лезвие под языком

Жары нет, но море теплое; Сергея вынесли волны к берегу, и он бросил полотенце на гальку, чтобы лечь. Солнце ласкает его, греет кожу, и он прикрывает глаза. Надолго его не хватает: приподнимается на локтях и смотрит вперед, в море, где Олега, цепляющегося за надувной матрас в форме половинки арбуза, подбрасывает на волнах. Вдали Сергей не видит выражения его лица, но не сомневается: Олег с собачьим восторгом воспринимает каждый удар соленой водой в лицо. Сергей, опустив подбородок на грудь, потирает шрам крестом; это было словно не с ним, но он не жалеет; если жалеть, то он снова сойдет с ума. Он поднимает взгляд на Олега. Тот держится за матрас и старательно плывет к берегу — так и не научился нормально плавать, видимо, в спецназе этому не учат. Брови нахмурены, взгляд — на метр перед собой, на сверкающую от солнца воду. А Сергей спокойно рассекает брасом, ныряет и проплывает по дну несколько метров — брал уроки в Питере, когда в горячке думал, что должен научиться всему: стрелять, сражаться с ножом, бегать и плавать, словно кто-то мог броситься за ним в погоню по Неве. А может, и не он сам думал, а кто-то за него. Ему сейчас смешно от воспоминаний о паранойе, которая тогда его терзала, и странно от того, как он в то время всерьез считал, что ему надо научиться всему, чтобы сбежать от главного врага — правосудия этого государства. Волны швыряют Олега к берегу. Он, держась за матрас, поднимается на ноги, но едва вновь не падает от налетевшей стихии. Матрас стискивает так, что скорее сам умрет, чем отпустит его в море. Наконец он выходит — бронзово-загоревший, капли стекают с его тела, солнце золотит кожу — какой же ровный загар, налипший всего за пару дней. Подарю ему белые плавки, думает Сергей, чтобы контрастировали с его идеального оттенка кожей. Волны бьют в голени Олегу, он тащит матрас и улыбается. Бросает половинку арбуза на камни, плюхается животом сверху и растягивается, счастливый. — Тебе нравится? — с замиранием сердца спрашивает Сергей, отыскавший этот дикий пляж без единого отзыва по картам. — Кайф, — коротко отвечает Олег. Он дышит, спина его, покрытая капельками воды, вздымается, на стопах — слой песка и мелких камешков. Сергей идет к машине — припарковали джип в семи минутах ходьбы, а дальше спускались по скалам. Его пригревает солнце, давит на голову и щиплет плечи. Дышать тяжело. Но надо забрать пятилитровку питьевой воды и виски, иначе он умрет… В джипе жара, словно в хамаме, он быстро вставляет ключ зажигания и открывает багажник — и вновь наружу, глубоко вдыхая. Пытается прийти в себя от духоты. Подхватывает бутылки и волочет их за собой. Олег словно не чувствует жара — лежит на самом солнце, бронзовый, и улыбается с закрытыми глазами. Сергей подтаскивает полотенце в узкую тень от почти отвесной скалы. Зажимает между колен еще чуть прохладную пятилитровку воды. Смотрит на Олега. Тот раскинул руки, демонстрирует загорелое тело, только шрамы белеют — молчаливые укоры, от которых Сергея до сих пор перекручивает. Он, повысив голос, просит: — Помоги мне, — и переставляет воду в сторону, сам — раскидывается на полотенце. От соленого моря кожу жжет, он нервно чешет шею и грудь, знает: завтра эти места превратятся в одно сплошное красное пятно, на соль его тело реагирует нервно. Но все же он рад, что вытащил Олега плавать в холодном море, — в таком восторге тот бросился в волны с надувным матрасом-арбузом. Олег, со стоном наслаждения потянувшись, хрустнув позвонками, встает. Подходит к нему, садится без предупреждения на бедра — вес его приятен, в груди екает, напрягается ниже живота. — С чем помочь? — тихо спрашивает он. Замечает бутылку виски в тени у самой скалы. Переводит взгляд на Сергея. Наклоняется — все еще в редких каплях воды, не высох, прижимается к паху мокрыми плавками. У него тело бога с Олимпа — широкие плечи и рельефный торс, только белые шрамы отметинами-плевками портят идеальный вид. Сергей хочет отвести взгляд и снова попросить у него прощения, но еще больше жаждет рассмотреть каждую его деталь: темные круги сосков, редкие волосы на груди, темную дорожку от пупка, бегущую вниз и скрывающуюся за резинкой плавок. То, что под ними, тоже волнует, неизменно заставляет сглатывать этот плотный бугор под тонкой тканью. — Облей водой, — томно просит Сергей, хотя уже перестал чувствовать зуд, ощущает лишь то, как тело Олега, чуть прохладное после воды, касается его. Олег склоняется и дотрагивается губами до его сухого горячего плеча. Едва слышно шепчет: — Весь в веснушках. — Да ну, — с досадой говорит Сергей, раздраженный на рыжие точки, покрывшие с ног до головы на мексиканском солнце. — Мне нравится, — все так же тихо отвечает Олег и сцеловывает соль с его плеч. Сергей, притихнув, не протестует. Пусть целует. Олег кончиками пальцев касается его виска, макушки, губами — шеи и щек. Сергей кладет ладони ему на напряженные бедра. Он трогает Олега безо всякого стеснения — вокруг никого, они принадлежат друг другу до последнего атома, и Сергей запускает кончики пальцев ему под плавки, плотно обхватившие бедра. Олег мокро целует ему шею, и Сергей чуть слышно стонет, выгибается. Потяжелевший член Олега прижимается к его собственному. Шепотом Олег проникает ему в ухо: — Специально поехал сюда, чтобы лапать меня? — Я бы тебя и на общественном пляже разложил, — отвечает Сергей, изнывая от его поцелуев. — Думаешь, постеснялся бы?.. Олегу не жарко, Олег исцеловывает его, покачивается на его бедрах. Сергей плавится под ним от жара, от желания, отдается ему полностью. Вдруг Олег выпрямляется и тянется к пятилировке. — Не надо, — охрипнув, произносит Сергей — больше не нужно воды его соленой коже, лишь прикосновения Олега. Но тот отвинчивает пробку и подхватывает бутылку обеими руками. Сергей, прикрыв глаза, тянет: — Нет, иди ко мне-е… Резко льется ему на грудь вода, он жмурится, Олег окатывает его с головы до живота. Сергей вздрагивает, хватает мокрыми губами воздух. Отставив бутылку, Олег опускается сверху и прикусывает мочку его уха, ладонью лезет между их животами, сжимает член, и Сергей, постанывая, возится, пытаясь устроиться удобнее. Галька, отделенная от него лишь тонким пляжным полотенцем, впивается в спину и лопатки. Олег прибивает сверху своим весом, пахом прокатывается по члену, оставляет засос на шее. Сергей стонет бесстыдно, его окатывает волной ощущений, вода испаряется с его кожи, словно шипящее масло со сковородки, Олег жарко плавит его, его губы терзают сухую разгоряченную кожу, а ладонь — давит на мокрые плавки, на обжигающую плоть. Сергея раскатывает, он будто без костей остается, превращается в желе, и только там, где касается Олег, твердеет, тянется к нему в истоме. С губ слетает хаотично про любовь и желание, слетает его имя — Олег-Олег-Олег — и Сергей может лишь жару винить в том, как неприлично он размазан и сломлен. Олег терзает его губы, языком широко проводит по его лицу, бормочет про веснушки, ласкает ладонью член — вверх-вниз плотно и близко, рядом со своим. Солнце обжигает голени, тень скользит прочь, и Сергей подается навстречу руке Олега — дай, дай еще, больше, сильнее, дай мне, — а Олег считывает его запросто, как самого себя, и делает так, что Сергей стонет в голос, мелко дрожит, у него пальцы поджимаются на ногах — так хорошо. Олег наваливается на него всем весом, устраиваясь удобнее, и языком скользит в рот. Только тогда Сергей вспоминает, что у него есть руки, есть воля, он не комок нервов, искрящий от желания; он касается Олега в ответ, кончиками пальцев играет на его спине партию, стискивает ягодицы, и Олег на миг замирает, но тут же снова включается. Его поцелуи, его рука на члене мешают думать, действовать, Сергей едва может от всех ощущений функционировать, но все же он стаскивает плавки Олега, вцепляется в его задницу, царапая, и Олег прогибается в пояснице, вжимаясь в его бедра пахом. Сергей тискает его зад, извивается, подставляясь в ладонь Олега, и теряется — пытается он сделать приятное Олегу или наслаждается сам, трогая его. Его раздирает от раздражителей, точно простейшее под микроскопом исследователя: от упругих мышц в ладонях, от веса Олега сверху, от его жаркого, жарче полуденного солнца, дыхания в ухо и шею, от его влажных поцелуев, от его мерно ласкающей руки. Сергей всхлипывает, отдаваясь ему, притягивая его ближе. Олег прикусывает его шею, проводит языком, сжав член, — и Сергей изливается, кончает для него, дрожит, беззащитно-расслабленный. Олег глубоко дышит, касаясь его губами, держит руку на члене, обволакивая своим теплом. А потом мелко целует лицо — нос и щеки, лоб, подбородок. — Что ты… что ты делаешь, — задыхаясь, спрашивает Сергей. Едва оживает после оргазма, едва касается. — Веснушки, — отвечает Олег, на миг оторвавшись. Невесомо целует в плечо. — Соединяю в созвездия. Сергей шлепает его ягодицы исподнизу. Олег пытается скрыть, что у него дыхание перехватило. — Хочу взять у тебя в рот, — шепчет Сергей. В глазах Олега мелькает усмешка — он тысячу раз это слышал, Сергей всегда хочет в рот, всегда хочет ему отсосать, поласкать его губами, можно даже не говорить, но Сергея каждый раз завораживает реакция Олега. Он легко перекидывает ногу, садится под скалу, в узкую тень. Сергей проворно подбирается к нему, между его полусогнутых раздвинутых ног, и наклоняется, высвобождает член из плавок. У Олега стоит давно, его тронь — и он взорвется. Глянув ему в глаза, Сергей нагибается, берет в рот — соленый от моря. Олег запускает пальцы ему в волосы, тянет к себе не стесняясь. И Сергей берет глубоко, берет его, гладя бедра ладонями, направляет, чтобы Олег закинул ноги ему на плечи. И тогда так легко прижать его спиной к скале, так легко держать за бедра. Согнуть его и ласкать, как он не ожидает, как он заслуживает; отсасывать ему, чтобы он тихо, стесненно застонал — не стон даже, а шумный выдох. Сергей берет до горла, как раньше, в их студенчество, не умел, удивляет его раз за разом, и по бедрам Олега проходит дрожь, он весь сжимается, напрягается, а значит — он на грани. Его пальцы стискивают волосы, скользят то по голове, то по плечам, и для Сергея нет ничего желаннее этих прикосновений, тяжести его ног на плечах, тяжести его члена на языке. Мускус кожи Олега смешивается с солью моря, плавки на его бедрах почти высохли, он весь пышет сухим жаром. Сергей сглатывает, взяв его член глубоко, и Олег, ахнув, замирает, а потом бьет в горло его терпкая сперма. Вогнав пальцы ему в бедра, Сергей держит крепко, пока он кончает, дрожит, пытается сдержать стоны, но звуки слетают с его губ даже сквозь стиснутые губы. Он держит Олега, пока тот беззащитен, пока тот полностью в его руках, и упивается им, его удовольствием. …Олег потом водит пальцем по его веснушкам, изумляется: — Весь рыжий. Весь в крапинку. Уязвленный Сергей шипит: — Ну давай, расскажи, какой я пятнистый, а то я сам не вижу. Мажь. — Так я мажу, — отвечает Олег и водит по его спине и плечам скользкой от солнцезащитного крема ладонью. — Просто мне нравится, — оправдывается он. — Веснушки — красиво. Никогда тебя таким не видел. Вздохнув, Сергей спускает ему это наивное восхищение с рук. В конце концов, когда напрыгался на волнах и нахлебался из горла виски, ко многому относишься проще. Олег покрывает его солнцезащитой и, кажется, от этого абсолютно счастлив.