KAMI

      Это действительно Лайт. То же лицо, на которое я смотрела в магазине, когда новости транслировались по местному каналу.       Когда все в один твердили, что он террорист, я могла лишь тихо промолчать, ибо знала, что меня осудят за другое мнение. То лицо, те волосы, то худое телосложение, и этот хищный взгляд, который крылся даже в самых спокойных его выражениях лица на фотографиях. В Лайте было что-то демоническое, что-то не от человека, что-то потустороннее в его взгляде, словно он был тем, кто бы смог разрушить этот мир до основания. Лайт, как мне всегда казалось, был антихристом, способным спасти этот мир.       Я удивленно моргаю, не в силах поверить в то, что я сделала что-то подобное. Оживить человека, да еще с помощью тетради смерти… Если бы мне сказали обб этом несколько месяцев назад, я бы подумала что у этого человека не все в порядке с головой. — Добро пожаловать обратно, — произношу я, не сумев сдержать улыбку, и улыбнувшись, чувствуя, как даже слезы скопились у уголков глаз. Это невозможно, невообразимо, и из-за этого у меня захватывает дух. Чувство, словно я являюсь частью чего-то большего, словно я смогу повлечь изменения тем, что только что сделала. Это чувство гордости переполняет мое сердце. В мыслях только одно чувство, одно предложение, которое заставляет мурашки пройтись по телу, вызывая странный холод предвкушения от будущего, что, возможно, предстоит быть открытым.       «У этого мира все еще осталась надежда» — проноситься у меня в голове, как только я ощущаю, как холодный ветер бьет меня по спине, пробегаясь по волосам, из-за чего они прилипают к моему лицу. — Я жив, — спрашивает или утверждает тот, осмотревшись по сторонам. Он смотрит на надгробия, что окружали нас, на те признаки заката после того, как солнце покинуло землю, уйдя за горизонт. Лайт, который, как мне думалось, всегда был уверенным, сейчас находился в состоянии растерянности и непонимания происходящего.       Рюк, почему-то, странно молчал, поглядывая на лайта, который непонимающе оглядывался по сторонам. — Давай помогу, — произношу я, протягивая парню руку, когда вижу, что он собирается предпринять попытку выбраться из разрытой могилы.             Лайт несколько секунд недоверчивым взглядом смотрит на меня, а затем все же берет мою помощь. — Как ты это сделала? — спрашивает Лайт, как я замечаю, что его взгляд впервые сосредоточен на мне. — Стёрла твое имя из тетради, — просто отвечаю я, смотря на волосы парня, что сейчас были грязи. Взгляд его пронзительных медово карьих глаз был все еще сфокусирован на моих глазах, а скептичность все еще виднелась в выражении его лица. — Но… — задумавшись, Лайт останавливается, затем озадаченно поднимает на меня взглядом. — Рюк, оказалось, написал твое имя. Он же бог смерти. А я нашла лазейку, — решаю поделиться предысторией я, смотря на Рюка, который все еще подозрительно молчал, и я в миг потеряла веру в то, что шинигами когда либо заговорит. — Бог смерти записал меня в тетрадь. Ну конечно, это ведь его давняя мечта — отвечает тот, словно не удивившись этому, как горькая усмешка пробегается по его лицу. — Почему ты меня оживила? — спрашивает он, слегка сузив глаза, пройдясь глазами по моему лицу, словно пытаясь выяснить у меня истинный мой замысел. Увы, такового у меня нет. — Править миром одной стало скучно? — усмехается парень, хотя, я понимаю что сейчас он испытывает ко мне уйму недоверия, наверное, не понимая, что мною движет. — Так скажем, мне понадобится твой ум, хотя… ты и проиграл, но надеюсь, больше ошибок не совершишь, — произношу я, пытаясь скрыть настоящий мотив, хотя, честно сказать, я говорю половину правды, оставив другую половину дожидаться своего времени. — С чего мне тебе помогать? — спрашивает парень, смотря на меня с ожиданием. А он мнительный парень… — Три причины, — говорю я более энергично, показав три пальца. — Первое: я тебя оживила, ты поможешь мне из чувства благодарности, — произношу я слегка улыбаясь с прищуром, загибая указательный палец. — Второе, я могу легко записать твое имя обратно, ведь с некоторых пор я- владелец тетради, — говорю я, загибая средний палец хотя понимаю, что никогда этого не сделаю. — Третье, я хочу того, чего всегда хотел ты, а именно очистить мир от зла, — заканчиваю я, чувствую, что от последнего у меня поднимается чувство гордости. Только от мысли, что я возьму на себя такую ответственность и смелость, отчистить мир, кончено же, вместе с Лайтом. — Из всего этого, мне прельщает только последнее, — произносит парень с едва ли заметной усмешкой, смотря мне в глаза. — На той стороне я уже побывал, и мне хватило, — говорит тот, отводя взгляд в сторону, как я позже заметила, Лайт смотрел на землю, которой он был окружён. Наверно, странно снова быть живым, побывав в мире мертвых. — Что есть на другой стороне, Лайт? — решаю спросить я, понимая, что он, наверное, единственный человек, которому удалось побывать там и вернутся. — Ничего, — отвечает спокойно парень, смотря куда-то вперёд себя. — Только пустота. Одна нескончаемая пустота, такая же темная, как и эта земля, — произносит серьезным голосом Лайт, опуская руку в горсть земли, что была на крышке его гроба и просыпав ее через пальцы, словно песок. Наблюдая за его отстранённым и грустным выражением лица, я понимаю, что остро сочувствую ему. Кира всегда казался мне героем, хотя люди не могли принять лишь одного…он делал все ради их блага. Кира всегда хотел очистить мир от зла, думаю, только зло и противилось его методам. Кира это то, что должно было случиться в этом мире, и мир не должен утратить это. — Я, словно спал все это время, — говорит он, смотря на меня. Через его карие глаза, которые при свете заходящего солнца кажутся медово карими, я могу разглядеть неподдельную горечь его слов. Это были глаза не молодого парня, а человека, успевшего поведать много вещей перед своими глазами. — Может, отдашь мне уже тетрадь? — спрашивает он, заставляя меня придти в себя, из-за чего я отвожу взгляд от парня. — Чтобы ты меня убил? — спрашиваю я неуверенно, смотря на то, как он несколько секунд разглядывает мое лицо. — Я не настолько неблагодарный, чтобы убить того, кто меня спас, — произносит тот довольно серьезно, смотря на меня все тем же взглядом, словно разглядывая, пытаясь понять где я фальшивлю. — Ты убил людей, с которыми работал годами, ты убил «L», — говорю я, смотря на то, как усмешка все еще виднеется в чертах лица парня. — Меня то, уже точно убьешь, — произношу я, наверное, подтверждая факт, в котором я была уверена. Хоть я и принимала тот факт, что мне, почему-то хотелось довериться Лайту, дать ему снова встать у руля, но ведь у меня не было уверенности в том, что он не убьет меня. — Я не отдам тебе тетрадь, пока не стану тебе доверять, Лайт, потом мы разделим тетрадь наполовину, согласен? — решаю задать вопрос я. Этот способ урегулировать все показался мне довольно разумным, и где, по моим соображениям, никто в итоге не пострадает. Я уверена в том, что Лайт мне не доверяет, но, мне бы хотелось просто дать ему осознать тот факт, что мои намеренья насчет него более чем искренние. — Да, — соглашается Лайт, продолжая зрительный контакт. Его глаза… при свете последних лучей уходящего солнца, которые окрашивают его волосы в медный цвет, его глаза кажутся медово карими, а крупные черные зрачки выделяются на фоне. Его светлая кожа, как мне показалась, находилась в гармоничном контрасте с его темными бровями, из-под которых на меня глядят темные глаза, и алыми губами, которые скривились в легкой улыбке. Вероятно, сейчас не самое подходящее время размышлять о таком, но я нахожу его внешность довольно привлекательной, а если говорить без приуменьшений, то красивым. Я на миг допустила мысль о сравнении Лайта с дьяволом, который подкупал красивой внешностью, за которой крылись самые плохие намерения. Интересно, что у него на уме? Быть может, в его мыслях и намереньях тьма, от которой стоило бы держаться подальше? Но я не уверена, что смогу держаться от такого подальше, когда мне хочется быть частью чего-то подобного. — А сейчас позволь мне прикоснуться к ней, — Лайт протягивает худые бледные руки, как я ни кстати замечаю, что у него длинные красивые пальцы. — Хочу увидеть старого друга, — после этих слов я встречаюсь с Лайтом взглядами, замечаю, что он слабо усмехается. Я не медлю, протягиваю ему тетрадь, а тот, как и обещал, касается обложки пальцами. — Привет, Лайт, — тут же слышу я голос у себя за спиной, который принадлежит Рюку. — Рюк, — губы Лайта снова изогнулись в усмешке, когда он разглядывал бога смерти стоящего рядом. — Казалось бы, прошла вечность, — говорит он, пуская саркастическую усмешку. — Не преувеличивай, всего пару дней, — с ехидным смешком, отвечает Рюк. — Все таки, что-то подсказывало мне, что мы еще встретимся, — дополняет шинигами, зависая в воздухе. Лайт лишь усмехнулся его словам. — Лайт, тебе нужно на время где-то спрятаться, — произношу я, смотря на парня. Это ведь очевидно, только вчера его показывали по телевиденью, а значит, он самое узнаваемое лицо в Японии на этот момент. — Я найду где переночевать, — произносит парень, с неким отстраненным видом глядя на меня. Он мне пока что не доверяет. Как и я ему, однако я хоть знаю, кто он такой. — Не нужно искать, я знаю одно место, — лаконично произношу я, кинув взгляд на парня.       Это была старая мебельная фабрика, куда я приходила время от времени, когда мой брат выгонял меня из дома, что случалось довольно часто. Я могла часами бродить по Токио, по довольно опасным районам, одна, наедине со своей болью, понять которую было под силу не каждому. Бродя по дороге, мне казалось, что я могу раствориться в бесконечном потоке неугасающих огней ночного Токио. Идя по этим улицам, и наблюдая за тем, как огни в больших многоэтажках угасают, я могла почувствовать утешение, понимая, что надвигающаяся ночь может унести все проблемы с собой. В моем случае все проблемы в новом своем обличии ожидали меня с наступлением утра. Я не могла точно сказать, что мне приготовил новый день, однако на протяжении нескольких лет моей жизни с братом после смерти родителей, я понимала, что ничего хорошего меня не ожидает. Я смирилась со своей участью, самые трудные временами переживая в гордом одиночестве или же просто в одиночестве, ибо у меня никогда не было того, с кем можно было бы его разделить. — Мы пришли, — с этими словами я открываю старю металлическую дверь заброшенного мебельного магазина.       Всю дорогу Лайт молчал, но я не знаю, вызвано ли это недоверием к моей персоне. Наверное, это так. Однако, для меня самой все происходящее является чем-то совершенно новым и выходящим за пределы нормального. Еще несколько дней до событий, я бы никогда не поверила в то, что боги смерти существуют, а человека можно вот так воскресить из мертвых. Я считала это лишь красивой мифологией, однако теперь она каким-то образом со страниц перешла в жизнь. — Знаю, выглядит страшно, — говорю я, заходя в помещение и осторожно переступая часть пола, где доски разошлись. — Однако, здесь можно жить, — говорю я, шагая по помещению, часть которой остается во тьме, а другая часть освещается слабым проблеском лунного света, который идет через разбитые окна. Я слышу шаги Лайта за спиной, чьи звучи смешаны с шарканьем моих собственных ботинков. — Ты бываешь тут часто, не так ли? — спрашивает Лайт, из-за чего я останавливаюсь. Я вздыхаю, почувствовав ком в горле. Воспоминания о всех тех временах, когда я приходила сюда нахлынывают на меня. Я несколько секунд в тишине наблюдая за тем, как старые целлофаны, чем были запечатаны окна, рванными кусками свисают с оконных рам, а временами ветер сильными порывами колышит их. — Да, иногда мне приходилось ночевать здесь, — признаюсь честно я, повернувшись лицом к парню. — Когда мой брат… — начинаю я, затем останавливаюсь, сглатывая ком в горле. Когда мой брат что? Насилует меня, издевается надо мной, бьет и унижает меня, выгоняет из дома посреди ночи… Я сжимаю руки в кулак, чувствуя, что вот-вот у меня случится паническая атака. Главное дышать. — Когда он бьет меня, — заключаю я, почувствовав, что паника медленно отступает. «Этого не существует, пока ты не произнесешь этого» — повторяю я то, что говорила много раз до этого. Каждый день, идя в школу, я притворялась нормальной. Я улыбалась и общалась с учениками каждый день, притворяясь, словно ничего из этого со мной не произошло. Я улыбалась, прекрасно понимая, что, вернувшись домой, со мной произойдут ужасные вещи. Каждый день это происходило. Каждый божий день. Я молилась, чтобы этого не было, чтобы в какой-то день произошло чудо и этот монстр перестал надо мной издеваться. Я так наивно надеялась, что все закончится. Самое больное, что, если бы это прекратилось, то я бы смогла простить брату прошлое. Вероятно, я больная на всю голову. — Он издевается над тобой, так ведь? — спрашивает парень, из-за чего я сглатываю. Я не хочу говорить об этом. Я пытаюсь не говорить другим людям о том, что это происходит. Если я скажу, то это станет реальностью, а этого я пытаюсь не допустить. — Я хорошо разбираюсь в людях, и сломленных вижу сразу, — произносит парень вслед. Я чувствую на себе его ожидающий взгляд. Не находится ничего, чтобы ответить. Не могу признать этого. Тогда это станет реальностью, тогда боль начнет преследовать меня. Это происходит только в стенах моего дома, там все и заканчивается. Я годами внушала себе это. А если я признаюсь, то я выпущу этого монстра из дома. Я не могу… — Не важно, — произношу я, переведя на парня взгляд, говорящий о моем нежелании об этом говорить. Мое сердце ломается на кусочки, разум становится тяжелым, а ноги ватными. Эта тема слишком больна и болезненна, чтобы материализовать ее в слова. Я решаю сменить тему. — Переночуй тут, а завтра… — начинаю я, оглянувшись по сторонам. Тут не так уж и жутко, если приглядеться. Для ночлега сойдет. Может, тут и жутко, однако это место становилось для меня спасением столько раз, что я перестала видеть в нем уродства. — Я что нибудь придумаю, — произносит парень, не дав закончить мне фразу. Я перевожу на него взгляд. Он кажется задумчивым. — Конечно, — качаю головой я, глядя на темноволосого. Его волосы все такие же мокрые от дождя, из-за чего они кажутся темнее. Его кожа бледная, а губы алые. Он довольно привлекательный, и не нужно приглядываться, чтобы это заметить. — Ну, я пойду, — произношу я, делая шаг назад. Обходя старую мебель, я направляюсь в сторону выхода. Небо потемнело. Кажется, дождь снова омоет улицы Токио. Холодный ветер тому в подтверждение. — Неужели… — произносит парень, из-за чего я останавливаюсь и оборачиваюсь. Рюка здесь пока что нет, а это означает, что Лайт говорит со мной. В темноте он выглядит довольно жутко. Белоснежная рубашка, перепачканная землей, черный костюм. — Что? — спрашиваю я, сделав несколько шагов вперед к нему. Он задумчиво глядит куда-то вперед себя, а солнце, заходящее за горизонт, оставляет свет на лице парня. Он кажется таким далеким и непостижимым. — Имея при себе орудие смерти, ты не хочешь записать имя своего брата? — спрашивает парень, поворачивая голову в мою сторону, как его лицо медленно озаряется какой-то странной улыбкой. Я сглатываю ком в горле, с посетившим ужасом, понимая, что ход его мыслей мне нравится.