лезвие под языком

— Давай, на коленочки и локти… — Да-а, на коленочки… — зачарованно вторит Серый. Олег на нем всем весом, еще в брюках, но ширинка уже расстегнута, а Серый — весь обнаженный, в испарине от долгих, мучительно дразнящих ласк. Начали сразу, едва вошли в дом, еще у двери — прижать его к стенке и целовать, сводить с ума прикосновениями губ к шее, расстегивать каждую пуговицу на рубашке, вылизывать его грудь. Становиться на колени перед ним, снимая с него один за другим элементы одежды, лизать его через нижнее белье так, что ткань вся слюной пропиталась, а потом все-таки обхватить головку ртом. Продолжили — на кухне, подвернулась по пути барная стойка, рассекающая кухню пополам, и его тоже — пополам согнуть, грудью на эту чересчур высокую стойку, ему на цыпочки встать пришлось. Мять ягодицы, тискать мягкие бедра, вести языком по его позвоночнику и ниже, еще ниже. Обмануть: прикусить. Поцеловать. Все еще — не-ет, член не трогать, и ему не позволять себя касаться. Только раздразнить пальцами чувствительную узкую дырочку. Сегодня он снизу, сегодня он будет плавиться и скулить от желания. А дальше — все-таки пойти в спальню, путаясь губами друг с другом, он трется об Олега, об одежду, дрожащими от вожделения руками пытается расстегнуть рубашку, особенно на манжетах трудно даются пуговицы, следом — ширинку. Повалить его животом на ушатанную, скрипящую кровать и опять — губами, руками по всему телу, гладить и сжимать, лезть языком в ухо, толкаться к нему пахом, царапая расстегнутой молнией на ширинке кожу ягодиц. И теперь Олег приподнимается, а Серый с готовностью встает в коленно-локтевую, выгибается в пояснице, подрагивает от нетерпения. На одной ягодице — уже полукружие от зубов, сильно укусил, хочется еще. Но вместо этого Олег, встав на колени сбоку от него, широко проводит по его заду ладонью, глубоко дышит, успокаиваясь. Стоит сильно. У Серого — тоже. Когда жажда такая бешеная, можно пережестить. Надо контролировать себя. Больше всего Олегу хочется спустить брюки и прижаться членом между ягодиц, сунуть между бедер, чтобы он плотно их сомкнул, чтобы времени не тратить, а утолить первый голод; и все же он сдерживается. Гладит округлые мягкие ягодицы, а Серый, прижавшись щекой к простыне, комкает ее в кулаках и ждет. — Отвернись, — хрипло велит ему Олег. Серый, прикусив губу, поворачивает голову на другую сторону. Теперь не будет видеть, замахнулся Олег для удара или для того, чтобы приласкать. Серый чуть шире расставляет колени для устойчивости. Олег, не удержавшись, облизывает два пальца и гладит ими узкое, нежное, но внутрь — не лезет. Пока нет. Серый весь аж трясется. Олег скользит взглядом по его напряженной спине, по лопаткам, по рыжей голове, сияющей на фоне простыни. Ладонью повторяет траекторию взгляда — ведет от копчика до загривка и надавливает на затылок, сильнее вжимая щекой в постель. А другой рукой — наконец замахивается и хлестко бьет по ягодице, мышцы вздрагивают волной, Серый вскрикивает, но постель глушит звук. На белой коже — почти сразу же расцветает алый след. Пока Серый не пришел в себя, пока еще ослеплен первым звонким ударом, Олег добавляет еще один, не жалея его. Твердит себе: давай резче, он же только этого и хочет. Серый стонет, зубами цепляет простынь. — Еще-е-е… Олег вдавливает его головой в кровать, чтобы молчал. Кожа Серого горит. Резко наклонившись, Олег широко и влажно проводит языком по обжигающим отпечаткам собственных рук, и Серый глухо стонет, подрагивает. Олег вылизывает там, где горячо, и кусает — а Серый звонко вскрикивает от неожиданности. Ну, ну, тихо, сейчас снова залижу… Олег выпрямляется. Ягодицы блестят от слюны. Он дует на них, и Серый дрожит еще сильнее: колени, бедра, плечи, локти. Даже ягодицам передается вибрация дрожи. Олег замахивается, звонкие хлесткие шлепки — один, второй, третий, Серый от каждого всхлипывает. Смилостившись, Олег ведет ладонью от его загривка по спине. Гладит. Он бы прекратил, но знает, как Серому нравится. Как он порой мечтательно говорит: порка та-а-ак прочищает мозги. Как у него член встает от одной мысли о том, чтобы Олег его отшлепал. Олег пока дает ему передышку. Гладит и задницу, и спину, гладит его обеими руками. Одной взъерошивает его мокрые от пота волосы. Тянет за длинные пряди, заставляя повернуть голову к себе. Серый приподнимается на локтях и смотрит на него, глаза блестят, щеки раскраснелись. — Оближи, — тихо говорит Олег и протягивает ему ладонь. Серый приникает к ней губами с такой готовностью, словно ему золотой билет в рай предложили. Язык у него гладко скользит по коже. Олег на миг забывается. Юркий, кончиком — между пальцев, снова посередине ладони, где линии пересекаются… Машинально гладит по ягодицам. Прижимается членом к бедру Серого. Знает, что язык этот скоро будет лизать совсем не ладонь, скоро возьмет до самой глотки, будет шелково кружить вокруг головки, считывать каждую вену… Олег отбирает у него ладонь, обхватывает его член, Серый тихонечко постанывает от каждого движения кулака вдоль по стволу. Вновь прижимается щекой к простыне, прикусывает нижнюю губу, прикрывает глаза. Олег мнет его ягодицы. Пальцами сжимает у основания тяжелый, напряженный ствол, и сильно шлепает. Серый кричит. Пока Олег хлещет его по ягодицам, то сильнее, то ослабляя напор, и держит член, Серый всхлипывает, вскрикивает, кусает себя за предплечье, оставляя на внутренней стороне руки белые отпечатки зубов. Кожа у него горит. Вся красная. Кажется, ни разу еще до такого не было, чтобы вся задница настолько алела. Олег смотрит на нее завороженно и, пока передышка, быстрее скользит кулаком по члену Серого. Тот скулит, уже на взводе, по краю ходит. — Олег… Олеж… пожалуйста, — всхлипывает он. Олег склоняется, проводит языком по горящим ягодицам. Медленно кулаком — по члену. — Пожалуйста — хватит? — уточняет Олег, словно ему не мешает связно говорить бешеное, до боли сильное возбуждение. — Пож… пожалуйста, еще… — выдыхает Серый так блаженно, так счастливо, что у Олега в груди екает. Он замахивается, но не может решиться в очередной раз ударить и так истерзанные мышцы, покрасневшую кожу. Тебе больно ведь, хочет сказать он. Мне тебя потом пакетами со льдом обкладывать. Он медлит, а Серый напряженно ждет, весь вытянулся в струну, сжал кулаки, едва слышно дышит. Олег, на миг закрыв глаза, решается, хлестко бьет в последний раз, одновременно скользнув по его члену, и Серый вскрикивает, рушится животом на постель, ноги его бессильно разъезжаются. Он всхлипывает, опустив лицо вниз, закрыв руками голову. Олег осторожно дует ему на ягодицы. Адреналинщик. Кончил вместе с этой болью. Олег гладит его бедра. Серого так размазало, что вряд ли он оживет в ближайшие минуты, а Олегу позарез нужно, чтобы его коснулись. Он вытаскивает член из плена нижнего белья, коротко двигает запястьем, глядя на красную задницу Серого — горит так, что можно ощутить исходящий от нее жар. Сжимает бедро, наслаждаясь его телом, дотрагивается кончиками пальцев между ног. Серый, повернув голову, ахает. Олег бросает на него взгляд. Порозовевший, глаза сияют, на щеке — дорожка слез. Подмигнув ему, Олег ласкает его взглядом. Вечер такой длинный. И ночь еще впереди. Он будет брать Серого и смотреть на отпечатки своих ладоней на нем. А пока… Олег чаще дышит, удовольствие скручивается в клубок и ощеривается внизу живота иглами, как еж, все в нем пульсирует и грозит взорваться от вида обнаженного, на удивление тихого и покорного Серого — и впрямь нужно почаще пороть его, чтобы обуздать… Серый едва слышно произносит: — Олеж, на меня. И чуть приподнимается на коленях, подставляя зад, а Олег кончает белыми каплями на его горящую кожу, задыхаясь от красоты созданной им абстракции.