Сердце титана

      Разумеется, на ночь глядя они никуда не пошли. Эзра, все еще досадливо вздыхающий, предложил разжечь костер на самом краю леса и продолжить путь с рассветом. Дика уговаривать не пришлось — от усталости его вновь начало мутить, а ноги, казалось, вот-вот с хрустом выгнутся не в ту сторону.       Эзра набрал еще ягод, выгреб из глубин мешка сушеные яблоки и какие-то грибы. Пока Дик ставил палатку, он обошел окрестности и нарвал горсть самых разных растений, некоторым из которых Дик даже названия не мог дать.       — Будет горько, но хотя бы тебя на ноги поднимет, — пробормотал Эзра скорее себе, чем Дику. — Не привык к нашему воздуху, да? Ничего…       — Ты правда уверен, что хочешь с на… со мной идти? — спросил Дик. Роки в это время старательно помогал ему не уронить каркас палатки, что, честно говоря, получалось не очень. — Ты какой-то задумчивый.       — А каким мне быть? — Эзра усмехнулся, и вышло это как-то напряженно. — Я этих типов в самом деле боюсь. Но чувствую, если не сейчас, то никогда не покину этот идиотский лес. Мне нужен… как его там? Повод!       — Как давно ты здесь?       — Девять лет. Я удрал из дома, когда мне было десять. Когда понял, что не смогу вернуться, пошел искать себе новое место. В конце концов пришел сюда.       — И ты ни разу не покидал леса? — Дик не мог в это поверить. Он бы понял, если бы Эзра жил в такой же деревне, как он, где ты либо со всеми, либо один. Но Эзра ведь был на свободе, полный простор! Иди куда хочешь, хоть каждый день ночуй на новом месте! И он все эти годы провел в одном лесу?!       — Я выходил только по необходимости. — Пожимал плечами Эзра. — А так тут неплохо. Еды много, деревья защищают от дождя, а зимой тепло. Если я не могу сделать чего-то сам, то вымениваю у знакомых лесников. Неплохая жизнь. Поверь, это лучше, чем кажется на первый взгляд.       Дик лишь хмыкнул и зачерпнул полную кружку отвара. Нужно было подумать, как Эзра будет подниматься без специального оборудования, как ему договориться с народом Первого и как быстрее добраться домой. Но к концу дня его мозг походил на разваренную крупу, и все, что он мог обдумывать, касалось лишь того, что он видел.       К его боку прислонился Роки. Или точнее будет сказать, что это Дик прислонился к его боку? Впрочем, это не так важно. Роки не утруждал друга разговором, лишь тихо напевал медленную, спокойную мелодию. Дику казалось, что он уже где-то слышал ее — может, от мамы? Любила ли она его, пела ли ему такие колыбельные до того, как умерла? Дику очень-очень хотелось, чтобы так и было. И, убаюканный этой мелодией, он крепко уснул.       В его сне был огромный золотой костер. Дик подошел к нему — вокруг пламени плясало несколько десятков человек. Старики с тонкими сухими руками, шустрые юноши, девушки с венками в волосах и круглолицые дети. Над пламенем летали волшебные птицы и звери с дюжинами лап, рогами, пушистыми хвостами и глазами в самых неподходящих для них местах. Все они кружились в каком-то безумном хороводе, а костер то затихал и уменьшался, то вспыхивал и разбрасывал искры до самых звезд. Дик плясал вместе с ними, не помня ни своего имени, ни того, как оказался здесь. В ту ночь существовало лишь дыхание костра и ровный стук босых ног о теплую землю. Дикий танец, песни на неизвестном Дику языке, гомон волшебных зверей. В этом чудно́м месте хотелось остаться навечно.       И когда утром Дик проснулся от холода в промокшей от тумана палатке, он едва сдержал разочарованный вздох. Кости ломило, а голова кружилась, словно часть его мозга все еще кружилась в танце. Эзра лежал рядом, свернувшись калачиком. Он спал совсем тихо, словно мертвый, и во сне закрывал руками горло и живот. Он выглядел нелепо, словно дикий зверек, но Дик не посмел разбудить его. Вместо этого он осторожно встал и выбрался из палатки.       Странно. Он был уверен, что после такого тяжелого дня проспит, пока его не разбудят, но сейчас только-только занимался рассвет. На бледном небе местами все еще поблескивали белые звезды и тоненький серп месяца. Дик принялся разминаться, чтобы хоть как-то согреться. В котле оставались остатки вчерашнего отвара, и Дик допил их, несмотря на вяжущую горечь.       Отсюда, с опушки леса, вид открывался красивый. Клочки тумана ползли по траве, медленно рассыпаясь под действием встающего солнца. Какие-то насекомые громко трещали в зарослях, словно заведенный механизм. Странно — остатки сна исчезли без следа, но Дику все еще казалось, что он чувствует этот ритм: «тудум, тудум, тудум»… Словно биение огромного сердца. И то, как стрекотали сверчки, и как ветер шевелил листья на изогнутых ветках, и как роса блестела на солнце — во всем ему чудился этот ритм.       — Доброе утро, — проурчал Роки. Дик улыбнулся и посмотрел на друга. Куски ткани и многочисленные свитера, шарфы и покрывала, из которых состояло его одеяние, казались полосатыми и клетчатыми из-за пробивающихся сквозь него лучей солнца. — Как спалось?       — Хорошо. — Дик помедлил и спросил: — Ты ведь тоже был там? Я видел тебя среди теней.       — Был. Давно не плясал вместе с другими духами.       — Другими духами?       — Ага. Они славные. Им понравились мои рога. Жалко, что это был всего лишь сон.       — А вдруг не сон? Откуда нам знать, кто может здесь водиться? — Дик огляделся, словно прямо сейчас на его слова из леса должны выйти дриады, а из земли вылезти волшебные кроты.       Роки повернул голову, показывая, что не намерен развивать эту тему.       — Скорее бы уже домой.       — А мне и здесь неплохо… — Заметив испуганное лицо Роки, Дик поспешно замотал головой. — Но домой тоже хочется.       На звук его голоса из палатки послышалась возня — Эзра проснулся. Роки с сожалением качнул рогами и растворился в воздухе.       Пусть Дик и Эзра и были знакомы всего два дня, утренняя возня и молчаливые сборы показались такими привычными, словно они давно путешествовали вместе. Разве что Эзра ворчал на то, как Дик укладывал вещи, и помогал, а в конце концов вытряхивал из мешка все и укладывал по каким-то своим правилам. При взгляде на набитый дорожный мешок трудно было поверить, что внутрь помещается весь домашний скарб Эзры — вместе с самим домом, разумеется.       Когда они отправились в путь, туман окончательно рассеялся. Высокий крутой холм приближался, заслоняя собой небо. Дик надеялся, что подъем окажется не таким уж крутым, как кажется издалека, но всего через час стоял перед настоящей стеной. Она уходила далеко вверх на сотню метров.       Растительности на титане были нипочем самые сумасшедшие углы наклона, жизнь была везде, где имелась хоть какая-то почва или хотя бы камень. Поэтому вся ладонь Первого титана срослась с плечом Третьего и была обильно покрыта зеленью.       Перед Диком встал вопрос. Как они будут подниматься?       — У меня-то есть оборудование. — Дик указал на ремешки и веревки. — Я поднимусь без труда. Но ты…       — А без оборудования никак? — приподнял брови Эзра.       — Я не знаю. Это опасно.       — Дружище, вся наша затея — одна большая опасность, — хмыкнул парень. Он подошел ближе к стене и стал дергать самые темные побеги. Одни легко вырывались, другие приходилось резко потянуть, чтобы вырвать из земли вместе с корнем. — Не бойся, поднимусь как-нибудь и без твоих штучек.       Эзра сунул руку в рюкзак и принялся что-то оттуда выгребать. Дик с сомнением покосился на него и принялся разбираться со снаряжением. Самые толстые ремни плотно закреплялись на бедрах, поясе и груди, но помимо них было еще несколько тонких — они проходили между поясом и грудью, вокруг плеч, вдоль всей длины ног и даже вокруг сапог. Все это выглядело хитро, но Дик уверенно распутывал и закреплял ремешки, поправляя свою одежду так, чтобы ничего не мешалось и не давило.       Занимаясь подготовкой, Дик не сразу заметил удивленный взгляд Эзры.       — Ты чего? — спросил он.       — Где ты этому, черт возьми, научился?       — Брат научил. — Дик повел плечами и ткнул пальцем в вены на своем запястье. — Он работает… ну, вот в этой части титана. Там почти отвесные скалы и толком негде держаться, поэтому работа опасная. Зато хорошо оплачивается, если удается добыть уголь, кремень и прочую мелочевку. Как-то раз он рассказывал, что даже нашел среди камней драгоценный камень, но уронил его в пропасть, представляешь?!       — Да ну.       — Ага. Ну а когда мне исполнилось двенадцать, стал потихоньку учить и меня тоже лазить. Хотя по-настоящему работать у меня пока не получается, опыта мало.       Он проверил все ремни, поправил карабины с веревками на поясе. Снаряжение было старым, но сделанным на славу — таких днем с огнем не отыщешь в их деревне, где на полсотни жителей был лишь один кожевник-недоучка. Эзра отошел на пару шагов, и Дик точным движением забросил крюк вверх. С первого раза не получилось, крюк звякнул о камень и упал. Дик одной рукой вернул веревку в исходное положение и подкинул еще раз, на этот раз прицелившись получше. С тихим стуком крюк зацепился за выступ в земле.       Самое важное в подъеме — правильно распределить вес и ставить ноги. Если поверхность окажется слишком гладкой, нога соскользнет, и ты можешь считать себя трупом. Если выступ слишком глубокий — стоит задуматься, не потрескался ли там камень. Дик внимательно примерялся ногой, куда следует ставить ногу, и старался не сильно полагаться на веревку с крюком. Все пошло так легко и привычно, что опомнился он, лишь когда снизу донесся окрик Эзры.       — Неплохо, но меня-то подожди!       И Эзра, поправив мешок, несколькими ловкими прыжками преодолел разделявшие их пять метров. Дик с опаской покосился на рюкзак, оттягивающий друга вниз, но действия Эзры были такими уверенными, что он не решился возразить. Руки Эзры, покрытые корками от старых мозолей, цепко держались за выступы в земле и крепкие побеги.       — Наперегонки? — насмешливо спросил Эзра. Дик лишь закатил глаза и продолжил подъем.       Дику так хотелось бы, чтобы Ной видел его сейчас — как он уверенно двигается, как точно пользуется страховкой! Он даже ни разу не покачнулся, несмотря на легкое головокружение. И почти не смотрел вниз. Ему почти нравился процесс, если бы только не Роки, который просто поднимался вверх по отвесной скале, словно это был пол. А мог бы проявить хоть какое-то сострадание к Дику, который едва мог слышать что-то помимо биения своего сердца!       Но подъем все-таки закончился, причем даже быстрее, чем Дик ожидал. Они находились, судя по всему, на одной из костяшек пальца Первого. Деревьев здесь почти не было, так, кустарники не выше человеческого роста. Солнце выглядывало из-за плеча Первого, освещая давно размытые временем черты лица — острый нос и широко раскрытые глаза. Теперь Дик заметил кое-что необычное — грудь титана, некрасиво вогнутая внутрь, была покрыта сеткой из маленьких точек. Словно колония грибов-трутовиков, пятна домов покрывали всю грудную клетку титана. Это были людские поселения!       Внезапно в кустах послышался странный шорох. Дик обернулся, но увидел лишь черноватое пятно. Оно мелькнуло еще раз, скрывшись в зарослях диких ягод. Дик лишь пожал плечами, заметив, что Эзра даже не шелохнулся. Видимо, ему лишь показалось.       — Давай-ка немного разделим груз, — просипел, отдышавшись, его спутник. — Сделаем из палатки узелок, чтобы ты что-нибудь взял на себя. Тащить столько всего с собой, знаешь ли, тяжеловато!       — Хорошо. — Кивнул Дик. — Ты прав.       Он принялся расстегивать ремешки и сматывать веревку. Их дальнейший путь шел по холму вверх, и до следующего крутого подъема было много часов пути. Эзра шустро распределил вещи, оставив в своем мешке котелок, одежду и еще какие-то вещи, а в узелок Дику свалил разную мелочевку и крепко завязал на три узла. Они продолжили путь.       Солнце, поднявшись выше, стало мелькать в рваных тучах. За ночь небо несколько очистилось, так и не пролившись дождем, но ветер вновь сгонял кусочки облаков вместе, превращая землю в лоскутное одеяло света и тени. Дик с наслаждением шел, раздвигая высокую влажную траву. На душе было спокойно, дышалось легко, и совсем не верилось, что в обозримом будущем его могут ждать хоть какие-то неприятности.       Впрочем, не прошло и трех часов, как летняя свежесть сменилась прохладой. Обрывки облаков собирались в тучи, угрожающе нависающие над титаном. Один из кусков ткани, в которую был завернут Роки, был похож на мутную болотную воду — он был темно-зеленым, но немного просвечивал, и серые с синим разводы проступали сквозь него. Роки заметил, что Дик разглядывает его, и принялся играть со своими многочисленными платками, заставляя свет играть на них. На шарфах, куртках и просто непонятных тканях выступали то фигуры рыб, то тени, напоминающие животных, то цветочные орнаменты. Дик тихо рассмеялся. Роки подмигнул ему и как ни в чем не бывало поплыл дальше.       Они впервые остановились на привал уже после полудня. Эзра ушел на поиски чего-нибудь съестного, а Дик едва не ободрал все руки и ноги, пока искал сухие ветки. Когда Эзра вернулся со щуплым кроликом наперевес, Дик весь был покрыт мелкими краснеющими царапинками.       — Когда ты успел?       — Ветки собирал, — нехотя ответил Дик, потирая запястья и указывая на груду хвороста. — Из хороших новостей: нашел сухой куст.       — А из плохих?       — Он оказался колючим.       Эзра расхохотался. Дик несколько секунд хмуро смотрел на него, затем махнул рукой и тоже рассмеялся. Они болтали, пока мясо потихоньку прожаривалось на огне. И спустя пару часов они продолжили путь.       Один раз Дик увидел вдалеке человеческую фигуру. Он шел метрах в ста к северу от них в противоположную сторону. Дик хотел было крикнуть что-нибудь в знак приветствия и подойти, но Эзра крепко схватил его за локоть и заставил идти в том же направлении, что и раньше.       — Лучше не надо, — пробормотал он, наклонившись к самому уху Дика. — Пусть идет своей дорогой.       Впрочем, человек уже заметил их и теперь пристально смотрел в их сторону. Его лицо было наполовину закрыто капюшоном, а фигура то и дело дергалась и меняла форму — то были полы плаща, развеваемого ветром. Эзра поднял руку и сделал странный жест, указав рукой в сторону виднеющегося впереди леса и в то же время отвернувшись от незнакомца. Человек несколько секунд постоял неподвижно, затем кивнул и пошел дальше.       Странники были особым народом, населяющим титанов. Они не причисляли себя ни к одному из них, кочуя с места на место. У каждого были свои причины странствовать по миру — одним хотелось узнать больше о мире, другие испытывали себя долгими путешествиями и нуждой из-за своей религии, у третьих же просто не осталось места, куда можно было бы вернуться. Они путешествовали поодиночке, лишь изредка пересекаясь и обмениваясь новостями. Между ними не было никаких обязательств — если у тебя есть еда, ты поделишься ею, а если твой желудок и без того пуст, на тебя никто не обидится. Если захочешь поговорить, то подойдешь и заговоришь, если нет — это твое дело.       — Ходят слухи, что странники ходят не только по титанам, но и внутри них, — рассказывал Эзра. — Пробираются им под кожу и бродят там, как у себя дома.       — Так внутри титанов что-то есть? Разве это не просто каменные фигуры?       — Уж наверняка есть. Иначе я буду сильно разочарован.       Дик припомнил одну историю из детства. Ему было четыре, может, пять. Однажды он ушел далеко от дома и дошел до узкой пещеры между двумя скалами. Такие пещеры расположены по всему титану, словно швы на одежде. Дик зашел туда, помнил, что там было очень темно и почему-то тепло. Когда он заблудился и не смог найти дорогу обратно, он очень долго плакал, утирая слезы кулаками и зовя брата. Но какой-то человек со скрипучим жестким голосом и мозолистыми тонкими руками нашел его в этой темноте. Он ворчал что-то про «родителей-недоумков», прикрикивал: «Кончай реветь, не то оставлю здесь!» Тот человек не сказал ему даже своего имени, и вот следующее воспоминание Дика — как он уже оказался дома, завернутый в полотенце, пока его брат крутился рядом и кричал на него. Кажется, Ной тогда даже заплакал — то ли от злости, то ли от облегчения…       От воспоминаний Дика отвлек еще один шорох. Ветер уже утих, и этот звук был отчетливо слышен.       — Ты слышал? — спросил Дик, не отводя взгляда от того места, где он услышал шорох. Эзра молча кивнул и медленным движением достал нож. Каждая мышца его напряглась, движения стали по-кошачьи сосредоточенными. Он неслышно подобрался ближе, ступая так, чтобы трава не шуршала под ногами. Шорох раздался вновь. Эзра дернул ветки куста и замахнулся ножом, какая-то тень дернулась в сторону, и Эзра опустил нож.       — Тут ничего нет. — Пожал плечами он. — Видимо, все же ветер или какая-нибудь мышь.       Дик точно видел, как невысокая фигурка в капюшоне бежит прочь — за несколько секунд существо оказалось уже на вершине соседнего холма и удалялось все быстрее. Но Эзра не заметил ничего, хотя проблем со зрением у него точно не было. Дик нахмурился, но ничего не сказал.       Они уже приближались к лесу, когда пошел дождь. Сперва небеса, как полагается, глухо зарычали — гром раскатился по равнине вместе с порывами ветра. Крики куропаток смолкли, уступая место новым звукам. Все кустарники и дальние деревья тут же заполнили эту тишину шелестом, предвещая скорую грозу.       — Разобьем лагерь? — предложил Дик.       — Нет. — Покачал головой Эзра, щурясь. — Если дождь затянется, нас попросту смоет, как пауков. Дойдем до леса.       И они дошли до леса. Вот только к тому моменту, как над ними нависла первая древесная крона, на них не осталось ни единой сухой нитки. Силы природы решили ударить резко и со всей силы, обрушив на мир стену воды. Эзра, стуча зубами, тер плечи и бока прямо на ходу, а Дик с неприязнью вытянул руки — мокрая одежда висела на нем, как на пугале. Роки все так же невозмутимо шел рядом и лишь с сочувствием смотрел на Дика. Когда тот громко чихнул, Роки вздрогнул и нахмурился. У Дика вновь начала кружиться голова от тысяч блестящих капель, падающих с неба, сердце гулко билось о ребра и отдавалось эхом в ушах. Он зажигал фонарь, но толку от него не было: тепла от волшебного огонька было меньше, чем от самой крохотной свечи.       Эзра застучал зубами.       — Че-чего? — переспросил Дик.       — Нужно и-идти-ти даль-льше, — отбарабанил парень и ткнул вверх. Капли дождя просачивались сквозь листву и крохотными водопадами стекали вниз. — Т-туда, где ве-е-етки по-поплотнее.       В отчаянии Эзра достал котелок и прикрыл им голову, отчего к шуму дождя и грома прибавился стук капель по металлу. Сказать, что от этого Дику стало еще паршивее — ничего не сказать.       Лес быстро стал плотнеть. Было сыро, но все-таки лучше, чем в открытом поле. Дик уже подумывал развязать свой узелок и начать ставить палатку, чтобы хоть немного согреться, как вдруг заметил в нескольких метрах от себя фигурку в заношенном плаще.       Это был не человек, хоть фигура и была похожа. Из-под коричневого капюшона, позеленевшего от травы и многочисленных стирок, выглядывал большой птичий клюв. По бокам от него на черной голове были черные же глазки, внимательно следящие за Диком. Может, Дику показалось, но он заметил в этих глазках золотистый отблеск, словно рядом находился невидимый костер. У вороненка был еще один плащ, больше напоминавший накинутый на плечи куст — среди мха и четырехлистных чашечек даже прятались маленькие черные ягоды.       Ворон раздраженно потопал одной лапой, будто ему не нравился пристальный взгляд Дика. Тот уже был уверен, что простудился и у него начинается горячка, но лоб вроде был холодный — ничуть не удивительно при том обстоятельстве, что у Дика зуб на зуб не попадал. Он продолжал рассматривать ворона, маленький витой посох, зажатый у него в крыле, и лапы в очаровательных коротких штанишках на шнурке.       — Чего пялишься? — гаркнул ворон. — Идем уже! И этого оболтуса возьми!       — Ладно, — ответил Дик, даже не задумавшись о том, куда его зовут.       Повернувшись к Эзре, он понял, что тот ничего не видит. А вот Роки, стоявший рядом, изумленно разглядывал ворона и даже протянул руку, чтобы потрогать клюв. Ворон отпрыгнул назад и каркнул, распушив перья на хвосте. Дик заметил, что под перьями, на сгибе крыла, у него была четырехпалая лапа.       — Э-э-э-э, — протянул Дик. — Эзра, как бы тебе объяснить?.. — Он выразительно посмотрел на ворона. Тот закатил глаза.       — Придумай что-нибудь, дубина!       — …Может, еще немного пройдем? Мне кажется, дальше будет суше.       — Сомневаюсь, — протянул Эзра, задумавшись. — Ты в порядке?       — Ага, в полном. Давай еще немного пройдем, заодно согреемся.       Эзра внимательно посмотрел на него, но возражать не стал — поправил лямку мешка и подошел ближе. Ворон быстро развернулся в прыжке и затопал в чащу, бесстрашно шлепая лапками по лужам и перепрыгивая через корни.       — Ты куда вообще? Эй? — Эзра шел за Диком, а Дик старался не выпускать из виду ворона. — Серьезно, постой!       — Просто доверься мне, — пробормотал Дик и на секунду повернулся, чтобы посмотреть в глаза другу. В этот взгляд он попытался вложить все свои остатки здравого смысла, чтобы показать, что он не рехнулся. — Магические штучки.       Эзра замолчал, словно этого объяснения ему вполне хватило. Дик чувствовал на себе его неуверенный взгляд, но не поворачивался и ничего не говорил. А ворон все шлепал по лужам, ведя их глубже в лес. Он ронял на бегу ягоды с плаща, но они, кажется, ничуть не уменьшались в количестве, выглядывая из-под зеленых листьев.       — Как думаешь, ему стоит доверять? — пробормотал Дик себе под нос, стараясь, чтобы Эзра не услышал.       — Он такой же, как я, — с улыбкой сказал Роки. — Думаю, можно!       — В каком смысле такой же, как ты?       — Он тоже дух! Он не навредит нам!       Честно говоря, Дик и так сомневался, что этот коротышка, неуклюже хлопающий лапами по земле, мог им как-нибудь навредить. Разве что клюнуть в глаз?       — Может, уже объяснишь, куда мы идем? — прикрикнул Эзра, быстро шагая следом. — Ау!       Дик замялся. Но ему не пришлось отвечать — они уже пришли.       Прямо посреди леса, среди плотных рядов деревьев, текла речка. Через нее был перекинут деревянный мостик из нескольких сколоченных вместе досок. Рядом, на другом берегу, стоял домик, судя по всему, раньше принадлежавший мельнику — сбоку к стене было прикреплено большое колесо. Домик был самый что ни на есть простой, из соснового дерева и серого камня. Дик заметил, что он был в несколько раз больше его родного дома, но все же в этом густом лесу выглядел крохотным, будто теснился и жался к реке.       — Мы точно не в сказке? — фыркнул Эзра. — Везде какие-то сказочные дома, честное слово! Здесь случайно не живет еще один волшебник?       И, словно в ответ на его слова, из дома выглянула девочка. Она настороженно помотала головой, прислушиваясь, и тут же расплылась в улыбке.       — Вы наконец пришли!       И она, аккуратно спустившись по ступенькам, перебежав по мостику и обойдя все булыжники, подбежала к ним. Длинные темные косы с обеих сторон спускались почти до пояса. Одета она была на удивление тепло — на ней было несколько слоев из кофт и короткое манто сверху. Ноги были в изношенных детских сапожках. Дик про себя решил, что ей точно не больше одиннадцати.       — Не понял, — выдавил Эзра, высоко подняв брови. Девочка наклонила голову и громко ойкнула.       — Прошу прощения, мы ведь еще не знакомы. Но мне кажется, будто мы уже много-много раз виделись! — Она приподняла край юбки и присела в реверансе. — Я Фрида! А вас как зовут?       — Я Дик, а это Эзра, — улыбнулся Дик, протягивая девочке руку. Та даже не посмотрела на нее и лишь шире улыбнулась.       И лишь тогда Дик заметил, что глаза у Фриды были какие-то странные. Мутные, словно затянутые белой дымкой. Она смотрела прямо, не задерживая взгляда ни на одном из внезапных гостей. И хоть она и двигалась естественно, но будто бы по памяти, заучив движения. Девочка была слепа.       — А тебя как зовут? — Фрида повернула голову в ту сторону, где был Роки. Он стоял поодаль, не мешая разговору и ничуть не обижаясь. Поэтому, когда Фрида окликнула его, он распахнул глаза и даже ответил не сразу.       — Роки?.. — Непонятно, был это вопрос или утверждение.       — Какое красивое имя! — Девочка подпрыгнула на месте и в несколько прыжков оказалась рядом с Роки. Дик, не веря собственным глазам, смотрел, как она протягивает руку и пытается потрепать монстра по макушке, но, даже встав на носочки, едва доставала кончиками пальцев до плеча. Похлопав Роки по плечу, она звонко рассмеялась.       — Рада знакомству! Пойдем, пойдем скорее в дом!       — Вот уж точно, идем, — буркнул ворон. — А ну, живо в дом, не то простудишься!       — Опять ты ворчишь, Глазок, — фыркнула девочка, впрочем, без капли злости в голосе. — На себя погляди, надулся, как жаба!       Дик глянул на ворона, сердито распушившего перья и притопывающего лапой по корню, как делал это десять минут назад. Он смотрел на всех троих гостей и всем видом показывал, что не ему принадлежала идея привести их сюда.       «Милое имечко, ничего не скажешь…» — только и подумал Дик.       — Кто-нибудь мне объяснит, какого черта происходит?! — взвыл Эзра, нетерпеливо дергая лямку мешка. — Она чокнутая, верно? Какой еще Глазок? Что за Роки?       Роки, услышав эти слова, обиженно поправил шарф, словно Эзра в самом деле мог увидеть его обиду и извиниться за оскорбление. Глазок переглянулся с ним, и в этих черных глазках мелькнуло что-то похожее на солидарность.       — Чего вы стоите? — Фрида уже стояла возле порога дома. — Идем!       — Магические штучки… — пробормотал Дик. — Либо она не чокнутая, либо мы с ней оба давно сошли с ума. Идем, я тебе все объясню.       «Как только пойму сам», — добавил он про себя.       — Что думаешь? — спросил Дик полушепотом. Теперь уж скрывать присутствие Роки не было смысла, но он не мог избавиться от привычки делать на публике вид, словно у него нет воображаемых друзей… вот только воображаемых ли?       — Она милая. — Роки широко улыбнулся и потрогал себя по плечу, где недавно его погладила Фрида. — И видит меня. Я не знал, что меня может видеть кто-то еще!       — Я тоже не знал. — Кивнул Дик. — Я думал, ты… ну…       — Я понимаю.       — Хорошо.       — А я вот ни хрена не понимаю! — вмешался Эзра. — Пацан, это шутка? Какой-то розыгрыш? Ты ее знаешь?       — Впервые вижу. — Пожал плечами Дик и направился к входу в дом. Он заметил, что земля вокруг была неровной и бугристой из-за корней, но Фрида прошла здесь без лишних раздумий. — Просто пойдем.       Девочка нетерпеливо топала, ожидая, когда гости подойдут. Дик хотел похлопать ее по плечу или еще что-то вроде того, но посчитал, что это будет невежливо. Но ему не пришлось долго думать над действиями — кажется, Фрида и так поняла, что они подошли.       — Та-да-а-а-а!       Она открыла дверь. Изнутри дом был похож на кладовку: множество ящичков, тумб, коробок и всяких мелочей, свисающих с потолка. Чем-то это напоминало их с Ноем дом, где тоже были целые груды бесполезного барахла. Впрочем, если Ной пытался создать из своих находок хоть какую-то классификацию по степени полезности, то здесь все было вперемешку: перья, щетки, листья, шнурки, кисточки, полотенца и, как ни удивительно, книги. В дверном проеме висело нечто вроде занавески из берестяных колечек.       — Чай готов!       — Уже остыл наверняка, — буркнул Глазок, бесцеремонно входя в дом. — Они плелись, как гусеницы.       — Не ворчи!       Дик прошел первым. Все кисточки, шнурки и перья коснулись его плеч и рук, словно намеревались пощекотать сквозь одежду. Колечки зацепились за шарф и царапнули щеку. Видимо, в этом была какая-то система — может, по этим атрибутам девочка ориентировалась в доме? Впрочем, ответ оказался куда проще:       — Здорово входить в дом, когда тебя встречают щекоткой! — объяснила Фрида, хихикая. — Проходите-проходите!       Значительную часть первого этажа занимала большая серая печь, почти полностью укрытая пестрыми простынями и вязаными одеялами. От нее исходило такое тепло, что Дик едва не растаял — после зябкой улицы оказаться в натопленном помещении оказалось так приятно, что он готов был прямо здесь присягнуть на верность Фриде за спасение его жизни. Он сделал было шаг вперед, но ворон раздраженно гаркнул:       — Р-р-разувайся! И этому тоже скажи. — Он махнул крылом в сторону Эзры, а сам принялся снимать и отряхивать свой плащ. Под ним обнаружилась аккуратная жилетка горчичного цвета с несколькими кармашками, из одного даже выглядывал какой-то круглый предмет на серебряной цепочке.       Дик передал послание Эзре. Тот сделал такую гримасу, словно Дик выдал ему целое пророчество, где во всех подробностях расписал внешность каждого из его внуков и узор на его наволочке в день смерти. Впрочем, сапоги он снял и аккуратно поставил возле входа.       Фрида уже бегала по комнате, подкидывая дров в печь и доливая свежей воды в глиняный чайник. Ни разу она ни обо что не споткнулась, не обожглась об угол печи или еще что-нибудь. Она так ловко пробиралась между столом, грудами вещей, мебелью и табуретками, что Дик подумал — не ошибся ли он в ее слепоте?       — Не ломай голову, — пробурчал ворон, обратив внимание на его замешательство. — Она и впрямь ничегошеньки не видит. Я у нее вроде как вместо глаз.       — Тебя поэтому так зовут?       — Да ты просто гений мысли! — хмыкнул Глазок. — Ладно, чего стоите? Идите грейтесь.       Они с Эзрой подошли ближе к печи. Жар исходил от нее мягкими волнами, и внезапно Дик почувствовал себя древним старцем с трясущимися ногами и хрустящими суставами. Каждая его мышца, задубевшая после начала дождя, постепенно оттаивала. Вскоре куртка, свитер и шарф висели на веревке рядом с печью, а Дик, оставшийся в одной майке, сидел рядом с Эзрой за небольшим столиком. Фрида поставила два стула для Роки и Глазка, а сама села рядом. Возле каждого стояло по чашке. В ту, что предназначалась ворону, была опущена соломинка.       — Так откуда вы? Куда идете? Вам нужна помощь? Расскажите, пожалуйста! — затараторила она. — Я так давно ни с кем не болтала!       Ворон демонстративно кашлянул.       — Кроме тебя, Глазок, — улыбнулась девочка и потрепала ворона по макушке. Дик не знал, могут ли вороны улыбаться, но если бы могли, то Глазок точно расплылся бы в довольной ухмылке. Эзра немного отстранился от нее. Дик едва не рассмеялся, представив, как это выглядело для него.       — Может, уже объясните, что тут происходит? Какие еще…       — О! Прости, я забыла, что ты не видишь! — ойкнула девочка. Из ее уст эти слова прозвучали весьма иронично. — Не волнуйся, я не осуждаю!       Дик глубоко вдохнул. Видимо, предстоял долгий разговор, в котором и ему, и Эзре предстоит многое узнать.       — Я тебе не рассказывал, но у меня есть… друг, — начал Дик. — Мы с ним знакомы сколько я себя помню. Вот только вижу его лишь я… по крайней мере, я так думал до сегодняшнего дня. Все это время он шел с нами.       — Он сейчас здесь?       Дик кивнул и посмотрел на Роки. Тот смущенно смотрел то на свою чашку, то на Дика. Эзра что-то промычал и медленно кивнул, усваивая информацию.       — Вроде как воображаемый? Выдуманный?       — Самый что ни на есть взаправдашний! — возмутилась Фрида, резко опустив свою чашку на стол. — Я тоже его вижу, и Дик видит Глазка! Глазок — мой друг, и он очень даже настоящий.       Глазок в ответ на эти слова молча закивал. Он взял трубочку в клюв и начал пить. Эзра побледнел, и Дик понял, что чай постепенно исчезает из кружки, выпиваемый, казалось бы, бестелесным существом.       — Ты так умеешь? — спросил Дик у Роки. Тот, кажется, был удивлен не меньше него. Поднял руку и попытался взять чашку, но ладонь прошла сквозь ручку — лишь поверхность чая немного дрогнула и тут же разгладилась.       — Видимо, нет…       — Просто ты еще недостаточно реален! — Пожала плечами Фрида. — Не бойся, это придет с опытом! Когда вы станете лучше понимать друг друга, у тебя будет лучше получаться.       Дик ни слова не понял, но принял это как одну из тех сотен вещей, которые ему лучше просто запомнить.       — Я все это время думал, что Роки — плод моего воображения… у меня было мало друзей в детстве, вот и выдумал себе его, чтобы не было скучно…       — Вот из-за этого-то он и кружит вокруг тебя без дела! — фыркнул Глазок, как-то обиженно сложив крылья на груди. — Ты в него не веришь! А он верит тебе и понятия не имеет, что может быть как-то иначе. А это, знаешь ли, обидно, когда тебя не считают настоящим.       — Ладно, но если вы не выдуманные, то кто вы? Откуда?       Вместо ответа Фрида хитро улыбнулась и встала из-за стола. Глазок завертел головой, что-то высматривая. Они не сказали друг другу ни слова, но Фрида тут же пошла к тому месту, где застыл его взгляд. На подоконнике стояла маленькая лоскутная фигурка не то медведя, не то зайца. Фрида подняла ее и прижала к себе.       — Потанцуй!       Из ее груди вырвалось облачко золотистого сияния, вмиг окутавшего игрушку. Зверь поднял голову и вдруг выпрямился на неровных ножках. Посмотрел по сторонам и спрыгнул с ладоней Фриды на стол. Эзра дернулся, словно не решил, что ему стоит сделать — остаться на месте или с воплем отскочить в сторону. Зверь покружился вокруг себя и даже несколько раз присел в каком-то неловком танце, после чего уселся на блюдце с печеньем и застыл. Дик его понимал — на таких мягких лапах наверняка трудно стоять.       — Я не знаю, как танцуют мишки, — смущенно сказала Фрида, возвращая игрушку на подоконник. — Но, думаю, вы поняли.       — Так ты тоже волшебница? — спросил Эзра, видимо, придя в себя. Его лицо даже начало вновь обретать нормальный оттенок — это был значительный прогресс. — Или как вы там себя называете? В общем, как Дик?       — Вроде того. У меня тоже много мотуса! Много-много, так что в одну только меня не помещается. Поэтому у меня есть Глазок. Он — тоже магия!       — Как и я? — спросил Роки, ткнув себя пальцем в грудь.       — Как и ты! Это особенность нашей магии.       — Мотус невозможен без эмоций, — пояснил Глазок. — А эмоции невозможны без хорошей компании. Вот так и появляемся мы, духи. Можно сказать, что мы — часть вас, только кто-то более самостоятелен, кто-то менее. Вот ты своего духа не отпускаешь никуда, вот он и ходит за тобой!       — А у нас с Глазком полное доверие! — хихикнула Фрида. — Он летает, куда захочет! А потом прилетает и всё-всё мне рассказывает. Жаль, что тебе это не понятно, Эзра!       — Да ладно. — Пожал плечами Эзра. — Вот только почему ты всю дорогу молчал-то? Я уж серьезно боялся, что связался с психом.       — Вот этого я и опасался, — усмехнулся Дик. — Видимо, моя миссия производить впечатление здорового человека провалилась.       — Можно сказать, разлетелась вдребезги еще при нашей первой встрече.       Дик рассмеялся и пихнул его локтем. В печи потрескивали дрова, на столе была еда и травяной чай. Конечно, Дик не отказался бы от чего-нибудь посытнее, чем крекеры и варенье, но жаловаться не приходилось. Они болтали о разных пустяках — Дик рассказывал о доме, Эзра о своем лесе, а Фрида просто обо всём подряд. Роки и Глазок шептались о чем-то своем, и иногда Фрида и Дик передавали их слова Эзре. Тот неловко чесал локти и бегал глазами по комнате, не уверенный, в какую сторону смотреть, чтобы не обидеть никого из невидимок. Фрида успокаивала беднягу, говоря, что никто не затаил на него обиду.       Она жила здесь с малых лет. Дом построил еще ее прадед. Отец был мельником, а матери она не помнила. Когда отец умер, жители города, несколько километров восточнее, хотели забрать ее к себе. Вот только не нашлось никого, кто захотел бы взять к себе маленькую слепую девочку. Ее так и оставили в надежде, что рано или поздно она сама умрет, а тогда можно будет по всем законам забрать себе и дом с мельницей.       — Эти сволочи просто так оставили ее умирать! — возмущался Глазок, грызя свою соломинку. — Ух, если б мог, я бы им показал кузькину мать! Ишь, дом наш забрать захотели!       — Не ругайся, — фыркнула Фрида.       Она выжила. Пусть она и была слепа, Глазок заменял ей недостающий орган чувств. Он говорил ей, где искать грибы, какие ягоды собирать. Они даже умудрялись охотиться вместе, пусть и на тех зверей, кто был послабее и побольнее. Когда через пару недель к Фриде опять пришли и обнаружили ее живой и здоровой, жители города знатно удивились. Впрочем, люди там жили не столько добрые, сколько законопослушные — ни у кого не поднялась рука нарушить правила и просто убить девочку.       — К тому же они начали подозревать, что я — ведьма, — хихикала она. — И если бы мне кто-нибудь навредил, я бы призвала сюда призрак папы или навела какую-нибудь порчу. Вот глупенькие!       Сперва они пытались договориться с Фридой и обманом заставить ее подписать бумаги на передачу дома деревенскому совету. Вот только выяснилось, что Фрида не умеет писать. Зато Глазок отлично умел читать и вовремя предупредил свою подругу не вестись на уловки взрослых. Тогда какой-то смекалистый мужчина предложил сделку. Время от времени ей будут предоставлять продукты с их огородов и полей, которые нельзя вырастить в лесу, давать нитки и ткань, говоря проще — помогать в тяжелой одинокой жизни. Взамен же Фрида будет выполнять разные поручения — молоть муку, печь пироги, вязать покрывала и шить нехитрые игрушки. Конечно, все это она делала с помощью Глазка, но для местных жителей она была самой настоящей колдуньей, которой лучше не перечить. А Фрида и не возражала — ей нравилось такое положение дел.       — Вот так и живем, — смущенно улыбнулась она.       — И тебе не одиноко тут? — с сочувствием спросил Эзра. — Я тебя понимаю, столько лет прожить в одиночку… — Дик сердито пнул друга под столом. — То есть с одним лишь Глазком.       — Не-а. — Помотала головой Фрида. — Мне здесь хорошо!       В доме не было ни единого циферблата, а за окном стояла такая непроглядная хмарь, что определить время суток было почти невозможно. Но когда Эзра начал широко зевать, а Глазок распушил перья и начал клонить голову к груди, стало понятно, что час поздний.       — Я сейчас найду, куда вас положить, — сказала Фрида, собирая грязную посуду. — Вы ведь останетесь у нас?       — Ты так добра, — улыбнулся Дик. Он встал и принялся было помогать ей, но она врезалась в его плечо и явно растерялась, словно вмиг забыла устройство собственного дома. Ее глаза смотрели сквозь белую дымку куда-то вглубь, словно она пыталась увидеть перед собой не слепую пустоту, а собственный разум. — Нам правда можно остаться?       — Сколько хотите! Можете лечь на печку, вам там будет теплее.       Глазок, уже устроившийся возле трубы и сунувший клюв под крыло, лениво приоткрыл один глаз. Кажется, этот поворот событий ему не слишком понравился, но возражать он не стал, только с ворчанием перевернулся на другой бок.       Дик боялся, что от печи будет жарко и он обожжется, но покрывала и платки лежали здесь не просто для красоты — они надежно защищали тело от жара, но пропускали тепло и давали прогреться как следует. Эзра почти сразу же, как улегся, свернулся калачиком и заснул. Для Роки нашлось место на диване, а сама Фрида, несмотря на смущение гостей, легла на старом матрасе, вытащенном откуда-то с чердака. Дом заполнился дружеским, общим для всех сопением.       Дик лежал, сомкнув веки. Как всегда бывает после радостных и праздничных часов, разум заполнила легкая скорбь об угасшем веселье. Вспомнился дом волшебника, разрушенный и изуродованный чьим-то вторжением. Эта милая девочка тоже волшебница… нет, не так. У нее тоже много мотуса. Как и у Дика, как и у того дедушки. Что, если… когда-нибудь придут и за ней? Перед внутренним взором Дика тут же предстала картина, как этот уютный дом громят люди в железных доспехах, как Фрида кричит и бьет наугад во врага, которого не видит, но ее хватают и…       Нет. Нет-нет-нет. Нужно спать. Не нужно думать об этом.       «Пожалуйста, можно сегодня без снов? Я просто хочу отдохнуть!» — шептал Дик про себя. Он скомкал одеяло и прижал к себе, словно ребенок игрушку. Так и заснул.       Когда утром он проснулся, было еще рано. Печь остыла, и в доме стало прохладно. Через открытое окно влетал птичий свист и шорох листьев на ветру. Дождь закончился, и лес, казалось, обновился — каждый листок, каждая клеточка коры дышали свежестью и влагой. Дик вздохнул, гадая, как долго земля будет сохнуть. Им предстоял долгий подъем вверх, а пытаться карабкаться сразу после дождя сейчас решился бы только сумасшедший.       Дик быстро оделся и вышел на улицу. Глазок и Эзра еще спали, а вот Роки и Фрида исчезли. На выходе Дику показалось, что простыня на диване, где лежал Роки, была чуть примята. Впрочем, это могло ему просто почудиться после вчерашних разговоров.       Он нашёл Фриду на лавочке возле крыльца. Она оделась потеплее и сидела, поджав колени к груди. Глаза ее смотрели совершенно безжизненно, но она так вздрагивала и так внимательно вдыхала наполненный запахом хвои воздух, что Дик догадался — для нее сейчас есть своя красота. Пусть она не могла увидеть солнечных лучей, пробивающихся сквозь облака, она чувствовала их и тоже наслаждалась.       — Доброе утро, — тихо сказала она и подвинулась. Дик сел рядом. — Как спалось?       — Хорошо. Спасибо тебе за ночлег.       — Вы пойдете дальше, да? Тебе ведь нужно к брату.       — Да. Я бы с радостью остался, но…       — Я понимаю. Ты так отзывался о нем вчера… ты его очень-очень любишь, так что я не обижаюсь.       — Может, Эзра заглянет к тебе на обратном пути, когда проводит меня.       Фрида не ответила. Она полной грудью вдохнула влажный воздух и медленно, со всей осознанностью, выпустила его через губы. Она смотрела на мир своими глазами, Дик своими — подмечал желтеющие в преддверии осени листья, как неподвижно стоят темно-зеленые ели, следил, как преломляется свет в журчащей реке. У него было много вопросов, которые хотелось бы задать — о магии, жизни и всякой ерунде, которая лезла сейчас в голову. Но он молчал, не зная, с чего начать, и стоит ли вообще начинать.       — Не жалей меня, — сказала вдруг Фрида. — Правда.       — Что?       — Я же чувствую, что тебе неловко из-за моих глаз. Пожалуйста, не надо. Мне вполне хорошо и без них. К тому же у меня есть Глазок.       — Но он не может заменить тебе глаз.       Фрида нахмурилась и смолкла. Затем вдруг просияла и заявила:       — Зато он рассказал мне всё про цвета. Описал мне все-все, которые видел, а я внимательно слушала. Так что я всё про них знаю!       Дик хмыкнул. Фрида обиженно свела брови.       — Что, не веришь? Ну вот скажи… к примеру, какие у тебя глаза?       — Карие.       Фрида хитро прищурилась и ткнула пальцем в сторону леса.       — Это значит, что они как кора деревьев. Шершавые, но теплые. И горькие — Глазок как-то делал из дубовой коры мазь, на вкус просто гадость. Хорошо, что ее не надо есть. Но это хороший цвет.       — А какой тогда плохой? — полюбопытствовал Дик.       Фрида призадумалась.       — Белый. Глазок говорил, что снег белый. Снег холодный и жжет руки, если его держать без варежек. Но снег ведь — это вода, так? А вода прозрачная, как тогда она может быть белой? Ерунда какая-то.       — У Эзры белые волосы.       — Тогда у него самые странные волосы в мире! — фыркнула девочка, но тут же смягчилась. — Хотя тоже хорошие. Хоть и белые.       Они замолчали. Внезапно к солнечному свету прибавился еще один — золотой свет мотуса. Фрида сложила ладошки шариком, и несколько лучиков пробивались сквозь ее пальцы. Она хитро улыбнулась и бросила что-то Дику. Тот инстинктивно поймал — это был сгусток света, вибрирующий и, кажется, резонирующий с его душой. Он скорее чувствовал его каким-то несуществующим органом, чем осязанием. От шара шло тепло, и на душе становилось легче от самой его близости.       — Эй! Не забирай все! — возмутилась Фрида и подняла руки. Дик заметил, что шарик немного уменьшился в размерах, и перекинул его обратно. Она поймала его без каких-либо колебаний, словно ясно его видела. Может, тоже чувствовала какой-то несуществующей частью тела?       Они перебрасывали друг другу свет, как дети в его деревне бросались плетеными шариками из веток. На душе становилось все спокойнее и спокойнее, даже страхи вчерашнего вечера отошли на второй план. Шарик, на удивление, вновь начал расти и уже едва помещался в ладонях.       Дику было так легко, как, кажется, никогда еще не было. Тучи рассеивались, и казалось, что вчерашний ливень смыл всю его тревогу. Ветер сдул шум в голове, вода спустила всю пыль и грязь вниз по склону. Остались лишь влажный лес и чистые мысли, свежие идеи, далекие от беспочвенных волнений и страхов. Кажется, Фрида не только замечала, но и полностью разделяла это простое, непонятное счастье. В какой-то момент они оба звонко рассмеялись.       — Ага, хохочете тут, — буркнул Эзра, высовываясь из открытого окна и сонно моргая. — Психи вы, ребята.       — Давай к нам, — улыбнулся Дик. — Втроем быть психами веселее.       — Нет уж, я пока похожу в скучной серой рассудительности. — И вдруг серьезно добавил: — Вот не пойму я вас. Вы ведь волшебники. У вас уйма возможностей, которыми вы не пользуетесь…       — Например? — заморгала Фрида.       — Ну не знаю, растить цветы из своих следов на земле, — начал перечислять он, загибая пальцы. — Разговаривать с животными…       — Такого я не умею, — заметил Дик.       — Ладно, тогда без животных. Ну, может, рисовать всеми цветами ветра, лечить прикосновением… хотя бы летать! Может, вам вообще открыты какие-нибудь страшные секреты мироздания, в которые вы так нагло не хотите вникать!       — Вот именно, что не хотим, — рассмеялась Фрида. — Да и зачем нашему мотусу такое сложное применение? Нам и так хорошо. Я вот хочу зажигать фонарики и играть в мячик!       Ворчливое карканье и тихий рокот возвестили о том, что духи тоже проснулись. Фрида засуетилась и на пару с Глазком начала делать завтрак. Дик и Эзра пытались помочь, но только мешались под ногами, так что сидели на печи и внимательно наблюдали за процессом. Результатом всей этой суеты стала пригоревшая, но сытная каша на молоке. У Дика чуть не закружилась голова от первого плотного завтрака за последние несколько дней.       Пока они убирали посуду, Дик вдруг вспомнил:       — Фрида?       — Да?       — Прости, что спрашиваю, но… у тебя нет каких-нибудь старых ремней или хотя бы ненужных веревок?       Фрида недоуменно посмотрела на него, но быстро поняла, в чем причина такой неожиданной просьбы. Оставив посуду, она побежала на чердак и вскоре вернулась с небольшим мешком. Дик ожидал увидеть какую-нибудь измочаленную веревку или ремень от мельничных колес, но никак не целую груду кожаных полосок разных размеров. Они выглядели хаотично, но знающий человек сразу может различить в них разобранную страховку.       — Откуда это у тебя?       — Приносил один знакомый, — улыбнулась Фрида. — Он жил в том городке на востоке. Просил починить, долго объяснял, что да как. Сказал, что у меня получится аккуратнее, и пообещал, что зайдет на днях и поможет вместе сделать, чтобы вышло как новенькое. Прошло уже три месяца. Так и не пришел.       Она ласково провела кончиками пальцев по разобранным ремешкам и карабинам. Где-то под ребрами у Дика тревожно зашевелился ледяной ком.       — Думаю, вы можете забрать его. Вам это точно пригодится больше, чем ему, — сказала Фрида, поднимая лицо. — Ты ведь можешь его собрать?       Дик кивнул, но затем спохватился и пробормотал:       — Да. Спасибо тебе огромное.       — Кажется, тучи расходятся, — сказал Эзра, выглядывая в окно. — Через пару часов все просохнет. Можем идти.       Они быстро собрали вещи. Дик связал все ремешки вместе и отдал страховку Эзре. Все-таки ему было спокойнее знать, что Эзра не будет полагаться на одну только ловкость пальцев при долгом подъеме. Фрида то и дело поправляла юбку и косички, словно ей самой было дело до своего внешнего вида, и мило улыбалась. Перед самым уходом она подошла к Дику и протянула на ладони маленькую деревянную фигурку на веревочке. Она была вырезана аккуратными, но неопытными руками: много деталей, но целая пропасть ошибок и лишних зарубок. Это был…       — Дракон! — воскликнул Дик.       — Это мудрый Алтай, — улыбнулась Фрида. — Он прилетел на помощь Гиллелю, когда его поймал злобный король горных волков. Они с Гиллелем давно дружили, хоть Алтай и был огромным драконом, а по характеру они совсем-совсем не похожи. Говорят, в нем было столько магии, что все волки боялись даже его имени!       — Ты тоже знаешь эту сказку! — Дик с нежностью погладил неровную фигурку. Крылья дракона были раскрыты в стороны и выглядели явно больше положенного, морда была безглазой и неровной, а лапы больше напоминали птичьи, чем драконьи. Зато на спине был маленький бугорок, и, приглядевшись, Дик понял, что это Гиллель крепко вцепился в чешую своего друга. — Это… спасибо. Огромное тебе спасибо.       Он повесил фигурку на шею и крепко обнял Фриду. Почему-то на глаза выступили слезы, но он вытер их прежде, чем кто-либо успел заметить.       Солнце стояло уже высоко, когда они переступили порог дома мельника.       — Удачи вам! Надеюсь, вы дойдете без проблем. Если встретите странников, отправьте нам весточку! Заглядывайте как-нибудь, мы будем вас ждать! Держитесь дорожки к северу, там путь ровнее. Глазок присмотрит за вами! У вас точно всего хватит? Может, возьмете что-нибудь? А может, еще хотите отдохнуть? Ладно, простите-простите. Удачи!..       — Не расшибитесь, — буркнул Глазок, сложив крылья на груди. — Зря мы вас кормили, что ли?       — Еще свидимся! — Эзра улыбнулся, оборачиваясь и поднимая руку на прощание. Он даже попытался еще раз найти глазами точку, где стоял Глазок, и в этот раз у него даже почти получилось.       — До встречи! — крикнул Дик. Они ступили на северную тропинку, и вскоре стволы деревьев скрыли от них и дом, и реку, и слепую девочку с волшебным вороном.