Макайские будни

Я пристально посмотрел в глаза Момоноки-сенсей, она неподвижным взором встретила мой взгляд полный презрения и неприязни, лицо её было в этот момент бледным и мрачным. Вдруг в её нежно-голубых глазах что-то изменилось, появилась некоторая решимость, она внимательно взглянула на нас и, обращаясь к Набериусу Каллего, строгим тоном медленно проговорила: — К-Каллего-сэмпай, по правилам Бэбилса я должна подать жалобу на Ваших учеников, н-но я готова закрыть глаза на происшествие, если они попросят прощения. Валак стоял рядом со мной, низко опустив голову. Услышав слова Моракс, он весь подобрался, выпрямил спину и, глядя на учителей, громко проговорил: — Извиняюсь, учительница, из-за нас Вам теперь бо-бо, но в дверь Вы забавно влетели, давайте ещё разок попробуем, а? Учитель Каллего перевёл свой взгляд с меня на Момоноки, а затем на Кларина и, наконец, стальным голосом произнёс: — Нет, Моракс, так не пойдёт, — тяжело вздохнув, он неодобрительно качает головой. — За свой проступок они должны понести наказание. Идёмте к директору.

***

В кабинете сидел, развалившись в кресле, уже далеко не молодой демон с резкими чертами лица. На нём были дорогой костюм и умело подобранный к рубашке галстук. Однако при всей своей внешней аккуратной прилизанности производил он странное впечатление: умные добрые глаза за круглыми стёклами очков, блестнувшие озорными огоньками, и улыбка, изнутри освещающая лицо, не свойственны столь могущественным демонам. Брови директора взметнулись вверх, он тяжело вздохнул и бросил взгляд на меня, затем на Кларина. После этого он в упор посмотрел на Момоноки. Его глаза, казалось, даже не моргали. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем директор Салливан открыл рот и произнёс: — Что ж, перед тем, как озвучу наказание, я хочу услышать, что скажут ученики в своё оправдание. Валак, зелёный он паршивец, подтолкнул меня сзади длинным шестом. Я от неожиданности подскочил как ужаленный, вытянулся по струнке и даже, кажется, перестал дышать, превратившись в статую. Директор, приняв очень важный вид, воззрился на меня своим цепким взором. — В общем, здесь во многом виноват непослушный, будь он проклят, Кларин, который и дня не может прожить без шалостей! — наконец решившись, начинаю окрепшим голосом свою речь. — Я с трудом поймал его за шкирку в коридоре на первом этаже, притащил в комнату, а этот ошалевший лишайник взял и укусил меня за палец. От подобного несправедливого отношения во мне вспыхнула такая обида, что я снял сапог с ноги, и швырнул в сторону этого мерзавца. Валак оказался шустрее моего сапога и своевременно отскочил, а обувь полетела аккуратно в дверь. Но на этом полет сапога не прервался. Он отскочил от двери прямо в стену, оставив в ней огромную вмятину. От подобных манипуляций штукатурка со стены посыпалась на пол, оставив внизу гору обломков и пыли. К тому же от удара дверь распахнулась. А глава факультета трансфигурации, уважаемая госпожа Моракс, в это время проходила по коридору как раз напротив входа в мою комнату. В неё и угадила моя раскрывшаяся дверь. Я, конечно, очень сожалею обо всём случившемся и обещаю впредь не позволять себе применять подобные боевые методы. Набериус Каллего глядел на меня, покраснев от злобы. Директор сидел, отвернувшись, прикрывая рот ладонью и едва сдерживая смех. Видимо, за все время существование школы ни один студент не нёс подобный вздор в свою защиту.

***

С того самого момента, как я покинул кабинет директора, взять себя в руки было практически невозможно. Меня буквально трясло, каждая клеточка тела пылала яростью! Но при всем при этом, я понимал, что внешне должен сохранять хладнокровие. Кларин, чтоб его собственные тапки погрызли, двинулся за мной, переступая через кучки штукатурки и напевая под нос детскую песенку демонят: «С магией жить проще, с магией жить веселей». Конец учебного дня. Всё как обычно: всюду суетятся не выспавшиеся братья и сестры по разуму (то есть ученики), шныряют по широченному коридору изнеможённые учителя, и я орудую шваброй (самозабвенно мечтающий сжечь каждого, кто проливает чай на пол, — и ведь абсолютно прав). Везде нужно убраться, помыть полы в коридорах и на лестнице, протереть перила, вычистить ковёр… Ужас! В гардеробе, где мне «посчастливилось» убираться, все демоны, как один, рвались в бой, чтобы первыми получить своё пальто, молотили приятелей по головам портфелями, кричали петухом, скатываясь по перилам. Часто, слушая перепалку других, я вежливо просил их заткнуться и прекратить рукоприкладство. Процентов семьдесят просьбу понимали и затихали. Не с первого раза, но всё же. Правда, не всегда удавалось всё решать «мирным путём». Пару раз даже пришлось пойти на крайнюю меру: врезать по физиономиям. Валак же не обращал на это внимание, мыл окна с помощью льняного масла: протирал им стекло, а затем снимал остатки жира чистой шерстяной тряпочкой или промокательной бумагой. Удивительно даже! Затем меня бумажная волокита замучила, дальше её станет ещё больше. Пока язык костерил через чур жестокого директора, руки разгребали бумаги, глаза пялились в ежедневник — что на сегодня: встреча, бал? Ничего, к сожалению, не было, но уйти пораньше хотелось жутко. И тут взгляд упал на зелёную макушку, маячащуюся рядом. Я смотрел на товарища по несчастью с высоты своего роста, размышляя, как лучше сформулировать мысль. — Кларин, а не подсобишь ли ты мне? Растянув губы в улыбке, я продемонстрировал Валак чудеса современной стоматологии, но, кажется, ожидаемого эффекта не произвёл. Несчастный плебей, что он понимает? У меня, если что, во рту цена на карету поместилась. Представительского, разумеется, класса. — Давай условимся, Азу-Азу, — взгляд Кларина достал до моей печёнки. — Ты не пытаешься меня соблазнить, а я не ходатайствую о твоём нежелании работать. — Я и не… — договорить я не смог, захлебнувшись возмущением — так меня давно не унижали. «Эх, я же из благородной семьи, а такой хренотой вынужден заниматься!» — обсуждаю паршивый день с двумя мумиями-трупами, от которых воняет, как из выгребной ямы. Мне было паршиво. Но потом пришла Она. Сначала очень удивляюсь — прекраснее девушки я никогда не видел: так, возможно, выглядели сказочные принцессы, ради которых рыцари совершали подвиги, покоряя сердца возлюбленных. Я не рыцарь. Поэтому пока просто наблюдаю. Я никогда ни тогда, ни после не видел на её лице печаль, — на нём всегда была живая, задумчивая улыбка, которая меня покорила и дарила радость. Не сказать, чтобы я влюбился тогда сразу и бесповоротно — мой здравый рассудок отказывался верить в её существование, понимать мои особые чувства, питаемые к ней. Но если бы я всю жизнь доверял рассудку и разуму — чувства мои бы сдохли в муках и, возможно, я бы не повстречал её, милую и кроткую девушку. Ту, которую я после полюбил всем сердцем и душой. Я всегда плохо спал — часто меня тревожили кошмары, а если их не было — бессонница добивала меня окончательно. Но всё изменилось. Мне снился сон — я стою на прекрасной поляне, мои стопы утопают в мягкой скатерти листвы. Я не понимаю сначала, где нахожусь. Лишь после нескольких мгновений в моё сердце врывается понимание, что это просто сон. В десятке шагах от меня сидит девушка, та самая, что сводит моё сердце в трепетной радости каждый раз, когда я её вижу или слышу. Она сидит ко мне спиной, видимо, она меня просто не заметила. Я, замерев, смотрю на неё. Я мог бы вечно просто наблюдать за ней, за движением её рук и восхищаться созерцанием персонального Рая. Но вдруг она оборачивается — и я вижу её радостные голубые глаза, в которых сверкает миллионами огней океан нежности. И от её взгляда я таю, чувствую, что что-то тёмное тенью отсекается от меня, падает в траву и от страха скользит восвояси, а в сердце разрастается нежный цветок. Я полюбил её. Нет, не только за внешность — в её глазах я видел душу, что стремилась к моей, дарила мне тепло и уют, защищала и обогревала. Она улыбнулась и поманила меня. Я, судорожно, толи от накатившей радости, то ли от секундного страха, сглотнул и маленькими шагами направился к ней, пошатываясь в хмельном бреду. Она была рядом, на расстоянии шага — я почувствовал пряный цветочный аромат её чудных синих волос. Меня охватила волна счастья. Я так мечтал об этом моменте! Присев на корточки рядом, снова взглянул на неё. Боже, как она прекрасна! Я никогда не думал на счёт своих предпочтений, но в тот самый момент понял, что вот вот он, идеал, прямо передо мной: изумительные черты лица, бархатная кожа, тонкий изгиб персиковых губ… и глаза. Прекрасные глаза цвета неба. И в их взгляд хотелось провалиться, раствориться без остатка. И я так явственно, осязаемо все это себе представляю, что и сам от наслаждения исхожу любовным стоном, а в голове у меня такой хмельной туман, вроде, как и пережарился, и перепил одновременно! Да уж, она богиня, тут и спору нет, облети хоть всю Преисподнею, она как яркое солнце, как прозрачная вода. Богиня, внеземное создание, чудо, которое не устанешь хвалить, которой никогда не устанешь признаваться в любви, ибо она всегда будет идти от сердца! Несомненно, любовь полезна, да ещё как, не от того ли сердце моё дрожит как овечка при эструсе, а его удары так и отдают безумными битами в голове, и всё у меня перед глазами кружится, вертится, и никак не может остановиться. Это похоже на зажжение бомбы или ритмы самбы, отбивающие кратчайший путь к моему сердцу. Увидев её в субботу, я даже забыл, куда шёл. Ну, если такая красота в голову вломится, то всякой памяти враз лишишься! Да и зачем мне память, спрашивается на милость, если сейчас мне воочию видятся две наши фигурки, танцующие вальс в ближайшей церквушке. Так ещё немного, и с ума сойду, или уже схожу, вот как я, однако переусердствовал! И вот уже, как ошпаренный, срываюсь с места, будто током меня ударило, и бегу изо всей мочи к ней, словно марафонец какой, но только жаждущий завоевать не дурацкий кусок металла, а её пламенное сердце. — Здравствуйте, Ируми, я Вас не отвлекаю? Можно мне с Вами, наконец, познакомиться? — не могу отдышаться после бега, а пульс с новой силой начинал свой разбег. — О, здравствуйте, я как раз закончила разговор с другом, но времени у меня немного, — она задорно подмигнула мне и расплылась в своей дружелюбной улыбке. — С другом? — переспросил я, не веря ушам своим. Вдруг тёмная фигура появилась за её спиной, и руки с зелёным маникюром коснулись её обнажённых плеч. — С другом, — подтвердил Валак, широко улыбаясь. Я что называется выпал в осадок, так было сильно моё удивление. — Раз уж имя моё Вам известно, не могли бы Вы сами представиться? — спросила вежливая госпожа, не сводя с меня глаз. — Э-Элис. Асмодей Элис, но Вы можете звать меня Аз, — отвечаю, слегка запнувшись на первой букве. — Хорошо, Аз-кун, может, прогуляемся по парку? — она протянула руку, и я накрыл её пальцы ладонью, горячей и чуть влажноватой. — С превеликим удовольствием! — целую её ладонь и прижимаюсь к ней ещё сильнее. — Нечестно! Я тоже гулять хочу! — жалобно скулил Кларин, вот ведь маленькая дрянь, привыкшая к постоянному вниманию, но мы его и не слушали даже. Раздаётся вскрик — Валак сильно поранил ногу, наступив на скошенную дудку сухой огнелисьей травы. — Какой ужас! Я за аптечкой! — Ируми повернулась кругом и рысью побежала в лазарет. — Ну что, теперь поговорим? — на устах зелёноволосого блуждала хитрая улыбка, тогда как взгляд оставался серьёзным. — Я так понимаю, слухи о твоей влюблённости в Ирумуську не врут, Азик-тазик? — Да глупости всё это, — сплюнул я, и растёр свой плевок сапогом по асфальту. — Ну, а ты-то, дебилоид, что, ревнуешь её ко мне?! — А вот и ни капельки не ревную, — простодушно так улыбается Кларин, а я с интересом гляжу в его хитрющие глазёнки, будто думаю, как бы его раскусить. Вроде бы и рожа правдивая, да кто их знает, этих простых замарашек с их нехитрой судьбой, это у меня семейка богатая, да, если по правде сказать, так и вовсе всесильная! — Жаль, а то некоторые её знакомые мне совсем не нравятся! — Валак нажал на свои волшебные карманы, из которых тут же вылетели два кресла. — А у неё разве уже кто-то есть? — зеваю я с наигранным равнодушием, а сам дрожу как осиновый лист. — Вроде… — он немедленно замолк, не успев даже закрыть рта. — Вы о чём-то тут шептались? — спросила, чуть нахмурясь, подошедшая Ируми. — Да нисколечко, если только о тебе, — усмехнулся дрянной мальчишка, кладя свои израненные ножки на соседнее креслице. — Ей-богу, здесь что-то не так, — прищурилась на меня Ируми, заботливо так обмазывая зелёнкой ножки зловредного Кларина, и тут же обматывая их бинтом. — А с чего это вдруг ты стала такой подозрительной, — засмеялся Кларин. Вот же зараза зелёная, как притворяться может! — Ладно, оставим пустые разговоры! — сказала девушка, взяв мою руку и поглядев на меня с нежностью. Кожа неожиданно начала покалывать, сердце забилось сильнее обычного, реальность вдруг плыла перед глазами, тела демонов вокруг гнулись, словно деревья на ветру. На лбу выступила испарина. Кажется, я вот-вот упаду в обморок от переполняющих меня чувств.