two pianos, two hearts

Весь оставшийся день Джордж проводит в компании хаотичной эйфории, захватившей разум. В голове никак не перестаёт играть сногсшибательная музыка, дёргая каждую из струн души.

***

— Ник, поверь мне, это нечто! Я весь день как на иголках, ты обязан это услышать! — брюнет активно жестикулирует, восхищённо тараторя в трубку. — Непременно, Гоги, как только я вернусь из Техаса — сразу к тебе, — Сапнап вымотанно бормочет на другом конце провода, несмотря на искреннюю радость за друга, — сразу, как только закончу со всеми документами, — парень сердито цокает. Закончив разговор всё-таки на нейтральной ноте, британец откладывает телефон и уставляется в окно. «А что, если...» От собственной мысли по спине проходит волна мурашек, в то время как ноги уже несут Дэвидсона в другой конец квартиры за ручкой и листом бумаги. «Здравствуйте! Я Ваш сосед из 36 квартиры. Безумно странно об этом говорить, но мне невероятно сильно нравится Ваша игра на фортепиано. Ничего подобного я до этого никогда не слышал. Не сочтите за наглость — могу ли я попросить Вас исполнить «My heart will go on» — тему из к/ф «Титаник»? Было бы очень интересно послушать её в Вашем блистательном исполнении!

С уважением, Мистер Дэвидсон»

Аккуратно сложив записку, британец с излишней осторожностью вышел из дома, почти подкрался к чужой обители и слегка дрожащими руками всунул лист в щель между дверью и косяком. На одном дыхании он прошмыгнул обратно, забежал на кухню, схватил мобильник и с улыбкой на лице стал печатать. GeorgeNotFound: Я сделал это! Sapnap: Ты о чём? Что-то случилось? Поделиться радостью с другом, конечно, это всегда хорошо, но объяснять что-либо времени совсем не было. Джордж был очень занят ожиданием ответа. Ожиданием завтрашнего дня.

***

Воскресенье. 12:07. Брюнет начинает нервничать. Незнакомец никогда не задерживался, начиная ровно в полдень. Может, что-то произошло? Может, это из-за его записки? Но поток мыслей и волнения резко обрывает плавная мелодия. Такая родная, такая знакомая, вытесняющая из души абсолютно всё и оставляющая пространство лишь для себя. «Это оно....» — парень замирает, как в первый раз, осознавая, что это — ответ. Джордж никогда бы не смог описать, что он слышал. Что-то эффектно-естественное, лёгкое, но глубокое, что-то, что пускало искры по нутру.

***

И через несколько дней он не сдержался снова. «Здравствуйте! Это снова я, Ваш сосед и самый большой поклонник Вашей музыки. Я в восторге от того, что Вы исполнили мою просьбу. Я не смогу выразить свою благодарность. Если только... Взаимностью? Я тоже пианист, и подумал, что мы могли бы сыграть дуэтом то же произведение, что и в прошлый раз, если Вы не против. Как только я останавливаюсь — Вы продолжаете.

С уважением, Мистер Дэвидсон»

Оставив бумагу там же, где и в первый раз, Джордж вернулся домой, вошёл в свою комнату, и взгляд его сразу же упал на ту самую коробку с синтезатором. Чёрт возьми, ему нужно было практиковаться. С трепетом британец опустился на пол и начал разматывать плёнку. Тихий скрип картона, и Дэвидсон уже достаёт инструмент. Сколько же всего с ним связано... Собрав стойку по памяти, парень установил на неё сам синтезатор, сходил в коридор за табуреткой и неуверенно сел играть. Спина прямая, шея расслаблена, а пальцы начинают медленно создавать более-менее слаженное звучание. Британец явно отвык за столь долгий срок, но он нота за нотой вспоминал, как нужно исполнять его любимые композиции. — Every night in my dreams, I see you, I feel you... That is how I know you go on, — парень, отдавшись вдохновению, начал петь вместе с музыкой. И у него отлично получалось.

***

Суббота. 11:56. Джордж безумно нервничал, не зная, нашли ли его записку и как на неё отреагировали. Он банально не знал, поднимет ли вообще сегодня Незнакомец клап* фортепиано в очередной раз, не говоря уже о каком-то там импровизированном «дуэте». Руки немного трясутся, а сердце вот-вот решит выпрыгнуть из рёбер, но брюнет делает глубокий вдох, заносит пальцы над клавишами и ровно в 11:58 начинает. Медленно, неуверенно, боясь допустить ошибку, но осознанно выстраивая чувственную мелодию, британец играет первые две минуты произведения, замедляется и останавливается. 12:00. Незнакомец должен продолжить, собирая два исполнения разных людей в одну целую, общую картину. Но Джордж не слышит ничего. Тишина буквально пронизывает пространство, и парню кажется, что он вот-вот начнёт улавливать звучание собственных мыслей. Разочарование постепенно начинает пожирать изнутри, заставляя закрыть глаза и тяжело вздохнуть. Кажется, не вышло. — И зачем я только... Искра. Тихое бурчание Дэвидсона прерывает яркая и эмоциональная музыка, в которой Джордж с восторгом узнаёт продолжение известной композиции. Он не верит своим ушам. Сердце начинает биться в такт нотам, все тело накрывает волна гордости и... Счастья? Это всё вообще было максимально странно. В лёгких будто начинали распускаться цветы от ощущений, что ты услышан, ты поддержан, ты оценён. А кем? Профессиональным музыкантом с огромной душой. И не важно, что он за глупой картонной перегородкой — это, как видите, совсем не помешало. Детская радость продолжает плескаться в душе парня до самого сна и проявляется снова утром в виде широченной улыбки, когда Джордж, выходя на прогулку, замечает листок бумаги на своей двери.