KAMI

      «Не хочешь ли ты записать имя своего брата?» — проносится у меня в голове, когда я сижу за обеденным столом. Мой брат сидит напротив, ужиная, временами поднимая на нас взгляд. Каждый раз мне всё сильнее хочется вписать его имя в тетрадь. Но я не могу. Во мне слишком мало смелости и много трусости. Я не способна на убийство человека.       Дети тихо принимают пищу, а жена брата пьет только воду. Ее с недавнего времени тошнит. Как я недавно узнала, она ждёт ещё одного ребенка. Ребенка от этого монстра. Меня тошнит от одной только мысли об этом. Этот дом заполниться его отродьями, и станут такими же как он в будущем. От этой мысли меня выворачивает наизнанку.       За окном идёт дождь. Я перевожу взгляд на окно, замечая капли дождя на стекле. Ветер качает зелёные ветки деревьев. Эта картина почему-то приносит ощущение свежести, которое мне так необходимо сейчас. Осенью, как я заметила, трава кажется зеленее, чем знойным летом.       Задумавшись, я не замечаю, как взгляд мужчины остановился на мне. Я сглатываю, встретившись с его глазами, и тут же убирая взгляд вниз. — Тебе не нравится еда? — спрашивает он, из-за чего я сжимаю руку. Дело не в еде, а в том, что меня просто вводит в мандраж тот факт, что я должна принимать пищу с таким дерьмом как ты. Я усмехаюсь, понимая, что я не могу произнести это вслух. — Нравится, — отвечаю я тихо, опустив голову вниз. Ненавижу пресмыкаться перед таким как он. Я обладаю тетрадью смерти. Универсальным оружием, способным очистить землю от таких подонков. Но все же, я принимаю пищу с одним из них, не в силах поднять взгляд или ответить ему. — Тогда почему, черт тебя подери, ты так смотришь на тарелку? — с этими словами он бьёт кулаком по столу, из-за чего несколько предметов кухонной утвари содрогаются, а салфетница вообще падает, разбиваясь об землю. Я даже не вздрагиваю, уже привыкнувшая к тому, что этот монстр может ворваться в мою комнату в три часа ночи. Я привыкла к тому, чтобы быть у его ног, умоляя остановится.       Я усмехаюсь, медленно поднимая взгляд на брата, чье лицо переполнил гнев. Я улыбаюсь. Почему я улыбаюсь? Я же обладаю тетрадью смерти, и это почти что патент на бессмертие. — Почему я так смотрю? — спрашиваю я с улыбкой, глядя на него исподлобья. Во мне растет злорадство и некая глупая смелость, граничащая с безумием. Хорошо ли это? Определенно нет. — Потому, что мне противно сидеть за одним столом с таким дерьмом как ты, — произношу я, смотря ему прямо в глаза, чувствуя как с каждой секундой во мне просыпается злорадство.       Секунда. Мужчина встаёт с места и сильным ударом бьёт по моей щеке кулаком. Удар приходится по скуле, из-за чего я падаю со стола, приземляясь на плечо. Боль. Чувствую ли я боль в действительности? Или же мне ссаднит из-за бесконечного разочарования? Не разобрать. — Сука! — орет он, начав пинать меня ногой в живот. Я хватаюсь за живот руками, пытаясь предотвратить эти удары, или же облегчить их. Бей меня сильнее, ведь, быть может, я вовсе перестану это чувствовать. — Я разберусь с тобой по своему, — говорит он гневно, рывком хватая меня за волосы, потащив куда-то. Боль. Страх. Отчаяние. Всё разрастается во мне, отдаваясь с новой силой. Я уже знаю, что он будет делать. Краем глаза замечаю, что ни его жена, ни дети не шелохнулись. Да, они боятся его, но… Бездействуя, они обрекают меня на верную смерть, или же несколько недель в больнице. Вероятнее всего, я просто буду отсиживаться дома, ибо ни в какую больницу он меня не отправит. — Ты не скоро это забудешь! — кричит он, продолжая тащить меня за волосы по полу. Я ногтями цепляюсь в кожу его рук, пытаясь сопротивляться. Но сопротивление бесполезно. Это лишь разозлит его сильнее. В мире, где люди делятся на жертв и хищников — мне досталась роль жертвы.       Хлопок двери, и мы оказываемся в моей комнате. Он рукой отталкивает меня, из-за чего я падаю на пол. Я не плачу, слез давно нет. Я лишь смотрю на него в ужасе, понимая, что этот сценарий я переживала уже много раз. Ни сбежать, ни спрятаться, ни найти своего Спасителя. В мире, где каждый за себя — я лишь оставшийся без присмотра уличный щенок. Сирота, которая стала никому не нужной. Быть может, я и была никому не нужной, только со временем осознала это.       Удар за ударом, сломанная кость, где-то мышца. Он бьёт нещадно, вымещая в каждом ударе свою злость. Я кричу от боли, из-за слез ничего не видя.       В какой-то момент боли становится так много, что на конец перестаешь ощущать её. Теперь боль не нечто отдельное. Она часть меня: бежит по моим венам вместо крови, наполняет мои лёгкие как кислород. Боль становится осязаемой, материализуется, начинает уничтожать тебя.       Удар. Я падаю на пол, ударившись головой. Ощущаю на губах кровь. Видимо, он разбил мне губу, или даже выбил зуб. Но я не разберу. Но в тот момент, когда я подумала, что это конец моего ночного кошмара — я поняла, что ошиблась. Пнув меня ногой, мужчина начинает расстёгивать ремень. Боль в животе разрастается по всему телу. Вероятно, он сломал мне ребра. Быть может, у меня даже кровотечение, однако… Плевать.       В какой-то момент мне становится плевать на то, что он со мной сделает.       Тело ноет от ссадин и синяков. Я уже не плачу. Чувствую его прикосновения, его потное тело, его стоны, болезненные толчки. Всё в тумане. Душа изранена, тело испачкано его прикосновениями. Все кажется сюрреалистичным, словно в какой-то момент моя душа отделяется от тела и смотрит на это от третьего лица. Быть может, я схожу с ума. В голове только одно: пусть это уже закончится…       Дождь. Кажется, он преследовал меня во все тяжёлые времена.       Дождь тихо смывает с моего лица кровь, намочив мою одежду и волосы. Одежда неприятно прилипает ко мне, из-за чего по телу проходятся мурашки. Холодно. Больно. Одиноко.       Токийские улицы пусты, ведь в этом районе по вечерам водятся лишь бандиты и наркоманы. Ну, а мне плевать. Ограбят? Мне нечего им дать, кроме рваной куртки и сапог. Изнасилуют? Меня уже ничем не удивить. Убьют? Сделают одолжения. Я усмехаюсь своим мыслям, направляясь по центру дороге. Вероятно, я выгляжу так, словно выбралась из ада. Но я еще не выбралась. Ад это — моя жизнь. Но я собираюсь уйти… Собираюсь покончить с этим как можно быстрее.       Смысл продолжать это? В моей жизни не было ни одного момента, когда я могла бы вздохнуть с облегчением, вобрав в лёгкие воздуха, и сказать «я живу». Мне слишком больно, я устала от боли, устала терпеть и держать её в себе.       Я молодец. Я выдержала столько всего, что случилось за мной, продолжало происходить несколько лет. Я держалась. Я терпела. Но я сдаюсь. Да. Сдаюсь. Именно так. Только для начала нужно отдать тетрадь тому, кому она принадлежит. Кире. Ах да, я сделала мир великое одолжение, из-за чего он у меня в долгу. Я воскресила Киру. Теперь он имеет полное право создавать идеальный мир без зла. Но теперь без меня. Я сдаю свою смену. Я устала.       Во мне слишком много тьмы, настолько, что свет никогда не сможет через нее пробиться. Даже если на земле будет рай — я буду тем, кто не станет этим наслаждаться. Попросту не сможет. Все, что было во мне ценно — убито, растоптано, уничтожено. Пострадали не только мои кости, но и моя душа.       В мире, где каждый стремится найти свое половинку и своего защитника — я осталась никому не нужной. Сердце, а точнее малая часть его, которая все же может что-то чувствовать, сжимается от боли. Неужели в этом мире нет никого, кто бы захотел спасти меня? Неужели всем действительно безразлично? Это грустно. Но грусть не может быть вечной. От всего есть избавление, даже от самой ноющей боли. Её отсутствие… — Куда ты идёшь? — спрашивает Рюк, который идёт за мной следом, а точнее летит. — К Лайту, — отвечаю я, не сбавляя шагу. — Зачем ты к нему идёшь? — спрашивает Рюк. — Нужно отдать кое что, — говорю я, повернув голову и взглянув на шинигами. — Что? — спрашивает он. — Да ещё и в такую погоду. Я весь промок, — произносит недовольно бог смерти, что вызывает у меня усмешку. У кого какие проблемы. — Я собираюсь отдать ему тетрадь смерти, — произношу я на полном серьёзе. Рюк несколько секунд пребывает в молчании, вероятно, удивившись такому повороту событий. — Зачем? — спрашивает он, из-за чего я вздыхаю. — Для бога смерти ты слишком разговорчивый, — говорю я с усмешкой. — Есть такое, — отвечает он, заливаясь хохотом.       Мы пришли. Старая мебельная, куда я вчера привела Лайта. Интересно, здесь ли он всё еще, или же он ушел куда-то? Надеюсь, что здесь. — Лайт? — зову я, переступая порог другой комнаты.       Раздается шумный звук, из-за чего голуби срываются с места, и взлетают в небо из окон, издавая звуки. Я чуть вздрагиваю, попятившись назад, но чуть соприкасаюсь с чьим-то плечом. — Лайт, — обрывисто произношу я, дернувшись, замечая парня за спиной. — Ты напугал меня, — говорю я честно, пытаясь не быть столь эмоциональной. — Что ты тут делаешь в такое время? — спрашивает парень, смотря на меня с неким подозрением. — Эмм, я тут шла и… — начинаю я, пытаясь придумать что-то, но в голове пусто. — А с лицом что? — спрашивает он, разглядывая мое лицо. Вероятно, синяк довольно заметный. — Долгая история, — говорю я, чуть опустив голову, чтобы волосы прикрывали мое лицо. — Брат постарался? — спрашивает он, из-за чего я резко поднимаю на него лицо. Откуда он знает? Ах, точно. Я ведь сама ему рассказала ранее. — Это он ещё не старался, — произношу я, грустно усмехаясь. — Я тут хотела отдать тебе кое-что, — решаюсь на это я, начав возиться в кармане сумки. Пути назад нет. Я решилась на это. Решила, что уйду, а перед этим верну вещь его владельцу. — Вот, — с этими словами я достаю из сумки черную тетрадь. Глаза Лайта загораются каким-то странным огоньком при виде этой вещицы. — Зачем ты мне её отдаешь? — спрашивает парень, беря протянутую мною тетрадь в свои руки. — Мне она больше не понадобиться, — честно отвечаю я, почувствовав некую грусть из-за этого. Надо же. Это мой последний вечер. А Лайт, вероятно, последний человек, с которым я говорю. Никогда бы не подумала, что всё обернется таким образом.       Парень несколько секунд смотрит на меня. — Что ты задумала? — спрашивает парень, глядя на меня озадаченным взглядом чайного цвета глаз. — Ничего, — просто отвечаю я, чуть пожав плечами. — Я просто возвращаю тебе тетрадь, — говорю я, смотря на Лайта ничего не говорящим взглядом. Он мне не доверяет. Думает, что я что-то размышляю. Мой план куда прост: отдать тетрадь и покончить с собой. — Рюка я тоже отдаю тебе, — с легкой усмешкой произношу я, поднимая взгляд на шинигами, что парит над нами. — Можешь не волноваться, я ничего не задумала, — говорю я, обойдя Лайта, который молчаливо смотрит вниз на тетрадь, и ручку, вложенную в него. Вдохнув воздух в легкие, я собираюсь к выходу. Однако меня кое-что останавливает. Как я это сделаю? Мост? Банально. Машина? Слишком много свидетелей. Пистолет? У меня его нет. Яд? Слишком болезненно. — Лайт? — зову я, обернувшись у выхода. — Да? — спрашивает он, подняв с тетради взгляд. Я замечаю, что он сел у дивана, рассматривая записи. — Сделаешь для меня кое что? — спрашиваю я, смотря на шатена. — Смотря что? — он с едва заметной ухмылкой смотрит на меня, крутя меж тонких пальцев ручку. — Сделай для меня одолжение, — говорю я, медленно зашагав в сторону парня с опущенным вниз взглядом. — Первое и последнее… — начинаю я, набирая в легкие как можно больше воздуха, пытаясь собраться. — Запиши моё имя в тетради. — произношу я, поднимая на шатена просящий взгляд.       Лайт несколько секунд смотрит на меня, а затем его взгляд падает на сроки в тетради. Я наблюдаю за тем как на его губах появляется усмешка.