лезвие под языком

Боль проникает всюду. Течет между ребер, вьется у позвоночника, покрывает огнем спину. Сном забыться почти невозможно, но после конской дозы обезболивающих Олегу удается соскользнуть в мутное забытье. Пытается представить что-то хорошее. А вместо этого видит, как Серый сверкает улыбкой перед тем, как дать звонкую насмешливую пощечину, а дальше шипит, что они не парочка, чтобы дожидаться друг друга вечность, и Олег, проглотив черную злость, уходит от него, как думает, навсегда, оставляет его купаться в деньгах, акулой плыть среди конкурентов, строить свой стеклянный замок. Он со стоном переворачивается на другой бок, пытается стряхнуть навязчивые воспоминания. Даже не знал, что они еще хранятся в его измученном болью и лихорадкой мозгу. Улыбка. Подумай о том, как он тепло тебе улыбается. Да-а, улыбается, когда снимает с тебя пеструю зеленую куртку, восхищается аксельбантом, а потом, сверкая глазами, вьется в самом центре мутной вписки, разливает всем шампанское, всем так весело, и только Олегу не по себе среди десятка незнакомых людей, парней и девчонок, и улыбается Серый всем, абсолютно всем, касается их, флиртует беззастенчиво. Он сияет, словно солнце, слепит глаза, все вращаются вокруг него по орбитам, а один крепко сбитый пацан смотрит чересчур внимательно, и Олег, наливая себе еще водки, следит. Когда Серый провозглашает тост за его вернувшегося из армии друга (просто друга? даже не лучшего друга?), то пацан все таращит на его огненные волосы, Олег залпом выпивает очередную стопку, хватает пацана за плечо, рычит — охуел? Становится тихо, всем становится страшно, слово за слово, и Олег бьет ему по лицу, прилетает в ответ, он сплетается в комок с теми, кто пытается их разнять, пацан лягает ногой, Олег ломает ему нос, а Серый заливисто смеется, с хлопком открывает еще одну бутылку шампанского, пена всюду, и вскоре он уже облизывает окровавленные костяшки Олега, от его слюны немного щиплет, а потом вгрызается в разбитые губы до боли, до металлической оскомины, но Олег целует его в ответ, прекрасно понимая: Серый его провоцировал, разводил как мальчишку, ради чего — непонятно, словно не знает, что Олег его одного всегда любил; и все-таки болезненные поцелуи он выпивает до дна. Эти кошмары всю ночь преследуют. Он мечется по кровати, исколотый самыми болезненными воспоминаниями, Сергей раз за разом причиняет боль, а Олег идет за ним на коротком поводке, пока голова не взрывается — в этом сне ошейник все-таки срабатывает. И лишь под утро касается лба прохладная рука, слышится тихий голос: — Олег. Господи, Олег. Волч, я вызову “скорую”. Ты горишь весь. Олег, ртом хватая воздух, выныривает, сжимает запястье Серого так, что тот губу прикусывает, но терпит. Шторы плотно задернуты, ночник едва тлеет, но глаза все равно режет от света, боль катается по всему телу. Серый невесомо касается губами его плеча. — Не надо “скорую”, — хрипло говорит Олег и отпускает его руку. Откидывается на подушки, морщится. Серый мягко гладит его по колену. — Ты стонал, — вполголоса говорит Серый. — Всю ночь на полу рядом с тобой просидел… Я с ума схожу. Вдруг ты умрешь. — Не умру. Просто снилось… всякое. Олег приоткрывает слезящиеся от поднявшейся температуры глаза, смотрит на Серого. Тот бледный, взволнованный. Олег берет его за руку, чуть улыбается и не говорит, что снился именно он, и снились худшие моменты. Важно ведь, что он сейчас здесь. Что теперь он пытается мыслить здраво, а значит, боли больше не причинит. Себе руку скорее отгрызет, чем будет испытывать терпение, нащупывать границы под шепот черных птиц. Прошлое давно позади. И пока Серый сидит на кровати, прижимаясь теплым телом к бедру Олега, заснуть без сновидений оказывается так легко.