two pianos, two hearts

Брюнет сводит брови в недоумении, но всё же жмёт руку парню, представляясь. — Джордж. Блондин слегка растерянно перебирает мягкие волосы и опережает британца, отвечая на ещё не заданный им вопрос. — Да, Дрим — это всего лишь прозвище, я редко им пользуюсь, — юноша направился вглубь коридора, оглядываясь и проверяя, не остался ли гость стоять столбом у двери, — например, — он издал невесомый смешок, — когда хочется до последнего остаться для кого-то тайной. Дэвидсон следовал за хозяином квартиры, видимо, в гостиную. И он не видел чужого лица, но отчётливо чувствовал тёплую улыбку и ямочки на конопатых щеках. От такого внутри что-то трепетало. Взору открывается просторная светлая комната, залитая солнечными лучами и обставленная разного рода растениями. В таком новом и незнакомом месте было по-странному уютно, хотелось раствориться в этой необычной атмосфере, заставлявшей пальцы мелко подрагивать. Глаза бегают по стенам, мебели, рамкам с фотографиями, книгам... Фортепиано. Джордж замечает тот самый инструмент. Очень ухоженный, в отличном состоянии, чуть ли не сияющий на дневном свету. Он сразу понял, что для Клэя это было не просто объектом для развлечения. Сосед «усадил» любопытного гостя в удобное кресло и придвинул ближе к нему небольшой заварочный чайник и чашку, стоявшие на журнальном столике, а сам сел на изящную банкетку прямо перед пианино. Блондин тряхнул запястьем и посмотрел на наручные часы. 11:56. — Знаешь, Джордж, а мы ведь уже были знакомы до этой встречи, — парень ловит на себе непонимающий взгляд и непринуждённо вздыхает, — вернее не мы, а наши души. Они уже пообщались в танце вдохновения, когда мы играли вместе, пообщались на языке музыки. Этот язык чист и прекрасен, если им уметь пользоваться — а в наших способностях я не сомневаюсь, — он сделал паузу и развернулся всем телом к инструменту, — и именно поэтому я решил продолжить говорить с тобой именно таким способом. Обменяться парой пустых слов мы можем всегда, но вложить всего себя в искреннюю мелодию, что порой излагает мысли самым ясным способом... Джордж замер, затаив дыхание, вбирая в себя каждое слово. Каждую волну звука, что он только мог уловить и сохранить внутри. — Я не хочу тебя пугать или отталкивать своими «бредовыми» речами, я не сумасшедший, не беспокойся, — Клэй повернул голову к брюнету и неловко встретился с ним взглядом, — просто последние недели я буквально окрылён, — юноша снова улыбнулся, — думаю, ты меня понимаешь. Кстати, у тебя три минуты на выбор того, что я сегодня буду играть. Если бы Дэвидсон успел сделать хоть глоток чая, что для него приготовил блондин, он бы прямо сейчас им же подавился. Фраза гудит в голове, вытесняя все мысли, и британец был готов поклясться — в эту секунду разум отключился, и он сам не понял, каким образом нашёл возможность ответить. — Б-богемскую рапсодию... Пожалуйста. Брюнет немного взволнованно потирает переносицу, в мыслях приказывая себе собраться и перестать вести себя, как смущённый ребёнок. Вот же... Клэй кивает, поворачивается обратно и ждёт пару минут, глубоко дыша. Эти минуты проходят в абсолютной тишине. Джордж не решается прикоснуться к тому, на что настраивался сосед всё это время — лишь в предвкушении наблюдал, не смея нарушать личное пространство. Парень готовился слушать сердцем. 12:00. Сердце, которым собирались слушать, предательски пропускает удар. Чужие длинные, гибкие, аккуратные пальцы плавно приземляются на клавиши, янтарные глаза иногда прикрываются, спина прямая, плечи расправлены. Мелодия острой иглой проходит через всё тело, сшивая вместе каждую клетку нитью удовольствия. Дэвидсон то кусает губы, то закрывает ладонями пунцовое лицо, то не может оторвать взгляда от бегающих подушечек пальцев и потрясающих рук исполнителя. Его умение играть настолько мягко и эмоционально, но точно и ярко — просто необъяснимо. Гость еле держит рот на замке. Ему хочется взорваться красочным фейерверком, потому что, кажется, к нему наконец пришло понимание, о чём говорил Дрим. Джордж начинает чувствовать, как его благодарят, слушая музыку. Как для него стараются, вкладывают душу, поддерживают. Джордж чувствует себя особенным. Композиция подходит к концу. Блондин всё торжественно завершает и медленно выдыхает с последним аккордом, ощущая на своём затылке прожигающий взгляд. Он поправляет футболку, разворачивается к брюнету и попадает глазами ровно в его два шоколадных огонька. — Что скажешь? — спрашивает парень вкрадчиво, почти шёпотом, покачиваясь на волнах непонятной радости. — У меня... Нет слов, — честно признаётся Джордж, на скорую руку собирая себя заново по крупицам, — это было потрясающе! Я никогда не понимал, как тебе удаётся вытворять такое, как? Откуда у тебя такие навыки? Это же просто невероятно, — какие-то слова британец все же находит, и вырываются они сплошным потоком, заставляя застыть лицо Клэя в удивлении, — Ох, извини, просто у меня столько вопросов, что слишком долго были без ответов... Я не хотел. Блондин добродушно хихикнул. — Всё в порядке, Мистер Дэвидсон, я с удовольствием обо всём расскажу, — парень облокотился спиной на фортепиано, — наливай чай, если хочешь, пока совсем не остыл. Не стесняйся. Брюнет благодарно кивнул и аккуратно взялся за ручку чайника. — Я живу в этом городе с самого рождения. В моём роду было много музыкантов, поэтому никто не удивился, когда ещё в детстве родители заметили у меня способности к музыке. Они стали их во мне развивать, я много практиковался — так и пришёл к уровню, на котором нахожусь сейчас. Семья несколько раз переезжала — так я и попал в эту квартиру несколько лет назад. Кстати, это замечательное фортепиано мы всегда перевозили с собой, — юноша снова засиял улыбкой и провёл рукой по лакированной древесине, — оно многое для меня значит. Джорджу наконец стало комфортно. Волнение от столкновения с неизвестным миновало, эйфория от услышанных звуков медленно, но верно спадала, а спокойный рассказ парня напротив вообще умиротворял. — Это правда замечательно, — тихо перебил его британец, — но позволь мне узнать — почему именно по выходным, ровно в полдень? Этот вопрос мучает меня с самого начала, — брюнет сделал глоток тёплого зелёного чая, чувствуя, что сейчас он наконец узнает правду. — Ох, это? — блондин еле заметно помрачнел, подождал пару секунд и сделал глубокий вдох, — Полгода назад моя мать погибла от рака. Этот инструмент и воспоминания — всё, что от неё осталось, — Клэй заметил, как тревожно на него смотрит гость, — она любила, когда я играл ей по выходным в полдень, перед обедом. Брюнет опешил. Он никак не мог ожидать, что причиной таких прекрасных исполнений послужит настолько горькое явление, как смерть близкого человека. Воздух будто стал тяжелее, а чувство вины словно ударило молотком по голове. — Боже мой, Клэй, извини меня, пожалуйста, я... Я искренне соболезную тебе. Я не должен был... Извини, — Джордж потерянно ставит чашку на столик, в панике ища способы загладить то, что он натворил. — Прошу, не стоит, всё нормально, — слишком спокойная реакция поражает брюнета, — ты не сделал ничего страшного. Будь спокоен, давай просто двигаться дальше, — парень поднялся, подошёл ближе к Джорджу и сел на такое же кресло рядом, — расскажи немного о себе. Дэвидсон улыбнулся, ощущая, как смягчается обстановка и спадают с плеч оковы стыда и страха. Они болтали так ещё очень долго. Души уже прекрасно понимали друг друга, открывшись с помощью музыки — теперь пришла очередь разумов, что так жадно хотели знать всё о человеке напротив.