Я курил на остановке

— Пойдём? Учебные будни тянулись скучной нитью по юному маю. Суета, волнение перед экзаменами, оценки, оценки, дипломы. Не месяц, а кошмар учеников. Атмосфера совсем не радужная: спешащие студенты и уставшие от тысячи и одной одинаковой курсовой преподаватели. Уже который день Леви и Эрвин уходили домой вместе, приходили на пары вдвоём. Кому-то было совсем наплевать на события, кто-то с интересом наблюдал за близкими друзьями, а кто-то был погружен в сдачу долгов и «хвостов», и ему не было дела до каких-то одногруппников. Аккерман испытывал самые искренние и нежные чувства при виде Эрвина, но старался их скрыть. — Агась. Вот так каждый день на протяжении недели вместе уходили домой примерный староста и немного агрессивный и мрачный тип с последнего ряда. Поначалу было как-то неловко идти так рядом продолжительное время. Да, и до этого они находили о чем поговорить, но сейчас вся дорога пролетала под увлеченные обсуждения всего и ничего: погода, какие-то житейские дела. Самые обычные разговоры, самые банальные беседы казались такими родными и тёплыми; казалось, это то, в чем действительно нуждался каждый. — Что? Эрвин заметил на себе пытливый взгляд. Леви поднял голову и стал всматриваться прямо в прическу другу. Блондинистые волосы аккуратно лежат, как и в начале дня. Интересно, насколько они мягкие? И чего стоит вся эта аккуратность? — У тебя там… На голове Смита скромно расположился белый цветочек вишни, прямо чуть выше уха. Как только он умудрился туда попасть? И всё-таки, это было ужасно мило: маленький несчастный цветок на голове у такого высокого и сурового парня. Леви встал на носочки потянул руку прямо к несчастному цветочку, стараясь достать причину его недовольства, но навязчивая мысль неожиданно посетила его. «А что, если…» Ладонь сама решила, что делать. Пальцы стали легонечко перебирать золотистые мягкие волосы, забыв о том, для чего потянулась. — У тебя такие мягкие волосы… — Ты только хотел потрепать меня по голове? Умиленная улыбка растянулась по лицу, глядя на сероглазого. — А? Даже после доброго замечания Эрвина Леви продолжил ласково трепать по голове друга, не обращая внимание на то, что стояли они посреди оживлённой улицы. Так приятно осознавать, что такой гордый и неприступный обычно Эрвин сейчас рассуждает о том, какое мороженое вкуснее и буквально даёт погладить его волосы. «Почему… Сердце начинает колотиться так сильно, когда я просто рядом с ним, касаюсь его?» В голову мгновенно пришла странная, как тогда казалось Леви, мысль. Но он сразу её отверг, приняв за очередную странную фантазию. — Смотри. Брюнет всё-таки убрал руку от мягких волос Эрвина и положил на ноготь большого пальца цветочек вишни. — Уже вишня цветёт…

***

Время близилось к восьми. Вечерело. Лампочки магазина периодически мигали, издавая неприятный тихий звук. Между прилавками бродили покупатели, лениво покупая продукты. Аккерман в круглосуточном выбирал конфеты к чаю. Он прекрасно знал, что любимыми конфетами Эрвина были шоколадные, поэтому глазами везде искал их, и. как назло, те нашлись на самой верхней полочке. — Ты ж не любишь сладкое, коротышка? Знакомый голос резко ударил по голове, заставив содрогнуться, вспомнив его обладателя. — Тебя это волновать не должно, макака. Леви резко повернулся, перед лицом его оказалась самодовольная рожа в круглых очках. М-да уж, общение «макаки» и «коротышки» не заладилось с самых первых дней знакомства. А эти первые дни начались ещё в младшей школе. Когда-то Зик, благодаря своей харизме, завоевав популярность в кругу сначала детей, потом подростков, сумел стать самой уважаемой личностью среди недалеких сверстников. А вот Леви и стал объектом всеобщих насмешек, и все издевки над парнем были именно со стороны очкастого. Утро в школе начиналось обычно с язвительных комментариев Зика. — Эй, карлик, чего это ты постоянно сидишь тут кислый такой? На что маленький Аккерман невозмутимым голосом отвечал: — Тебя видеть не хочу, у тебя рожа обезьянья. — Повтори-ка ещё раз! — Глухой что ли? После таких словесных перепалок обычно следовала драка, но её старались остановить ещё до начала. Оба мальчика получали по полной друг от друга, даже не смотря на разницу в росте и статусе. И такое было практически каждый день, начиная от самой началки, заканчивая уже последними годами обучения в 104 СОШ. Сменялись года, учителя, предметы, но неизменными были лишь оскорбления «макака» и «коротышка». Кенни волновался и долго пытался вытянуть из племянника хоть словечко, чтобы узнать, от чего опять его вызывают в школу и откуда новые синяки и порезы, но ответа не было. Как всегда. Леви не считал нужным сообщать обо всем. «Я сам» И только маленькая Микаса знала, в чем дело, и постоянно была готова даже не выслушать, а просто посидеть рядом с братом, пока тот страдальчески рассматривал потолок у себя в комнате. Поэтому, когда Леви узнал, что его любимая младшая сестра встречается со сводным братом Йегера, возмущению не было предела. Ещё неделю он не отвечал на звонки и сообщения Микасы, пытаясь переварить информацию. — Ты совсем дубина, если перестаёшь общаться с сестрой только из-за её парня! — Кенни, не в парне дело. Может, Эрен и не такой мерзкий тип, как его старший брат. Вроде и не язвит, на вид не урод, тупит иногда слегка и орёт громко, правда, но все равно воротило от него из-за одного факта родства с Зиком. А родниться со своим кошмаром Леви хотелось меньше всего. Да и в жизни брюнету уже хватило этого Зика. Помимо школьных годов, видимо, Йегеру хотелось испортить недругу ещё всю студенческую жизнь. Ну как тогда объяснить его поступление в тот же университет на тот же факультет? Хотя в эти годы издевки практически прекратились, ведь по словам Зика: — Что было в школе, нужно там оставить. Верно, коротышка? «Ты там свою тупую башку оставил» И вот судьба решила свести их который раз в не самом лучшем времени и месте. — Ну и для кого ты выбираешь тогда конфеты? А-а, дай угадаю, для Смита что-ли? В горле застыл ком, а в голове остались лишь ругательства, которые цензура не пропустит, поэтому их я опущу. В свой адрес брюнет уже мог принимать любую ругань, но чтобы этот поганый язык посмел осквернить Эрвина Смита — не бывать этому. — Про меня ты можешь говорить что угодно. Но… — Да больно нужно мне твоего Эрвина оскорблять. Я до такого ещё не опустился. «Почему моего?» После этих слов Зик достал с верхней полки несчастный пакет шоколадных конфет и всучил в руки Леви. — Ты так заводишься только когда речь заходит о Микасе. И зная, как ты любишь её, я имею право думать все, что мне желается. «Что. Что этот паршивец имеет ввиду под все, что мне желается?» — Сам понимаешь, хоть о чем я? Увидев растерянное выражение лица собеседника, Зик лишь махнул рукой, и, не попрощавшись, удалился из виду. Достаточно странный диалог получился. Пробив пакет конфет, сушек и пачку Филип Мориса, Леви вышел из магазина, остановился у входа, потянулся за зажигалкой и поджег сигарету. Все тот же дым, все тот же ветер, но ощущается совершенно по-другому. Это не холодный одинокий вечерний порыв, но нечто мягкое и бодрящее, что заставляет отдаваться весенней погоде. Пару минут он раздумывал над словами знакомого, но не придал им значения. Или же принял их слишком близко к сердцу, но просто не хотел думать, что это была правда. Леви потушил ногой окурок и направился домой. К себе ли?

***

Дверь была открыта. Судя по аромату из кухни, чайник только-только закипел, и чёрный цейлонский уже ожидал гостя. — Чай готов, — послышался голос с кухни. Эта фраза означала, что следующий час минимум пройдут в непринуждённо беседе в компании, пожалуй, самого чуткого и внимательного человека, которого только Леви знал. В разговоре с Эрвином минуты летели незаметно. Он всегда умилялся тому, как Ривай держал чашку, пальцами за края. — Когда был мелким совсем, Кенни привёз чайный сервиз не пойми откуда. Ну я схватился за ручку, а он откололась. Осколком ногу порезал, хоть шрам не остался. Такие чайные беседы были отдушиной в серых буднях студенческой жизни. Душевные разговоры за чашечкой чая, которая так и оставалась недопитой. Спустя некоторое время разговор зашёл об общих друзьях, и Эрвин, как бывший одноклассник Зоэ, не мог не поделиться забавными с историями о ней. — Да нет, не может быть такого! Ханджи — хулиганка? Она должна была быть любимицей всех учителей! — А ты видел, как она курила в туалете в девятом классе? Причём в мужском! Эх, школьные годы… Вдруг на душе у Леви стало как-то тоскливо и мрачно после одного упоминания этого «чудесного» периода жизни. И дело было даже не в каких-то внутриклассных обидах, хотя это тоже сыграло роль, просто… Вся жизнь казалась такой безрадостной и тяжёлой. Пальцы одной руки барабанили по столу заполняя печальную тишину, пока вторая крутила сушку. Взгляд заметно погрустнел и опустился, разглядывая ладонь Эрвина. «Наверное, тёплая. Может, прикоснуться?» — Леви. Брюнет поднял голову и посмотрел в глаза Смиту. Глаза цвета неба. Ясного голубого неба. Хочу посидеть с тобой. Обнять, унести, съесть Такой добрый и любящий взгляд. Вместо тысячи слов. Но казалось, что за всем этим пониманием скрывалась безграничная грусть. Что-то недосказанное, что мешало им обоим чувствовать себя хорошо. Хотелось ближе узнать человека, который слушал тебя, который одним своим появлением сделал жизнь светлее. Но, наверное, нужно самому немного открыться, чтобы узнать другого, верно? И вообще, молчать уже не было сил. Оказалось, что уже продолжительное время в своей ладони Эрвин держит ладонь Леви, а тот в свою очередь умудрился незаметно надеть сушку на палец блондина. «Правда, тепло.» — Я резался. И режусь.