Дед

      Один глаз отказывался открываться после вчерашней взбучки, а второй без очков видел какие-то мутные очертания. Гарри по привычке стал нащупывать очки на тумбочке, но нащупал лишь что-то мягкое и недовольно стонущее. Он резко вскочил на ноги, и очки упали с головы на глаза. Как вовремя. Недовольно стонал в отключке, как оказалось, Драко Малфой, с которым Гарри спал в обнимку на узкой кушетке в кабинете директора Хогвартса. Слава Мерлину, оба были одетыми, а то Гарри бы себе такого не простил и точно бы окончательно бросил пить. Самого директора в его башне не было, но Гарри помнил, как тот уходил домой к жене через камин под улюлюканье собутыльников.       — А где Хагрид?       Обычно на его вопросы, заданные в пустоту, отвечал внутренний Волдеморт, но тот молчал. То ли спал ещё, то ли обиделся — тут Тёмного Лорда не разберёшь. Поэтому за него ответил ещё один мертвец, попортивший Гарри кровь в молодости.       — Хагрид пошёл к себе, ему там живность ещё кормить. Да и не поместился бы он на кушетке с вами, — с благодушной улыбкой сообщил со своего портрета Дамблдор.       — Понятно, — кивнул Гарри. Общаться с Дамблдором, да ещё и с перепоя, не было абсолютно никакого желания. Поэтому он сосредоточенно обыскивал кабинет Лонгботтома на предмет антипохмельного зелья или какого-нибудь аспирина на крайний случай. Должно же быть хоть что-то, не плестись же ему в больничное крыло! — Последний раз, когда мы общались, ты был совсем ещё мальчишкой, а теперь вот вырос, сам стал профессором, привёз внука в школу, — как ни в чём не бывало продолжил Дамблдор. — Как же быстро растут дети…       От этого философско-мечтательного тона Гарри аж скривился и не стал прятать едкого сарказма:       — А вы не знаете случайно, где тут лимонные дольки? Очень надо.       — Лимонных долек, к сожалению, здесь нет, но зато есть целые лимоны, — ответил портрет, указывая на одну из многочисленных кадок в кабинете. На деревце действительно росли небольшие ярко-жёлтые лимоны.       Гарри сорвал один из них и надкусил, словно яблоко. В рот полился концентрированный и кислющий лимонный сок, такой, что аж лицо свело. То, что надо.       — Так это правда, Гарри, ты стал дедушкой? — не обращая внимания на сарказм, продолжил Дамблдор.       — Да, а знаете, кто ещё стал дедушкой моего внука? Тот парень, с которым вы тоже последний раз живым виделись, когда он приходил устраиваться сюда профессором Защиты, — бросил в ответ Гарри.       — Да неужели? — удивился Дамблдор. — Я всегда говорил, что любовь — это поразительная вещь…       — Да видал я вашу любовь в гробу и в белых тапочках! — заорал, не выдержав, Гарри.       «Я там же её видал, вместе с самим Дамблдором!» — о, проснулся наконец. Помяни черта, как говорится.       — Ты вообще заткнись, тебе ни гроб, ни тапочки не положены! — в слух ответил Волдеморту в голове Гарри. Увидев выпученные в удивлении глаза портрета, добавил: — Это я не вам, Альбус.       — А кому? С кем ты разговариваешь, Гарри? — спросил Дамблдор с обеспокоенным лицом.       — Поттер совсем из ума выжил и общается сам с собой, — подал голос проснувшийся Малфой. — Но ты можешь, как всегда, спихнуть всё на Тёмного Лорда, земля ему битым стеклом, он, я думаю, уже не обидится.       «Ещё как обижусь. Мало ты этой крысе белобрысой вчера врезал, Гарри, надо было Круциатусом приложить как следует, или ещё лучше — убить…».       Он бы, конечно, с радостью, и ему, Гарри Поттеру, ничего особенного даже за это не было, но вот Невилл бы расстроился: найти нового профессора после начала учебного года не так-то просто. Поэтому пришлось с ним распивать медовуху, плавно перетекшую в самодельный огневиски по рецепту Хагрида. Именно по этой причине Гарри проснулся с дичайшим похмельем и в обнимку с человеком, больше которого он ненавидел лишь Волдеморта.       «Взаимно, знаешь ли».       — Я бы рад с вами со всеми ещё пообщаться, да мне пора просвещать молодёжь, — сказал Гарри, махнув своим новым расписанием, которое ещё вчера было расписанием Малфоя. Совместная пара у седьмых курсов Гриффиндора и Слизерина. Вообще отлично. Почему нельзя было первым уроком поставить какой-нибудь третий курс Хаффлпаффа? Посидели бы спокойно, может, над каким-нибудь несчастным боггартом похохотали. Но нет, мало того, что седьмой курс требовал чего-то посложнее боггарта, так ещё и эти факультеты, которые весь урок будут грызть друг другу глотки, как две враждующие банды гиен. Что ж, Гарри действительно пора было идти. Но сперва надо навестить больничное крыло, а то он и сам сейчас как тот боггарт, над которым будут хохотать все, кому не повезёт его встретить.

***

      — …В итоге отец всё-таки купил мне новенькую «Серебряную пулю», но, поскольку первокурсникам запрещено иметь мётлы, мне не разрешили взять её с собой, — сокрушался всё утро Арчи Макмиллан. — Так бы я прямо на ней в Хогвартс прилетел, мне тут от дома совсем рукой подать, а уж со скоростью, на которую способна «Пуля» — и подавно. А так пришлось сначала добираться до Лондона, а оттуда обратно в Шотландию, такая морока. Даже тот факт, что отец состоит в Попечительском совете не помогло, сказали правила одни для всех, а что это за правила такие, что если мне удобнее до Хогсмида своим ходом добираться…       «Интересно, он хоть когда-нибудь затыкается?» — думал про себя Том Поттер, уткнувшись в интереснейшую книгу, которую ему подарил Люциус Малфой про приключения мальчика по имени Том. «Видимо, это из-за него это имя настолько популярно».       Константин Нотт даже не делал вид, что слушает Арчи, и играл с визжащим йо-йо.       Томас Грейнджер деловито собирал в сумку книжки и тетради и приглаживал новенькую мантию.       К девяти утра четверо слизеринских первокурсников во главе со старостой Августом Бэлби направлялись в Большой зал на завтрак, пока не столкнулись в коридоре с такой же женской делегацией. Остановил их всех декан факультета, профессор Малфой, который передал старостам расписания и сообщил, что Защиту, которая у них была первым уроком, вместо него будет вести профессор Поттер, причём на постоянной основе, а сам профессор Малфой будет преподавать Зелья.       — Ну вот всё и вернулось на круги своя, — философски заметил Грейнджер. — Декан Слизерина вновь преподаёт Зелья.       В этот момент в кармане Поттера завибрировало сквозное зеркало — это его матери не терпелось узнать новости из первых уст. Том вытащил зеркальце и поднес его к уху, чтобы лучше слышать: глубоко в подземельях связь между зеркалами сильно сбоила. Как только он донес до матери «радостные» вести про распределение и драку, которую учинил Дед после него, как из стены с диким хохотом выплыл призрак какой-то уж очень лохматой женщины, которая принялась носиться вокруг профессора Малфоя, выпытывая у того подробности вчерашней потасовки.       — Отвалите, тётушка! — отмахнулся от неё Малфой и быстро скрылся в глубинах подземелий, на что она обиделась и с криками ушла обратно в стену.       — Что там за крики у тебя, Том? Я слышу Драко! — запричитало зеркало голосом Дельфини Поттер.       — Профессор Малфой отбивается от привидения своей тётки, — будничным тоном, словно ничего необычного не происходит, ответил Том матери.       — Какого ещё привидения тётки? Мамы? У мамы есть привидение?!       Ну конечно, миссис Поттер не знала, что её мать, Беллатрикс Лестрейндж, после Битвы за Хогвартс призраком распугивает слизеринцев в подземельях, поскольку сама миссис Поттер обучалась в Дурмстранге. Том поспешил спрятать зеркало в карман, потому что бегать за сумасшедшим привидением бабки, чтобы показать её матери, в его планы не входило. Ему и живого сумасшедшего Деда хватает с головой.       Тем временем, делегация слизеринских первокурсников во главе со старостами двинулась дальше.       — Эй, Поттер, — окликнул Тома староста Август Бэлби. — Твой дед, он как? Строгий мужик или нет?       Его переживания были понятны, в конце концов, первый урок в году, да ещё и с новым профессором. Том взглянул на преподавательский стол, за которым уже сидел Дед. От вчерашнего красавца не осталось ни следа: под глазом расцвел шикарный синяк, на голове вновь торчал во все стороны колтун, а лицо, как и новенькая парадная мантия, было безнадежно измято.       — Примите мои искренние соболезнования, — ответил Том Августу.