лезвие под языком

У Серого совсем страх пропал: сверкает глазами, сияет улыбкой, хватает за руку прямо в школьном коридоре и тянет на себя. Олег дергается, оглядывается, но после шестого урока школа словно вымерла, только на третьем этаже над ними раздаются шаги. Он поддается, а Серый задницей толкает дверь класса и затягивает Олега внутрь. В классе русского и литературы пусто, лишь укоряюще смотрят на них портреты поэтов и писателей, распахнуто окно, и весенний, почти уже совсем летний ветер колышет листья растений на подоконнике. Серый шепчет: — Давай партой дверь подопрем, тогда точно услышим, если кто… Он не заканчивает, а Олег уже подтаскивает парту к двери, подпирает ее, смотрит на Серого — ты же с ума сошел, да? Ты сошел с ума. А тот накидывается, обнимает за шею, целует так жадно, берет лицо в ладони. Олег плавится, Олег уже сопротивляться не может. Но ему все кажется, что вот сейчас дверь откроется, и никакая парта не поможет; училка их спалит, а что будет, если узнают, он и представить не может. — Давай хоть отойдем, — умоляет Олег. Положив ладони на талию Серого, он тянет его в угол класса, к шкафам со стеклянными дверцами, к глобусам и книгам на полках. Серый поддается, идет за ним, держа за руки, а Олег пятится задом, надеясь, что не грохнется. Им бы сбежать, хоть бы за гаражи курить, только подальше от школы, здесь ведь везде глаза и уши… Но Серый подталкивает его к парте, и Олег садится на ее узкий край, свесив ноги. Чуть разводит колени в стороны, и Серый мигом вклинивается между, теперь Олег касается его лица, целует. Вдруг чувствует руку Серого на ширинке. Вздрагивает. Ловит запястье. Шепчет: — Ну ты чего, а?.. — Да ладно тебе, — весело отвечает Серый. — Ты же быстро. И мнет рукой настойчиво. Олег все держит его запястье, но уже не останавливает, не может остановить — пока он так трогает, даже через одежду приятно… Олег отпускает его руку, опирается о парту. Чуть откидывается назад, усаживаясь удобнее. Серый стискивает его бедро, по-хозяйски трет член. Прерывается на миг, чтобы расстегнуть ремень и ширинку. Олег смотрит на него из-под полуопущенных век, из-под ресниц. Серый порозовел, облизывает губы. Протягивает руку и давит Олегу на грудь. Командует: — Ложись. Тебе удобнее будет. — Нет, Серый, я не… — Ложись. Олег сдается — в очередной раз за этот день капитулирует. Опускается спиной на жесткую парту, а Серый дергает его за бедра на себя, к краю. Приспускает немного джинсы и нижнее белье, проводит по члену — он ведь прав, Олег с ним всегда быстро, и встает мгновенно от его наглых рук, и оргазм подкатывает еще раньше, чем если самому… Олег вцепляется в края парты, трет пальцем неровный скос. Закрывает глаза, чтобы не видеть портретов Пушкина, Гоголя, Достоевского. Ноги свисают неудобно, но он не подает виду. Серый сам догадывается: подхватывает его бедра, укладывает себе на талию, и Олег обхватывает его голенями. Екает в груди: а если Серый встанет поближе, то коснется ягодиц пахом, и как будто… Проглатывает эту мысль, сердце бьется быстрее, возбуждение — невыносимое. Нет, это надо без джинсов, в одежде не получится… Серый ловко скользит кулаком по его члену, Олег забывает обо всем, даже о том, что под окнами гомонят и ругаются матом друг на друга их одноклассники, устроившие стрелку, а за дверью наверняка ходят учителя, и сейчас сюда тоже вернутся… Серый задирает футболку Олега, за которую тот уже тысячу выговоров получил от завучихи, проводит кулаком сильнее — и Олег изливается себе на живот. Чудом ухитряется не застонать, выходит только невнятное “мфффхм” через закушенную губу. Серый деловито растирает сперму по животу, дует. Ждет, пока впитается, и дергает футболку Олега вниз. Тот съезжает с парты, встает — а колени ватные. Смотрит на Серого, тянется — поцелуй, ну поцелуй же, жить без твоих поцелуев не могу. И торопливо застегивает джинсы. Не спалились, стучит в голове, на этот раз — не спалились. Они выходят из школы, идут привычно за гаражи, делят одну сигарету на двоих, и Олег то и дело спускается взглядом по телу Серого вниз, хочет его тоже трогать, хочет заставить его дрожать и тихонько постанывать, чтобы он кусал ладонь, пытаясь сдержать летящие с губ звуки. Но Олег не может так легко, как он, зажиматься во всех углах, рисковать быть обнаруженными. Он даже не замечает этих углов — в школьный туалет может зайти кто угодно, кабинет — еще более ненадежное место, в приюте комната на четверых, и там постоянно околачивается кто-то из соседей. Укромных мест попросту нет, а Серый ходит по грани. Но Олег даже благодарен — иначе бы у них совсем не было возможности немного побыть наедине. Серый смотрит на него, как голодный. Быстро затягивается, отдает сигарету Олегу и говорит: — Постоянно хочу тебя. При каждом слове из его рта вырывается дым. — Мы спалимся, — отвечает Олег и затягивается. Добивают одну на двоих. — Ну и пускай, — бросает Серый. — Спалят — сбежим. Все равно немного уже осталось. Олег покачивает головой. Нет, Серый, тебе сбегать нельзя, у тебя экзамены, у тебя поступление в МГУ… Олег возвращается с ним в приют, мечтая, чтобы они вот так возвращались в свою квартиру, в комнату — плевать, куда, только закрывалась бы дверь на замок, только были бы вокруг четыре стены, в тесном пространстве которых они могли бы делать все, что захотят. А хочет Олег с Серым — многого. Они коротают время до ночи. Серый делает уроки, Олег смотрит на него, а потом списывает, пока Серый чиркает в блокноте; выходят погулять, натыкаются на бездомную собаку, и Олег, долго приманивая ее, наконец ловит и гладит по свалявшейся жесткой шерсти. Серый настороженно держится в стороне и без устали бубнит, что она грязная, помойная, наверняка блохастая и вообще укусит. Собака не кусает, а вот уговорить ее не идти за ними следом оказывается непросто. Они возвращаются к ужину, Серый, запихивая в себя третий кусок хлеба, под столом, сбросив дырявую тапку, ставит стопу на ногу Олегу. Так и едят. А к ночи, когда все привычно спорят об очереди в душевые, Серый невинно хлопает глазами и кивком указывает Олегу на лестницу: мол, пошли за мной, пошли. Олег безнадежно смотрит на него, такого красивого, совсем бесстрашного, и идет. Поднимаются на второй этаж, проходят мимо малышни. Олег отмахивается от девчушки, настырно спрашивающей, что им тут надо, и не сомневается: мелкая донесет воспиталке, что они в вечерний час с Серым тут мотались. Но тому — все нипочем, идет вперед, расправив плечи, и вдруг сворачивает к древней кладовке, дергает ручку. Та не поддается. Тогда Олег напирает на дверь, берется за ручку и пытается словно приподнять ее. Удается: перекошенное полотно двери со скрипом проваливается в темноту. Серый проскальзывает внутрь, тут же спотыкается, выругивается, в полной тьме катится металлическое ведро. Олег забирается в кладовку следом, с грохотом захлопывает дверь. Серый тут же шарит по нему руками, губами, шумно дышит. Лезет под футболку. У Олега стучит сердце так, что в ушах отдается. Он тоже трогает Серого, гладит, у него кожа такая горячая, словно температура поднялась под сорок. Целует, отрывается, чтобы чихнуть — слишком пыльно в кладовке, не видно ни зги, Олег и двинуться боится, лишь бы не учинить погром. А еще понимает, что они чересчур шумели, и младшие собираются за дверью, некоторые их заметили, а кто-то точно побежал жаловаться воспиталке… Серый подталкивает Олега к двери, тот прижимается к ней лопатками, тут же колено вклинивается между ног, расталкивает их шире. Олег плывет, забывает про все тревоги. Когда Серый так делает, все остальное отходит на второй план. Они целуются, острые зубы Серого — на шее, он кусает плечо через футболку. Олег тянется к его члену — твердый какой… Серый шумно выдыхает. Тянет спортивки Олега вниз, сбивчиво говорит: — Олег, я так хочу… И прижимается к бедрам, навалившись всем весом. У Олега дыхание перехватывает. Он понимает. Тоже так хочет… Поворачивается спиной, спуская спортивки с нижним бельем, и Серый обнимает его сзади, тычется обжигающим членом между бедер. Олег пускает его между. Рука Серого снова ложится на член, совсем как днем, и это невероятная удача — два раза за день, а порой по неделе не получается, все трутся рядом другие… Олег надеется, что дверь выдержит, что ее кривая геометрия надежно защитит их, а Серый, наверное, вовсе ни о чем не думает, толкается между бедер, дышит шумно на ухо, ласкает Олега своей нежной ладонью. Олег заводит руку назад и касается поясницы Серого, его бедра. Хочет ощущать его всем телом, обожает его вес на себе, выть хочет от того, что нельзя в одной постели с ним валяться, только на разных, на расстоянии вытянутой руки, но все же — расстоянии… Серый прикусывает мочку уха Олега, стонет. Олег вздрагивает. А как он, интересно, в полный голос будет… Он закрывает глаза. Уже не чувствует пыли — чувствует только запах Серого, его волосы, щекочущие шею. Его ладонь на члене и его руку поперек груди. Его член, натирающий бедра. Такой твердый… Олег ахает — так близко подбирается, Серый опять будет подначивать, что Олег его слишком сильно хочет, ну и пусть, ведь понятно же, что он каждый раз от удовольствия краснеет, если Олег с ним быстро срывается, понятно же любому — так сильно хочет, что сдержаться не может. Серый проскальзывает между бедер и замирает, но рука его ходит по члену Олега все так же четко, и накрывает с головой удовольствием. Олег хватает ртом воздух, едва не закашливается, трется носом о свое плечо — иначе чихнет… Слышит шаги по коридору за дверью. Отталкивается от нее, тянет штаны вверх. Серый понимает без слов, отстраняется и быстро приводит себя в порядок — шуршит одеждой, откашливается, кажется, проводит по волосам рукой, но Олег лишь угадывает это в темноте. Дверь дергают с той стороны, в дверь стучат, воспиталка зло требует открыть. Олег молчит, Серый тоже. — Как же они надоели, — вдруг выдыхает он. — Олег, открой. И Олег по привычной схеме приподнимает перекошенную дверь, тянет ее на себя. В проеме тут же появляется лицо воспиталки. — Быстро на выход, — шипит она. — Чем вы тут занимаетесь… Серый вылетает из кладовки, толкнув ее плечом, и Олег, выйдя следом, прикусывает губу. Она ведь такой скандал за это устроит… У него звенит в ушах, не понимает — спалились или нет, а Серый оборачивается и с вызовом говорит: — А что, это не наш дом? Вы же говорите, что это дом. А не тюрьма. А дома никто не запрещает в углу в темноте посидеть! Он под конец срывается на крик. Олег встает рядом с ним, смотрит на воспиталку. Да что она сделает? Лишит еды? Заставит драить полы? На учет в милицию уже поставила, больше у нее оружия нет. Он кладет ладонь между лопаток Серого. Тот, раскрасневшись, тяжело дышит. Удивительно — но им все сходит с рук. А Серый начинает считать дни до выпуска из детдома еще ожесточеннее. Впрочем, и Олег лишь этим и грезит. Грезит свободой, которую разделит с Серым.