лезвие под языком

— Она не устраивает вечеринку. — Серый, ты что, до сих пор следишь за каждым ее шагом? — Нет, просто… — Серый откидывается спиной на кресло и озадаченно хмурится. Шумят сервера. — Я хотел узнать, в какой день она будет праздновать. Чтобы у нас не было тренировки. — Спроси ее, — пожимает плечами Олег. — Быстрее будет, чем все письма читать и разговоры прослушивать… — Ага, так она мне и сказала. Олег вздыхает. Он ведь зашел сказать, что обед готов. Серый уже и забыл об этом, наверное. Второй раз Олег не напоминает — значит, не голодный. Сам разберется, когда ему поесть. Не маленький. И все же, когда он садится за стол и начинает медленно, с удовольствием есть, смакуя каждую ложку сырного супа, Серый приходит к нему из серверной, в которой он практически живет, хотя в его распоряжении — целый дворец. Садится напротив и, уныло скобля по тарелке ложкой, говорит: — Не могла же она устно всех известить. Смотри, день рождения у нее в четверг. Но ее брат в четверг идет в кино в семь вечера. Значит, семьей праздновать не собирается. — Ну либо он не любит семейные сборища. — Глупости. Он любит Леру. Праздновать в выходные — тоже вряд ли, в субботу отец уезжает в командировку. Друзьям она не писала. Она не хочет справлять день рождения, Олег, — произносит Серый так, словно Лера планирует покушение на него. — Какой вкусный суп, — вздыхает Олег и берет ломоть хлеба, еще теплого — недавно из хлебопечки достал. — А, суп… да… Серый слишком задумался, чтобы вспомнить о добром слове для повара, но суп он уплетает быстро. Олег, сжалившись над ним, говорит: — Ну напиши ей, чтобы в четверг приходила. Что до ночи планируется работа. Она съедет, если у нее планы. А потом позовешь еще и в субботу. Раз просто спросить не хочешь. — Точно! — просияв, выпаливает Серый. — Ты лучший, Олег! Он хватает телефон, так и не попробовав хлеб, и пишет Лере. К вечеру хрустит чипсами, а хлеб заветривается на тарелке в гостиной. Зато Лера отвечает, что придет, и худшие опасения Серого — о, как же кто-то может не испытывать восторга от своего дня рождения! — подтверждаются. Олег ему ничего на эту тему не говорит, но в душе и сам удивляется: у нее семья, полно друзей — почему же она их не соберет? Разве плохо, если близкие и любимые люди сядут с тобой за стол и будут говорить, как любят тебя? Хороший же праздник. Сам он отмечал день рождения всего раза три — после того, как попал в приют. Ему Серый и так почти каждый день говорит, за что его любит, пусть даже и без слова “люблю”, а зачастую и вовсе не словами, и повода посмотреть в васильковые глаза, держа в руках бокал, не нужно. Но Лера… Он бы на ее месте обязательно устроил встречу, накрыл на стол. Пусть даже не сам готовил — заказал бы. Можно и вовсе без еды, какая разница? …В четверг он с самого утра приезжает на точку с пакетом наперевес — купил хорошей муки, самых свежих яиц, всего остального. Серый еще спит, подтянется часа через три в лучшем случае. И хорошо, подтрунивать и лезть под руку не будет. Духовка тут не самая лучшая, но Олег к ней приноровился. Можно было бы готовить дома, но у него нет хорошей коробки, чтобы донести торт. Приготовление еды его всегда успокаивало, даже когда в приюте повариха просто разрешала ему порезать овощи. А уж замешивать и раскатывать податливое, послушное тесто — это и подавно приводит в доброе расположение духа. Убрав шарики слоеного теста в холодильник, он успевает перекурить, поставить тарелки и бокалы на стол. В какой-то момент замечает, что чуть трясутся пальцы, и не от ранения. Он впервые накрывает на стол для того, чтобы отпраздновать чей-то личный праздник. Серому даже не накрывал — тот всегда мечтал о ресторанах. Сначала Олег, скатав по контракту, его водил и млел от того, как Серый был счастлив, и только потом уже понял, что угощал его в паршивых забегаловках. А потом Серый, резко разбогатев, приводил его в заведения, где Олег робел от роскоши и пытался не слишком много вертеть головой и не открывать рот от удивления. Что было дальше — и вспоминать не хочется; но последние несколько лет Серый тоже празднует вне дома, заказывает шампанское в ведерке со льдом, лобстеров и томно перечисляет, какие подарки он хочет получить вечером в постели. Тесту ждать в холодильнике еще час — и Олег уходит в супермаркет через дорогу. Свечки надо купить. Удивительно. Он ни разу торт со свечками Серому не презентовал, а для Леры, едва появившейся в их жизнях, уже раздумывает, как их расставить по небольшому “Наполеону”. Вернувшись, он как раз успевает приготовить крем и приступает к выпечке коржей. Серый приезжает, когда Олег уже убрал собранный торт в холодильник — пусть пропитается. Сам себя укоряет: надо было вчера тихонько от Серого смыться и сделать заранее, было бы вкуснее, если бы он ночь постоял… Серый первым делом замечает свечки для торта и, конечно же, комментирует: — А говорил, что нечего девочку дергать и заставлять праздновать. А сам уже и свечи купил… Торт заказать уже не успеваем. Давай возьмем на вынос. — Я приготовил, — нехотя говорит Олег. Оставив плащ на спинке дивана, Серый подходит к нему со спины и, обвив руками талию, кладет подбородок на плечо. — Серьезно, Олег? — Угу. Смотри. Он открывает холодильник. Серый, заглянув, тянет к торту, накрытому пергаментом, руку, но Олег его осаждает: — Не трогай мой “Наполеон”. Фыркнув, Серый захлопывает холодильник. Смотрит на него. Олег отводит взгляд. — Извини, — говорит Серый мягче. — Олеж… — Он кладет ладонь Олегу на щеку. — Ты расстроился, что она не празднует, хотя… — Да, — коротко отвечает Олег и закрывает глаза. Кладет свою ладонь поверх его, лежащей на щеке. Так благодарен, что Серый его понял. — Сильнее меня расстроился, — нежно говорит Серый. — Иди ко мне. Он обнимает Олега, и тот на миг превращается в маленького мальчика, который плакал, потому что мама больше никогда не испечет ему торт на день рождения. Олег прижимается губами к волосам Серого, целует его в висок, и обнимает в ответ так крепко, что дышать сложно. Серый гладит его по спине. — Знаешь, — тихо произносит он, — я вот себе стал на каждый день рождения покупать подарки, самые дорогие телефоны, часы — а радости от них никакой. Я хочу, чтобы ты мне в этом году подарил торт. И никуда не пойдем. — Да ладно тебе, — глухо говорит Олег. — Выберешь ресторан. — Нет-нет, Олег, я это серьезно. И еще… Ты, может быть, разрешишь мне поздравить и тебя в марте? — Не надо. Олег отстраняется от него, отходит к окну. Хватается за пачку сигарет, как за спасательный круг. Пускает дым в легкие. Пытается отвлечься. Нельзя столько лет сожалеть о том, что день рождения — больше не праздник. Серый встает за его плечом и гладит по спине, между лопаток. — Смотри, Лера, — говорит он, первый заметив ее быстрый шаг по тротуару. — Я заболтаю ее. — Я в порядке, — заверяет его Олег. Тушит сигарету в пепельнице и поворачивается к нему. Улыбается. Проводит пальцем по щеке. Серый тянется к нему и целует, прикрыв глаза, а вскоре раздается звонок в дверь. Лера выглядит как всегда — уставшая, чуть хмурая. Девочка взвинчена, Олег чувствует это каждую встречу, чувствует физически — зажимы мышц и редкая вспыльчивость, когда она огрызается или бьет сильнее. Серый же, не озабоченный чужим моральным состоянием, разливается: — Проходи, ма шери, мы тебя рады видеть, правда, я рассчитывал, что в твоем облике будет хоть что-то праздничное… Он подталкивает ее в спину поближе к столу, она резко оборачивается, отбивает его руку, легшую было ей на талию, и Олег усмехается: что, не ожидал, что не все в восторге от твоих лап? — В чем дело? — звенит Лера. — Чего праздничного ты ожидаешь? — Птички мне напели, что сегодня не просто день, и кое-кто почему-то не собирается делать его особенным… — Зачем ты меня позвал? — спрашивает Лера, явно едва сдерживая злость. Олег вздыхает. Так и думал, что вся затея Серого устроить ей вечеринку-сюрприз провалится. — С днем рождения, Валер, — говорит он. — Серый, хватит перед ней маячить. Он просто хотел узнать, почему ты не празднуешь. Он-то обожает праздники. Лера поворачивается к нему, глаза гневно сверкают. — Может, потому, что у меня времени и сил ни на что нет? — она срывается на крик. — Потому что днем я пытаюсь не вылететь из универа, а вечером и ночью бегаю по улицам, потому что этот, — она не глядя тычет пальцем в Серого, — выбрал меня главным мстителем этого города? Боже, — выдыхает она и глубоко дышит, явно стараясь успокоиться. — Он позвал меня просто поболтать? — И угостить “Наполеоном”, — елейным тоном произносит Серый. — Я не хочу никакого… — Его Олег приготовил, целый день потратил, — строго добавляет Серый. Вытаскивает торт из холодильника и демонстрирует с такой гордостью, словно сам его испек. — Надо бы уважительнее относиться к чужому труду, Лерочка. Ах, свечки забыл… Он ставит торт на кухонную стойку, суетится, убирая пергамент и втыкая по периметру свечи. Олег с Лерой подходят ближе: он — смущенный, но все же гордый за свой торт, она — хочется верить, что уже не такая злая. Лера, вытаращив глаза, наблюдает, как Серый зажигает свечки, а Олег удивляется его глазомеру: надо же, как ровно расставил. Закончив, Серый смотрит на них с самодовольной улыбкой. Но язык прикусил — уже не уверен, что Лера будет в восторге. — Олег, ты торты печешь? — наконец спрашивает она и смотрит на него. — Я вообще готовить люблю, — отвечает он. — Офигеть. Серый, потянувшись к стойке с ножами, интересуется: — Тебе кусочек побольше? В холодильнике, кстати, шампанское. Тебе полусладкое, Лерочка? — А тебе ножи трогать можно? Мне б сигарету, — бурчит она. Олег протягивает ей пачку, но она отмахивается. — Шучу. Просто налей чего-нибудь выпить, — говорит она Серому и добавляет тише: — Чокнутый… — А что я сделал не так? — возмущается Серый, перекладывает кусочек торта на тарелку и отдает Олегу. — Да если б мне такое устроили, пока я в универе учился… Они садятся вокруг низкого столика, Серый откупоривает шампанское и разливает по бокалам. Принимается было плести тост про умницу, красавицу, но Лера молча выпивает свой бокал залпом и протягивает ему, чтобы налил еще. Серый, осекшись, бодро говорит: — Ну, да, за тебя. Как она правильно пьет, а, Олег? Я тоже предпочитаю три бокала на пустой желудок, а потом уже за еду… Лера пробует кусочек “Наполеона” и изумленно поднимает глаза на Олега: — Это так вкусно… очень вкусно! Олег, польщенный, улыбается. Точно, злиться перестала. Серый, весело на него поглядывая, говорит: — А какие супы Олег готовит… Они едят торт, пьют шампанское и почти не разговаривают. Лера отпиливает себе еще кусочек. Алкоголь, видимо, ее все-таки немного расслабляет, и она, начав собираться домой, произносит: — Я люблю дни рождения. Но сейчас действительно нет сил. Спасибо, — оборачивается она к ним, поправляя шарф. — Я бы праздновал всегда, — срывается с губ у Олега. — Если бы… — Если бы я ему торт готовил, но увы, повар из меня никакой — при всех моих талантах, на кухне я устраиваю катастрофу, — перебивает его Серый и кладет ладонь на плечо. Лера внимательно смотрит на Олега. Он закрывает за ней дверь. — Спасибо, Серый, — говорит он. — Я же знаю, что ты пожалел бы о том, что скажешь, — мягко отвечает Серый и берет его лицо в ладони. — Ты же самый сильный. Самый стойкий. Как может самый храбрый мальчик сказать, что хочет отпраздновать день рождения с семьей? Когда семьи уже нет. Олег зажмуривается, сглатывает. — Ты — моя семья, — сдавленно говорит. Серый его обнимает. Тихо произносит: — Я тебе тамагочи найду и подарю. А ты мне устроишь фейерверк на заднем дворе. Олег слышит в его словах: я тебя люблю. И ему хочется расплакаться, словно он восьмилетний мальчишка, но на этот раз — от счастья.