Дед

      Вопреки предубеждению Гарри, никакой межфакультетской вражды, какая была в его времена, между Слизерином и Гриффиндором не было, разве что споры о квиддиче никуда не делись. А так, студенты «враждующих» факультетов спокойно и даже дружески между собой общались, сидели друг с другом за партами, перебрасывались записочками, беззлобно подкалывали друг друга и дружно ненавидели префекта Джину Уизли. На него же, героя магической Британии и прочее-прочее, смотрели с одинаковым благоговением. Единственный слизеринец, который бросал на него презрительные взгляды, был его собственный внук.       «Моя, моя кровинушка!» — умилялся внутренний Волдеморт.       «Завались» — отвечал ему внешний Гарри Поттер. Вообще, внутренний Волдеморт во внуке души не чаял и всё время порывался обучить его всему, что знал сам. А учитывая, что этот Волдеморт существовал только в гаррином воображении, знал он только то, что знал сам Гарри. Поэтому Гарри и решился на такой отчаянный шаг стать профессором, чтобы хоть как-то реализовать собственные порывы. Да и за «наследником Слизерина» проследить бы не помешало.       Вот только внучок оказался с характером и в открытую саботировал все попытки деда хоть чему-то его обучить. И не только попытки деда: на неуспеваемость Тома Поттера буквально во всех предметах не жаловался только ленивый. И это при том, что слабым волшебником он отнюдь не был и вполне прилично осваивал нужные ему чары и зелья. Например, он вовсю пользовался заклинанием «Акцио», которое сам Гарри с горем пополам освоил аж на четвёртом курсе.       «Не глупый, но ленивый» — охарактеризовал Тома профессор Флитвик. «Весь в тебя, Поттер» — заявил Малфой. «Маленький сорванец» — с улыбкой говорил Хагрид. «Он чувствует свою безнаказанность» — точно подметила новая профессор Трансфигурации Аманда Фортескью, на чей предмет внук основательно забил со словами, что он не собирается становиться феей-крёстной какой-нибудь сиротки и превращать тыквы в кареты.       И это действительно было проблемой. Том понимал, что единственного внука самого Гарри Поттера никто не исключит из школы, и из-за этого вёл себя нагло и вызывающе. Поэтому его регулярно можно было заметить поливающим и удобряющим многочисленные лонгботтомские растения в компании директора, который пытался замучить мальчишку бесконечными нравоучениями.       Гарри же понимал, что Тома разбаловали своей любовью как родители, так и все бесконечные бабушки, дедушки, тёти, дяди и крёстные. Понимал это и внутренний Волдеморт. И оба, не знавшие в детстве семейного тепла и любви, откровенно завидовали внуку. Именно поэтому Гарри стоял в мужской спальне Слизерина и скандалил с собственным внуком на глазах у всех сокурсников и одной наглой сокурсницы, которая почему-то находилась в мальчишеской комнате.       — Ты не посмеешь! — орал Том, когда дед отбирал у того всю его художественную литературу про детские похождения Волдеморта. — Я расскажу всё бабушке! Это мои книги, мне их дядя Люциус подарил, ты не имеешь права их отбирать!       — Как же ты ей расскажешь, если я, — с этими словами Гарри полез к нему под подушку и достал оттуда сквозное зеркало, — заберу у тебя ещё и это?       Том со злыми слезами на глазах резко прыгнул на руку деда, пытаясь вырвать у него заветную стекляшку. Какое-то время они боролись друг с другом под шокированные взгляды всех присутствующих, пока зеркало не выпало из рук обоих и не разбилось. Гарри удовлетворенно ухмыльнулся, а внук принялся судорожно чинить зеркальце заклинанием «Репаро», но у него ничего не выходило.       — Ненавижу тебя! Ненавижу! — заорал Том. — Чтоб ты сдох!       «Ну, точно, мой внук! Ненависть к тебе по наследству передаётся, не иначе. Не удивлюсь, если он закончит моё дело и грохнет тебя» —злорадствовал внутренний Волдеморт.       — Закрой свою пасть, Том! — прошипел Гарри в ответ Волдеморту. Кажется, в слух прошипел. На парселтанге.       Какое-то время в комнате стояла удручающе мёртвая тишина. Молчали присутствующие ученики. Молчал Гарри. Молчали оба Тома, воображаемый и реальный. Тишину разрушил прибежавший на крики Малфой.       — Какого хера ты творишь, Поттер?! — заорал он с порога, забыв, что тут дети, а они преподаватели. — Ты что тут вообще делаешь?       — Внука своего воспитываю, не видишь, что ли? Не суй свой нос не в своё дело, а то станешь как покойный Реддл, храни Мерлин его жалкую душонку!       «Ну, спасибо, Гарри, на добром слове!» — очень не вовремя влезла со своими комментариями вышеупомянутая душонка.       — Я сказал тебе завалить пасть, Том! — взревел Гарри.       — Я молчал!!! — заорал Том, который младший.       — Я не с тобой говорю! — рявкнул в ответ Гарри.       — Но я тоже молчал, — робко подал голос со своего места Томас Грейнджер, бросив ничего не понимающий взгляд на деда и внука.       Гарри понял, что крупно облажался, а затем прихватил конфискованные книжки и был таков.       Какое-то время все молча переваривали всё то, чему только что стали свидетелями. Первым пришёл в себя профессор Малфой, увидев сидящую на кровати Грейнджера Ариану.       — Дамблдор! — рявкнул он на неё. — А ты тут что забыла? А ну марш к себе!       Девчонка резко вскочила и убежала из мужской спальни, пока декан не назначил ей наказание. Проводив её тяжелым взглядом, Малфой вышел следом за ней, напоследок пригрозив Грейнджеру пальцем. С некоторых пор он считался любимчиком Малфоя, и новоприобретенная шикарная платиновая шевелюра профессора была совершенно не при чём.       — Твой дед, Поттер, просто кринж, — констатировал Нотт, когда в спальне наконец не осталось посторонних людей.