two pianos, two hearts

«Хотел в очередной раз искренне поблагодарить за наш последний дуэт. Но я понял, что больше так не могу. И как бы странно это ни звучало — мне почему-то до жути хочется встретиться с Вами лично. Кажется, нам действительно есть, что обсудить. Приму любые мысли по этому поводу.

С уважением, Мистер Дэвидсон»

Поистине судьбоносное послание уже ждёт своего адресата, пока его автор пьёт горячий чай у окна, растворяясь в видах яркого заката. В последнее время Джордж чувствовал себя пацаном, которого легко было вывести на восторг, удивление, любую острую эмоцию, что взрывалась в голове вспышками гормонов. Он даже не понимал, сколько он так прожил, просто утопая в этом ощущении. Две недели? Три? Четыре? Он, кажется, потерялся во времени и пространстве, когда только в первый раз услышал музыку из-за стены.

***

Вот и он. Ответ. Британец нервно сжимает в руках аккуратно сложенный листок, что нашёл на привычном месте, открыв входную дверь на следующий день. Кое-как собравшись, парень мигом разворачивает записку, бежит глазами по тексту, и... Стоп, нет, он останавливается и трясёт головой, возвращаясь на несколько строк назад, внимательно перечитывая. Снова и снова. «Приветствую! Лишь мне стоит благодарить Вас за всё то, что мы сделали за эти несколько недель. Это было правда потрясающе. Для меня большой честью было бы встретиться с Вами, пригласив к себе в субботу. Приходите примерно к 11:50. И, пожалуйста, постарайтесь не опаздывать:)

С нетерпением жду, Дрим»

В выходной день, прямо в полдень к этому человеку. Это могло значить лишь одно. — Неужели я...? Ох, Господи, — брюнет закрывает рот рукой, будучи поражённым, словно стрелой в плечо, осознанием, что в этот день Незнакомец будет играть. Играть рядом с ним. Для него. Это всё точно происходило в самом деле? Он не знал. Но в это, как минимум, очень сильно хотелось верить.

***

Дни тянулись, как свежая карамель. Джордж измученно распаковывал коробки, мыл окна и мотался по всему городу в поисках мебели. Засыпая на холодном полу, парень уже начинал жалеть о том, что переехал сюда — пока в один день не услышал звуки фортепиано по ту сторону стены. Их странные дуэты казались чем-то бо́льшим, чем просто творчеством — казались способом выразить уважение, поддержку, способом сохранить угасающий внутри огонь. Они практически не знали друг друга. Не видели и не могли прикоснуться, но могли услышать и почувствовать. И это стало самым главным — вникая в душу человека, тебе уже не будет важно, что находится снаружи. Встреча неминуемо становилась ближе, и Джордж каждый день с трепетом кидал взгляд на календарь. Совсем скоро.

***

Суббота. 8:12. Дэвидсон просыпается с разъедающим чувством неуверенности. Как же вовремя. У него есть ещё несколько часов, чтобы собраться, успокоиться, отрепетировать хоть-какие нибудь реплики (иногда это правда помогало!) и сделать всё, чтобы при лёгком скрипе чужой двери не провалиться сквозь пол на этаж ниже. Парень долго борется со своими непослушными волосами, но всё-таки побеждает. Напевая какую-то глупую песню из рекламы геля для душа, он выходит на финишную прямую — кухню, где уже вовсю кипит чайник. До выхода около пятнадцати минут, но, слава Всевышнему, душ действительно помогал прийти в себя в подобных ситуациях. Обжигающий чай дурманит ароматом и греет изнутри. Привычный глубокий вдох. Британец ловит за хвост почти ускользнувшее чувство готовности, делая последний глоток. Он мельком смотрит на часы. Кажется, пора. Чашка с глухим стуком опускается на столешницу. Парень в последний раз смотрится в зеркало, надевает обувь и решительно открывает замок. Но, как всегда и бывает, вся решительность тут же рассыпается — ты же сталкиваешься с чем-то настолько неизвестным и новым, что просто не можешь реагировать иначе. Тихий шаг навстречу соседней квартире. Ещё один. И ещё. 11:49. Идеально. Как всегда. Джордж подносит пальцы к звонку и на секунду замирает. Брюнет прикрывает веки, улыбается и тянет руку вперёд, плавно нажимая на кнопку. Теперь обратного пути нет. Звонок у Дрима негромкий, но чёткий. Сразу же после него Дэвидсон улавливает быстрые, еле слышные шаги. Яркое щёлканье поворачивающейся ручки замка колет тело иглами волнения, и Джордж робко отступает, чтобы не столкнуться лбом с куском стали. Хочется зажмуриться, но нельзя. Дверь распахивается и Джордж поднимает голову. Зрачки моментально расширяются, кровь стынет в жилах, а сердце наконец делает то, о чём так давно мечтало — останавливается. Британца встречает ослепительная улыбка молодого высокого парня напротив, россыпь веснушек на щеках и остром носу, слегка вьющиеся соломенные пряди и большие тёмно-янтарные глаза. На самом деле, Джордж знал, что они зелёные, чёртова протанопия. То ли от напряжения, то ли из-за такой завораживающей атмосферы взгляд оторвать было невозможно, как, кстати, и вновь набрать воздуха в лёгкие. Они смотрели друг на друга, застыв, секунд десять, пока Дрим не захлопал ресницами в абсолютном изумлении. Дрожащие «Привет» и «Доброе утро» от разных людей звучат одновременно, вводя в пущее замешательство. Блондин ещё раз мягко улыбается, отходит от двери и делает скромный приглашающий жест рукой. — Прошу, Мистер Дэвидсон, — звучит на грани между уважительным обращением и доброй насмешкой, заставляя невольно откликнуться и войти. Британец переступает порог и позволяет соседу закрыть дверь. — Мне кажется, — неуверенно начинает гость, — мы могли бы перейти на ты, — Джордж снова смотрит в упор на него, в голове ругая себя за это — так пялиться нельзя! — Оу, ну конечно! — Дрим отходит от прихожей, давая брюнету пространство и ожидая, когда он закончит с обувью, а затем с гордостью заявляет, протягивая ладонь для рукопожатия, — Клэй.