Макайские будни

***

Амели сидит на стуле неподвижно, словно статуя, и задумчивым, отсутствующим взглядом смотрит в окно. Закатное солнце красным яблоком неуклонно катится к земле, готовое соскользнуть с узкой черты горизонта, чтобы надолго пропасть из виду. Прохладный ветерок теребит листья на адских деревьях, гадает на юной листве. В тишину кабинета студсовета, разбавленную тиканьем часов, вклинился робкий стук и шелест: за окном начался дождь. Девушка вздыхает как будто с облегчением. Её лицо принимает более приветливое выражение, а через пару секунд становится даже весёлым. — Входи! — взволнованным, обманчиво-строгим голосом приказывает президент. Дверь приоткрывается, впуская в комнату ещё немного света, и в проёме показывается синяя шевелюра. Азазель смущённо опускает глаза, на щеках играет румянец, который она напрасно пытается скрыть. Дружелюбно здороваясь, парень и девушка обсуждают школьные дела, интересуются, как поживают знакомые и родственники, будет ли это лето таким же жарким, как прежнее… — Кхем, Ирума, я рада, что ты смог прийти, несмотря на загруженность в школе и в батре, — её дыхание резко учащается, она нервно поправляет локон за ухом, моргнув. — Но всё-таки, давай приступим к чтению? — Президент старается говорить твёрдо, чтобы в её голосе не звучали вопросительные интонации, но у неё не получается. Судзуки кивает и подходит к пюпитру, на котором уже стоит очередной томик манги «Воспоминания о первой любви». Парень читает с выражением и глубоким чувством, иногда изображая то, что происходит в манге. Лёгкая ненавязчивая история заставляет Амели думать, фантазировать, слушая чтение первогодки, вступать в диалоги, пить чай и повизгивать. Большие миндалевидные глаза светятся и щурятся от последних лучей закатного солнца, острые лисьи уши шевелятся, то прижимаясь, то настораживаясь. На двадцать третьей странице Какеру вдруг шагает к Рин и, обняв за талию, прижимает к стене, заглядывает в глаза. С полурыком-полустоном блондин впивается жадным поцелуем в девичьи губы. Эта сцена заставляет Азазель радостно попискивать от удовольствия. «Надеюсь, у нас с Ирумой когда-нибудь будет нечто подобное» — щёки девушки мгновенно вспыхивают от смущения, а по телу разливается горячая волна тягучего очарования. — Президент, всё хорошо? Вы сильно покраснели, — красивые светло-синие глаза выражают беспокойство за здоровье Амели. — Всё в порядке, продолжай читать! — приказным тоном произносит она. — Х-хорошо, — и он переворачивает страницу книги, глупо улыбаясь. Спустя два часа чашка чая опустевает, женская рука рефлекторно проводит рукой по одинокому фарфоровому блюдечку с крошками от последнего пирожного. За окном ночь тёмная наполнилась жутким воем ветра и жалобным стоном деревьев. — Эх, почему в сутках только двадцать шесть часов*? — Президент студсовета чуть не воет от разочарования острого, обжигающего ничуть не меньше, чем пламя желания дочитать двадцать первый томик до конца. Азазель бросает взгляд на парня, который смотрит в телефон, судя по тому, как быстро его пальцы летают по клавиатуре, он с кем-то переписывается. Вечер выдался настолько напряжённым, что Ирума забыл проверить сообщения. — Тридцать пропущенных от дедушки! — по кабинету летит взволнованный вздох, и девушка слегка улыбается. — Иди, — она улыбается ему своей милой доброй улыбкой. — Жаль только, что увидимся вновь мы не скоро, ведь тебе ещё к экзаменам готовиться, — девушка грустнеет, уголки губ её опускаются, и она понимающе кивает. — Я могу прийти завтра, с экзаменами как-нибудь разберусь, — заявляет Судзуки тоном не терпящим возражений. — Ты слишком уверен в своих силах, но… так и быть, встречаемся завтра в пять, —демонесса не сдерживает улыбки. Припадая на затёкшую ногу, бормоча «до завтра», парень плетётся к выходу. «А всё-таки, ты слишком добрый, Ирума… даже для человека» — на этой мысли девушка кладёт книгу в потайной шкаф.