Дождь усилился за время того, как я добежала до дома. Дом… Мне противно отождествлять это грязное и омерзительное место с тем прекрасным и теплым словом. Однако, это единственное, куда я могу пойти. Странно или нет, с самых младших классов школы я не смогла завести хоть одного друга, так было и в средней, затем и в старшей школе. А закончив её, я пошла работать, ибо это единственное, что мне было не запрещено. Если бы родители не погибли, то, наверняка, позволили бы мне учится, но вот мой брат, точнее самый ужасный человек на планете, кого я называю своим братом, не допустил этого. Но теперь у меня есть тетрадь, и это придает мне уверенность в действиях, хотя, я ещё не воспользовалась ею. Тетрадь, которую я сейчас держу в руках вселяет в меня надежду, ту надежду, которую убил во мне Мэзэто, но то, что воскресило во мне это оружие массового убийства. Подумать только, я нашла его, а точнее она попала мне прямо в руки, спасая меня от смерти. — Где ты шлялась? — слышу я громкий, и разумеется, разгневанный голос своего брата, как только я пересекаю порог дома. Поднимая взгляд я встречаюсь с его глазами, из-за чего моментально опускаю их вниз, чувствуя, как противные мурашки ползут по спине. Чувство тошноты снова посетило меня при взгляде брата, вспоминая то, что он недавно сделал со мной. — Гуляла, — отвечаю сухо я, пытаясь не смотреть на него, опустив голову, разглядывая грязь у себя под ботинками. — Смотри на грязь, что ты занесла в дом, — говорит он с отвращением, наверное, смотря на меня таким же свирепым, как и его голос, взглядом. Я поднимаю голову, вздыхая, желая что-то сказать, как вдруг получаю удар по лицу, из-за чего падаю к двери, но успеваю схватить край стены. — Мерзкая шлюха, — слышу я противный голос Мэзето, из-за чего сглатываю, чувствуя как бешено колотится моё сердце в ожидании нового удара. Но он уходит, как только слышит шум детей на кухне. Я вздыхаю, поднимая взгляд и замечая в углу шинигами, что парил в воздухе. Он был тут все время? — Видимо, это тот, чьё имя ты хочешь вписать первой, — говорит Рюк, когда я захожу в комнату, замечая то, как призрак прошел сквозь стену. Как он, черт возьми, это сделал? Я удивленно смотрю на него. — Я бы хотела но не могу, — отвечаю я, закрывая за собой дверь и облокотившись об стену. — Почему? — слышу я голос бога смерти. — Он мой брат, — говорю я, затем вздыхаю, чувствуя, как сердце всё ещё бешено колотится в груди. — Стоп…он тебя не видел? — внезапно спрашиваю я, вспоминая, что он был все это время тут. — Меня видят лишь те, кто прикасаются к тетради, — отвечает неспешно Рюк, смотря в мою сторону. — Понятно, — отвечаю я, вздыхая, направляясь к письменному столу, где стоял мой ноутбук. Открыв его, я захожу через тор в интернет, надеясь тем самым сохранить анонимность в сети. Было бы странно, если бы кто-то заметил, что я гуглю имена самых опасных преступников в Японии, не так ли? «Осуждённые за насилие преступники в Японии» — я быстрыми пальцами набираю текст на клавиатуре, ожидая пока страница загрузиться. Первым делом я решила наказать тех, кто противен мне больше всего — насильников. — Начнем, Рюк, — говорю я с энтузиазмом, посмотрев в сторону бога смерти, что расположился на моей кровати. Открыв тетрадь, я беру ручку в руки, затем подношу ее к бумаге, смотря на монитор, начертив первые иероглифы имён преступников.       Имя за именем, лица, что сменяют друг друга на экране моего монитора, ручка, что почти израсходовала себя, кости на пальцах краснеют, я все сильнее нажимаю на ручку, смотря на лицо мужчины на экране монитора. Полночь. Звук старых часов в доме внезапно оповещает меня о том, что сейчас двенадцать часов ночи. — Ты ещё здесь? — спрашиваю я, не оборачиваясь, смотря на тетрадь. Сколько же людей я только что убила? Мои пальцы начинают немного дрожать от осознания того, что я только что сделала. Когда я писала их имена я ничего не ощущала, только чувство справедливости, которое накрыло меня с головой, они будто бы руководило мне, держала ручку, заставляя писать имена. Я словно отдалась своим демонам, которые требовали крови, но крови виновных людей, преступников, я чувствовала, что я совершаю возмездие, с желанием отомстить и за себя. — Я внимательно слежу за каждым преступником, которого ты отправляешь на тот свет, — говорит Рюк, которой, как оказалось, всё это время стоял у меня за спиной, вот уже несколько часов. — Ты убила двести шестьдесят человеку за пять с половиной часов, Дорэми, — говорить Рюк, как в его голосе звучит удивление, смешанное с каким-то тайными весельем. Двести шестьдесят человек? Нет, не верно, двести шестьдесят животных, опасных диких тварей, которые, вероятно, после тюрьмы убили бы и искалечили множество невинных людей. — Надеюсь, они все попадут в ад, — говорю я, чувствуя, как бешено колотится моё сердце. Я только что лишила жизни стольких людей. Это одновременно пугает и населяет мой разум непередаваемым чувством гордости. Я убила тех, кого отпустили бы на волю через несколько лет, я убила людей, чьи сроки заключения подходили к концу. Это были преступники, которые повторили бы содеянное, в этом я уверенна. — Скажи, Рюк, — начинаю я, захлопнув тетрадь. — Ад и Рай, они существуют? — спрашиваю я, оборачиваясь, замечая, что Рюк всё ещё парит в воздухе, только теперь где-то у потолка, в вертикальном положении, скрестив ноги и подложив руки под голову, словно мечтательно смотря куда-то. — Да, они существуют, — говорит Рюк, всё также смотря вверх. — Надо же, я в это никогда не верила, — говорю я, удивлённо смотря на Рюка. — Только вот ты не попадешь ни в рай, ни в ад, Дорэми, — слышу я голос бога смерти, из-за чего мелкая нервная дрожь пробивает меня. Я нервно сглатываю, непонимающе смотря на него. Почему он так говорит? — Я ничего плохого не делала за всю свою жизнь, почему… то есть, куда я попаду? — спрашиваю я, сглотнув ком в горле. — А убийства стольких людей? — спрашивает Рюк, как я слышу смешок в его голосе. — Я спасла множество людей от их рук, — говорю я, пытаясь придать своему голосу твердости. — Как знаешь, — говорит он, всё ещё парня в воздухе. — Но ты никуда не попадешь после смерти, — снова произносит Рюк то, что, почему-то, пугает меня. — В каком смысле никуда? — спрашиваю я, чувствуя, как эта ситуация заставляет меня насторожиться. — Человек, который использовал тетрадь после смерти не попадает ни в рай, ни в ад, они попадают в небытие, — слышу я, из-за чего ручка падает из моих рук. Небытие? — Забвение? — спрашиваю я саму себя, смотря куда-то вперёд. Странно, но это, почему-то меня не пугает. Наверное, потому, что я чувствую, что это не скоро, и я смогу очистить мир от зла. — Ты просто исчезнешь, Дорэми, — произносить как-то монотонно Рюк, из-за чего я лишь усмехаюсь. — Ведь ты пользовалась тетрадью, — слышу я смешок, из-за чего хмурюсь. — Почему ты не сказал мне об этом до того, как я начала вписывать имена? — спрашиваю я, смотря на него с негодованием. А что бы это изменило, Дорэми? Что? Я бы отдала тетрадь, чтобы прожить свою обыденную жизнь, напичканную проблемами и умереть в один день, чтобы потом отправиться на святые небеса? Бред, я бы ни за что не купилась на счастливую сказку о рае, да и сейчас, даже после слов Рюка о рае и аде я слабо в них верю. Я в любом случае предпочла бы творить справедливость в материальном мире, там, где мы существуем сейчас, а не там, куда мы, якобы, отправляемся после смерти. — Ты бы передумала, узнав об этом раньше? — спрашивает Рюк, посмотрев на меня снизу. — Нет, — отвечаю просто я, слегка приподнимая брови. Это правда, хоть неизвестность после смерти и пугает меня. Зато, я смогу спокойно проживать жизнь, устраняя преступников, очищая землю от зла, наводя порядок, продолжая дело Киры… Кира. Внезапно, я перевожу удивленный взгляд на Рюка, парящего в воздухе. — Лайт… — произношу я, озадаченно смотря на бога. — Он попал в небытие, ведь так? — спрашиваю я, сглотнув ком в горле. — Да, с Лайтом случилось то, что случиться и с тобой, — произносит как-то спокойно Рюк, хотя я чувствую, что из-за этой мысли к моему горлу приставили нож. — Каким он был? — спрашиваю я, смотря куда-то в сторону окна, на мелькающие огни ночного Токио, что, казалось бы, никогда полностью не засыпал, всегда оставалось что-то меркающее, что-то, что жило даже в тени. — Лайт был слишком амбициозным и не терпящим конкуренции, — слышу я слова Рюка, из-за чего вдумчиво смотрю вниз. — Думаю, то, что сгубило его, сгубит и тебя, — говорит Рюк, смотря на меня. Я фыркаю. — И что же это? — спрашиваю я, слегка наклонив голову. — Жадность, — говорит он, смотря в мою сторону. — Не ожидала психологического анализа от бога смерти, — усмехаюсь я, конечно же, не придав большого значения его словам. — Но, будь уверен, я сделаю всё, чтобы не попасться, — говорю я, смотря в окно, замечая то, что дождь снова начинается. — Я пока почитаю, — говорю я, отложив ручку, смотря на имена, которых я выписала. Странное чувство. Я, вполне возможно, убила столько человек, но чувствую себя очень странно. Словно я выполнила какую-то функцию, которую я должна была, это было что-то давно запланированное и правильное. Я только что выписала имена осуждённых насильников, чьей срок подступал к завершению. Я просто не дала зверям выйти из решёток и начать свою расправу над невинными. Я просто сделала то, что должна была, то, что спасло множество жизней. — Ты можешь идти, — говорю я, обращаясь к рюку, что сидел на моей кровати, дёргая ногой. — Не могу, — произносит тот, падая на мою кровать. — Что? — спрашиваю я, оборачиваясь. — Я привязан к обладателю тетради и должен везде за ним ходить, — отвечает Рюк, из-за чего я удивлённо смотрю на него. — Я могу отлучиться ненадолго, — снова начинает Рюк. — Только услуга за услугу, — произносит он, смотря на меня. — Какую? — спрашиваю я, с непониманием наблюдая за ним. — Я не буду беспокоить тебя ближайшие несколько часов, если потом ты купишь мне яблоки, — произносит он, из-за чего я удивлённо приподнимаю брови. — Яблоки? — усмехнувшись, спрашиваю я, будучи удивленный этому требованию. — Красные, — лаконично отвечает он. — Ладно, — говорю я, усмехнувшись. — Если ты предпочитаешь яблоки, — с этими словами я возвращаюсь к тетради. — Стоп, а боги смерти вообще едят? — внезапно заставший меня вопрос заставляет меня спросить, как я оборачиваюсь, но нигде не вижу бога смерти.       Солнечные лучи заставляют меня пробудиться, падая мне прямо на лицо, заставляя меня поморщиться из-за солнечного света. Боже, неужели уже утро? Я заснула прямо на столе, а что ещё хуже, прямо на тетради смерти. Я поднимаю голову, чувствуя, что она стала тяжёлой, как и спина, что ломилась из-за того, что я заснула сидя. Покрутившись в кресле, я краем глаза замечаю темную тень в углу. — Эй, Рюк, — зову я, пробежавшись глазами по тетради. Странно, я не спала до трёх часов ночи, изучая правила тетради смерти, но сонливость из-за этого я не чувствую. — Что? — отзывается голос где-то в углу комнаты. — У меня вопрос, — я поднимаю палец в воздух, ещё раз перечитывая интересующий меня абзац. — Что за «стерка»? — спрашиваю я, оборачиваясь, наблюдая на демоном в моей комнате. — Стерка? — спрашивает он, смотря на меня немигающим взглядом. — Я прочитала правила тетради от корки до корки дважды, и тут есть упоминание о какой-то стерке, — говорю я, пальцем проведя по буквам, показывая тетрадь Рюку. — Ах да, стерка, — словно внезапно вспомнив, произносит Рюк, улыбаясь. Странно, что он забыл о ней, ведь он писал правила, если я правильно поняла. — Если ты передумала убивать человека, то можешь стереть его имя стеркой, — говорит он, подлетая ко мне. — Или же если человек умер, а не ты не успела стереть его имя во время, то в течении трёх дней после его смерти ты всё ещё можешь стереть его, — произносит Рюк. Интересно… — И человек воскреснет? — спрашиваю я, хотя, наверное, все-таки, я пытаюсь проверить достоверность правил. — Да, — отвечает шинигами. Я на секунду задумываюсь, перелистав тетрадь ещё до того, как я успела написать имена. Дикая мысль приходит ко мне в голову, хотя, я всё ещё не могу поверить в её реальность. А что если… Нет, это невозможно, но, а что если да? — — Некромантия? — спрашиваю я, все ещё обдумывая этот вопрос. — Не совсем, — отвечает он. — Но использовать стерку можно лишь один раз, — говорит Рюк, почему то, улыбаясь, словно прочитав мои мысли. Интересно, шинигами умеют читать мысли? Вероятно, что нет, ибо он давно уже все понял и начал говорить об этом. — Понятно, — кратко отвечаю я, беря ручку и снова зажигая компьютер. Семь часов утра. Ещё час до работы. Я думаю, что успею вписать некоторые имена в тетрадь. Эта мысль вызывает во мне странное чувство контроля, даже превосходства. — Почти триста человек, — снова подмечает Рюк, подлетая к моему столу. — Не думаешь, что стоит быть осторожной? Ведь Лайт попался на жадности, — говорит он зачем-то, из-за чего я лишь вздыхаю. Лайт… Я думала о нем всю ночь. — Не беспокойся, — быстро говорю я, посмотрев на Рюка. — Я распределила все имена по районам одинаково, — делюсь я своей задумкой. — Если убийства происходят везде одновременно, с равной численностью, то с чего бы полиции искать именно в Токио? — произношу я, смотря на все те имена, написанные моей же рукой. — За два дня ты убила почти триста человек, — говорит Рюк зачем-то. Он пытается признавать меня к совести, или же действительно удивлен тем, что я умудрилась убить столько преступников? — Несколько тысяч людей умирают каждый день, — произношу я, набирая в поисковике. — Смертью никого не удивишь, — добавляю я, беря в пальцы ручку и поднеся ее к тетради. **** — Дорэми, — слышу я суровый голос начальника, из-за чего я отвлекаюсь от телефона, который я только что взяла в руки, чтобы посмотреть, просочились ли убийства в сеть. — Что? — я быстро поднимаю голову, встречаясь с глазами начальника, скрытыми за толстой линзой очков. — Займись работой, — говорит он, указывая мне рукой на зал, где я не вижу никаких клиентов. — Но покупателей ведь нет, — говорю я, смотря на начальника с раздражением. — Не важно, если ли они или нет. Займись уборкой или чем нибудь, только не сиди в своем мобильнике, — ворчливым голосом произносит мужчина, из-за чего я лишь послушно поднимаюсь с места, захлопнув мобильное устройство. — Его ты тоже убьешь? — слышу я хохот Рюка у себя за спиной. — Нет, он платит мне деньги, — говорю я, уходя из кассы, направляясь в сторону зала, продолжая слышать смех Рюка у себя за спиной. Подойдя к дивану, я беру пульт от телевизора, включая его, быстро переключая на новостной канал. — Сообщается о серии убийств в разных районах Токио сегодня ночью, — слышу я голос ведущего, из-за чего застываю на месте, чувствуя, как дыхание перехватило. Неужели… — Судя по почерку, — начинает мужчина, смотря куда-то вниз. — Это снова Кира, — говорит он, из-за чего мое сердце моментально начинает бешено стучаться. Кира… Как же приятно слышать такое о себе. Всё тело наливается теплотой, сердце стучит, отбивая приятный ритм, а на губах пробегается едва ли заметная улыбка, которую я стараюсь сдержать. Кира… Я словно ощущаю силу тетрадь, которую я спрятала в своем шкафчике на работе, конечно, было рискованно брать с тобой, но было бы в два раза рискованнее оставлять его дома.       Рабочий день медленно подходить к своему завершению. Я сижу на месте, наблюдая за тем, как стрелки часов переходят цифру шесть. Наконец-то. 18:00. Сорвавшись с места, я направляюсь в сторону подсобки. Начальник ушел уже несколько часов назад, но все же, я не могу позволить себе разговаривать с рюком в присутствии камер наблюдения, ведь меня попросту уволят, посчитав сумасшедшей. — Рюк, где ты? — зову я, заходя в подсобку, что была гораздо холоднее моего рабочего места. Мой идеальный и слегка безумный план должен сработать, хотя, я немного сомневаюсь в этом. Но, все гениальные планы когда то были подвергнуты сомнениям, не так ли? — Здесь, — отвечает сразу же шинигами. Черт, я даже не знаю, как это сказать, придется импровизировать. — Мне нужен ластик, — говорит я тут же, облокотившись об шкафчики спиной, скрестив руки на груди. — Зачем он тебе? — спрашивает Рюк, мигом подлетая ко мне. Я бы сказала, только вот не знаю то, как бог смерти отреагирует на то, что я собираюсь воскресить убитого же им человека. Я кидаю нервный взгляд на него, не зная, что и сказать. — Имя последнего преступника, — начинаю я, вспоминая, что дала последнему преступнику чуть больше времени. — Мне вдруг стало его жаль, — вру я, слегка поджимая губы, пытаясь звучать как человек, способный на сострадание к столь мерзким животным. Все, кого я убила не имели право жить, их существование подвергало существования многих людей опасности. Я лишь убила бешеных псов, пока те не начали снова кусаться. Я не чувствую сострадания. — Жаль? — спрашивает скептически Рюк, вероятно, не поверив в мои слова. Черт, нужно было вложить больше чувств. — Ага, я чувствую, что должна это исправить, — говорю я, поджимая губы, словно это то, что на даст мне спокойно спать по ночам. Удивительно, но я не чувствую к преступниками абсолютно ничего. Наверное, меня можно было бы назвать социопатом, если бы я не пережила то, что пережили жертвы этих преступников. То, что они делают со своими жертвами гораздо хуже простой смерти. — Помни, что стереть можно только одно имя, — говорит Рюк. Я усмехаюсь, понимая, что это единственное имя, которое я когда либо буду стирать из зловещей тетради смерти. — Мне и нужно только одно имя, — произношу я, смотря на Рюка. Несколько секунд спустя, Рюк протягивает мне руку, а на его ладони я замечаю белую стерку, внешне похожую на обычную. Это и есть то, что сможет вернуть его к жизни? Я забираю стерку с мыслью, что, возможно, это сработает, и эта маленькая вещица исправит все. Дойдя до шкафчиков, я открываю дверцу, беря оттуда сумму с тетрадью и захлопываю ее. — Можешь погулять пока что, я куплю тебе яблоки, если тебя не будет пару часов, — остановившись, говорю я Рюку у себя за спиной. — Ладно, — говорит рюк, которому, видимо просто наскучило бродить со мной, что было понятно по его движениям и интонации. Мне же просто не хочется, чтобы Рюк присутствовал пока я довожу дело до конца, ведь, возможно, он не допустит моего вмешательство в имена, которых писал сам. Я ведь все ещё не знаю про силы шинигами, все-таки они остаются неизведанными существами для меня. — Безумие, — говорю я сама себе, смотря на лопату, лежавшие на полках. Преимущества работы в садовом магазине. Это безумно, да как это могло придти ко мне в голову? Спокойно, Дорэми. Не стоит сейчас поддаваться истерике, не стоит и останавливаться на месте, нужно довершить план, посмотреть, что получится в итоге. Возможно, ничего из этого не выйдет, но, все же, стоит пойти на риск, даже если есть возможность обломаться. Времени не так много, я могу вернуть его только в течении трёх дней, а прошло уже два дня, да и когда выпадет такая прекрасная возможность? Я сглатываю, пытаясь перевести дыхание, понимая, что я, возможно, получила эту тетрадь не случайно, быть может, моим предназначением являлось вернуть Киру? Я сглатываю, понимая, что звучу как фанатик, но, все же, это кажется мне моим предназначением, смыслом моей, как мне казалось, бессмысленной жизни.       Взяв лопату, я быстрыми шагами иду в стороны двери. Закрыв ее на замок, я занимаюсь железными жалюзи, которыми закрывают двери. Закончив со всем, я несколько раз оглядываюсь, смотря по сторонам, затем быстрыми шагами иду вниз по улице, направляясь в сторону кладбища.       Пятнадцать минут потребовалось, чтобы дойти до этого места, что с каждым тёмным углом, которые темнеют с каждой секундой выглядит более устрашающе. Это место вселяет страх, хотя, если думать исходя из рациональности, то это единственное место, где люди не могут причинить тебе вредна — ведь все они мертвы.       Я дохожу до конца кладбища, где находятся старые могилы. Охранников у кладбища я не видела, хотя, была высокая вероятность, что я могла бы быть замечена охранником. Перед ним предстала бы удивительное зрелище: девушка с лопатой разгуливает по кладбищу после заката. Я усмехаюсь, понимая всю иронию мысли. Мой план странный, можно даже сказать, что сумасшедший. Я собираюсь раскопать человека в надежде на его воскрешение. Это звучало бы бредово, если бы я не верила в силу тетради смерти. — Ягами Лайт, — читаю я имя на могильной плите, чувствуя, как сердце болезненно сжалось. Это так ужасно лежать под толстым слоем земли, перед тобой только чернота и безысходность, если, конечно, ты в силах что-то чувствовать. Я сглатываю, оглядываясь, понимая, что у меня будут проблемы если меня заметят. Конечно, я могла бы попросить Рюка, чтобы тот постоял на стреме, вот только я не знаю, как отнесётся бог смерти к тому, что я собираюсь воскресить того, кого он записал в тетрадь смерти. Звучит безумно, ведь если бы я узнала об этом несколько дней назад, то я бы не поверила, посчитала бы себя сумасшедшей.       Взяв лопату в руки, я начинаю копать, при этом чувствуя себя самым странным образом. Что я буду делать, если меня поймают за этим делом? Люди ненароком подумают, что я некрофилка, или же, что я сумасшедший поклонник и последователь Киры. Надеюсь, что за это время никто не заметит меня, пока я раскапываю чью-то могилу. Более странной вещи я никогда не делала, что там не делала, никогда я не представляла, что я на такое способна. Однако, есть вероятность, что я не смогу воскресить Лайта, и все это будет зря. Но, Лайт нужен мне, то есть… Кира нужен мне. Мне нравилось то, как он продвигал свои идеи, даже если при этом он буквально ходил по головам. Мне нужен Кира, чтобы попытаться починить этот загнивающий мир. Это несправедливо, что Кира погиб от рук тех, кто посчитал жизни преступников выше жизни того, кто вершил правосудие, очищал землю от грязи и уродства. Закончив копать, я не осмеливаюсь открыть крышку гроба. До ужаса я боюсь смотреть на мертвых людей с того дня, как я видела своих мертвых родителей, провожая их в последний путь. — Должно сработать, — сев около могилы, я начинаю листать страницы тетрадь, затем останавливаюсь на последней странице. Вздохнув, я беру из кармана ластик, который дал мне Рюк, и ровным движением провожу по имени Лайта. Я удивлённо округляю глаза, понимая, что его имя не стёрлось. Что за херня? Я сглатываю, повторяя этот жест несколько раз, слегка помяв листок. — Какого хрена? — произношу я, чувствуя, как мое терпение медленно расходуется. Этот чёртов бог смерти обманул меня? — Рюк, — зову я, пытаясь звучать при этом тихо. Хотя, кто меня услышит, мы ведь на кладбище. — Где этот бог смерти, когда нужен больше всего? — раздраженно произношу я, осматриваясь. — Ты звала меня? — слышу я тут же голос шинигами у себя за спиной. — Я стёрла имя Лайта, — честно признаюсь я, сглотнув ком в горле, ощущая, как из-за неверности мое дыхание сбилось. Это был идеальный план, но почему, черт возьми, он не сработал? Какие детали я не учла? — Почему не сработало? — спрашиваю я, смотря на Рюка в ожидании. — Ты попросила ластик для Лайта, — произносит Рюк, видимо, будучи удивленный такому раскладу. — Да, капитан очевидность, — отвечаю я раздражённо. — Но оно не стёрлось, я…я пыталась несколько раз, но это не работает, — говорю я, смотря на Рюка в раздражении смешанном с гневом. — Почему это не работает? Я ведь обладатель тетради, — произношу я, сглотнув ком в горле, чувствуя нервозность по отношению к моему плану, который с треском провалился. — Не ты ведь вписала имя, а стереть может только тот, кто вписал, предыдущий обладатель тетради — я, — слышу я, из-за чего сглатываю, понимая в чем дело. Вот оно что… Только Рюк может стереть имя Лайта из тетради смерти, но станет ли он мне помогать? — Рюк, ты сотрешь его имя? — спрашиваю я, поднимая тревожный взгляд на Рюка. Надо же, я так не нервничала, когда вписывала имена трёх сотен человек. — Я не могу вмешиваться в жизни людей, — отвечает Рюк, паря где-то в воздухе. — У меня тоже есть правила, — говорит он, смотря на меня. Правила? Какие чёртовы правила могут быть у богов смерти? Я ахаю, опуская взгляд куда-то вниз, чувствуя полнейшее разочарование по этому поводу. Черт. Я думала, что все пройдет по моему, но чем, черт возьми, я думала, ведь ничего и никогда не идёт по-моему. Ты полнейшая неудачница, Дорэми, и это уже пора признать. Опустив взгляд на тетрадь, я сглатываю ком в горле, уже поверив в своей провал, как вдруг неестественно умная мысль прогрызает мою черепную коробку. — Стоп, — резко говорю я, подняв взгляд на Рюка. — Я обладатель тетради, — озвучиваю свою мысль я, смотря куда-то вперед. — Значит… — я сглатываю, беря ручку из сумки, и посмотрев на тетрадь, что лежит на моих коленях. — Обладатель тетради может вписать имя человека а потом стереть, — произношу я эту мысль, молясь, чтобы на этот раз мысль не оказалось ложной. Взяв ручку, я начинаю писать сверх иероглифов Рюка, тем самым вписывая имя Лайта заново, теперь уж как обладатель тетради. Я жду сорок секунд, ведь причина смерти так и не указана. Рюк все это время молча наблюдает за мной. Взяв стерку, я провожу им по имени, как вдруг оно стирается, а стерка моментально исчезает из моих рук. Мое сердце замирает, болезненно выбивая ритм, а дыхание перехватывает. Неужели получилось? Удивлёнными глазами я смотрю на Рюка. — Что ж… — начинает он без особого оптимизма. — Учту это при следующем составлении правил, — произносит тот, смотря на меня с озадаченным видом, которого я раньше не видела.       Сглотнув ком в горле, дрожащими руками я дотрагиваюсь до крыши гроба Лайта, понимая, что то, что происходит сейчас просто выбивает все мысли из моей головы. Я вздыхаю, переглянувшись с Рюком, который был на удивление тихим, затем аккуратно начинаю убирать крышку гроба с него.       Мои глаза удивлённо расширяются, а ком встаёт у горла, мешая мне дышать. Сердцебиение катастрофически учащается, а улыбка непроизвольно начинает расползаться по моему лицу. — Добро пожаловать обратно, Кира, — произношу я, все уже ещё улыбаясь, не в силах скрыть восхищения.