Дед

      «Только не в Слизерин! Только не в Слизерин!»       — Хмм, где-то я уже это слышала. Тогда может в Гриффиндор?       «Нет, это ещё хуже. Только не в Слизерин и не в Гриффиндор!»       — Вот как? А что на счёт Хаффлпаффа?       Тома аж скривило от такого предложения.       «Ни в коем случае! Я что, похож на идиота? Только не в Слизерин, не в Гриффиндор и ни при каких условиях не в Хаффлпафф!»       — Тогда я даже не знаю, что тебе предложить!       «Ещё как знаешь, старая ты шляпа! Разумеется, Рейвенкло! Я умный, любопытный…»       — Старая, говоришь, шляпа? Говоришь, умный? Знаю я куда таких умников отправить…. Разумеется, на Слизерин!       «Вот чёрт!»       Стараясь не обращать внимания на злорадствующее лицо Деда, сидящего за преподавательским столом между директором Невиллом Лонгботтомом и профессором ЗоТИ Драко Малфоем, Том Поттер поплёлся к слизеринскому столу, за которым уже сидели новоиспечённые слизеринцы Ариана Дамблдор, которая приходилась троюродной праправнучкой того самого Альбуса Дамблдора, и Томас («откуда у меня столько тёзок?») Грейнджер, сирота, которого усыновила пожилая чета родителей Гермионы Грейнджер. Судя по их кислым лицам, попасть на «змеиный» факультет они тоже не очень-то и хотели. Они нервно жались друг к дружке, боязливо посматривая на свою «новую семью», состоящую из детишек важных шишек и недобитков «Священных 28».       В принципе, если так посудить, то одна была хоть и очень дальней, но все-таки родственницей великого и могучего Альбуса Дамблдора, а второй был названным братом «самой умнейшей ведьмы и бла-бла-бла» Гермионы Грейнджер. А сам Том был единственным внуком Гарри Поттера. Правда, у него был ещё один дед, по матери, Рудольфус Лестрейндж, но тот, кажется, окончательно сгнил в Азкабане. Так что они тоже считались родственниками важных шишек и вполне вписывались в окружение своего факультета.       Тем временем, распределение закончилось, на Слизерин распределили ещё четверо первокурсников, и директор Лонгботтом встал для ежегодной приветственной речи.

***

      Гарри Поттер вполуха слушал выступление Невилла, едва не пропустив представление себя в качестве нового преподавателя Зельеварения. Его больше интересовали изменения, которые произошли с замком за время правления нового директора.       Во-первых, растения. Они были буквально на каждом шагу и свисали с каждой стены. Тысячи свечей под заколдованным потолком Большого зала светили ярким розовым светом, как оказалось, для должного освещения всей этой оранжереи, в которую превратил Хогвартс бывший однокурсник.       Во-вторых, Защита от Тёмных Искусств. Во времена учёбы Гарри, да и задолго до этого, этот предмет считался проклятым и ни один преподаватель не задерживался на этой должности больше года. А Драко, чёрт бы его побрал, Малфой, оказывается, вёл этот предмет уже шестой год, а после смерти Горация Слагхорна, занял ещё и должность декана Слизерина. В то время как деканом Гриффиндора был никто иной, как сам Рубеус Хагрид. Старый добрый полувеликан со страстью к опасным зверям, выпивке и огромным женщинам.       Тем временем «внутренний Волдеморт» в голове Поттера не утихал. Он радовался распределению их внука на «лучший факультет», сетовал на «безобразие, в которое превратилась его альма-матер стараниями грязнокровок и магглолюбцев», желал мучительной смерти предателю-Малфою и вот с последним пунктом Гарри был категорически согласен.       Бывший школьный враг, заметно постаревший, обзавёдшийся небольшим животиком и большими лобными залысинами, сидел по левую руку и без устали ехидничал по поводу распределения внука самого Гарри Поттера. Последней каплей стало его заявление о том, что их с Гарри будущие общие внуки («да я скорей стерилизую Лили или кастрирую Скорпиуса, что вероятнее!») обязательно тоже попадут на Слизерин. Вот умел Малфой выводить из себя как никто другой, за что и получил прицельный удар сервировочным ножом прямо в правую руку. От его крика директору Лонгботтому пришлось в срочном порядке обрывать своё выступление и выводить из зала дерущихся профессоров как нашкодивших третьекурсников.       Лонгботтом притащил их в свой директорский кабинет, где в своей раме вовсю бушевал почивший профессор Снейп:       — Я всегда знал, Лонгботтом, что ты полный кретин, но чтобы настолько?! Поставить Поттера вести Зельеварение, чем ты только думал, идиот? Тебе что, совсем не жалко учеников? С тем же успехом ты и сам мог вести мой предмет!       Остальные портреты директоров с любопытством наблюдали за происходящим. Снейп же, увидев всю их странную компанию, продолжил распыляться:       — А вот и ещё один кретин! Поттер, тебе там совсем делать нечего?! Героическому заду негде приткнуться, или как?       Пока Гарри придумывал как бы так по-изящнее послать «любимого» профессора, не заметил, как ему прямо в глаз залетел окровавленный кулак Малфоя.       Гарри Поттера и Драко Малфоя за все эти годы не могло помирить абсолютно ничто: ни спасение жизней друг друга, ни дружба сыновей, перетёкшая в дружбу семьями, ни, как оказалось, общая работа. И вот теперь, будучи уважаемыми профессорами, они катались по кабинету директора Хогвартса как мартовские коты, мутузя друг друга кулаками и переворачивая многочисленные кадки с различными пальмами и кактусами, пока Невилл силой их не растянул.       Лонгботтом долго молчал, заткнулся даже портрет Снейпа, сохраняя напряженную тишину, а потом выдал:       — Снейп прав, Гарри, тебе нельзя преподавать Зелья. Будешь вести Защиту как в старые добрые времена «ОД». А ты, Малфой, будешь учить детей как «затыкать пробкой смерть» и жарить флоббер-червей. А теперь, когда мы всё решили и распределили, предлагаю выпить по стаканчику отменной медовухи, которую делает моя жена. Сейчас, я только Хагрида позову.       С этими словами он отправил своего Патронуса в виде огромного африканского слона за гриффиндорским деканом.