лезвие под языком

— Опять дверь сломали, — злится Сережа. — И ладно бы только щеколду, так они еще прямо дверь с ноги ударили, там дыра. Почему надо обязательно все разрушать? — Ну, они своим домом это место не считают. Вот и не берегут. — Для меня это тоже не дом, — возражает Сережа. — Но я же не крушу все подряд… Он не в первый раз так жалуется Олегу. В детдоме ни одного дня не проходит без поломок. То ножка чьей-то кровати подкосится, то стол накренится и рухнет, то из дивана пружины торчат. Олег за столько лет научился ко всему относиться философски: ну, главное, что не его постель ушатали в щепки. А то, что в душе, и так рассчитанном на четверых, теперь вообще никак не уединиться, — не страшно. Они сидят на подоконнике второго этажа, болтают ногами в воздухе, морозят спины о холодное стекло, и этого мига Олегу вполне достаточно, ему даже кажется, что они одни. — Я не хочу мыться, когда в любой момент дверь могут открыть, — скорбно говорит Сережа. — Я посторожу тебя, — обещает Олег. Сережа тут же вспыхивает улыбкой. Смотрит на Олега, без слов благодаря, и Олег едва не обнимает его — так хочется сжать в объятиях, хоть кричи. Но он не позволяет себе нежностей. Тактильный голод поедает его изнутри, приходится себя по рукам бить, только бы не подцепить пальцы Сережи, пока они идут рядом, не коснуться его волос, не положить руку на талию. Прошло время, когда они были мелкими и тискались, теперь Олег лишь иногда сжимает пальцами плечо Сережи — и все, больше никаких проявлений чувств. Наблюдает издалека, как Сережа неуклюже флиртует с девчонками из школы — с приютскими он уже потерпел десяток неудач — и пытается залезть руками туда, куда не следует. Иногда ему даже разрешают. Олег завидует ему страшно. Сам не хочет даже пытаться — все девки с другой планеты, о чем с ними вообще говорить? А если не говорить, а просто пощупать, как другие делают на вписках, то он, наверное, вовсе сгорит от стыда, передергивает от одной мысли, чтобы трогать кого-то, кроме… кроме. Олег вздыхает. К вечеру он выполняет обещание: закидывает на плечо полотенце Сережи, свое — сверху. Договорились, что по очереди подержат ручку сломанной двери, хотя Олегу пофиг — пусть на него голого и мокрого смотрят, стесняться ему нечего. Насмешек он давно уже не боится — колкие слова, стрелами летящие изо дня в день все детство, закаляют. Но Сережа так настаивал, что вернет Олегу любезность, что он согласился. В душевых торчат из стены четыре лейки, нет даже шторок между ними, лишь вечно пустующие крепления, напротив них — раковины, а напротив двери — шкафчики, в которых ни в коем случае нельзя оставлять зубные щетки (иначе ими обязательно помоют туалет или почешут себе яйца). Сережа, к удивлению Олега, не забивается в самый угол, а раздевается перед лейкой посередине, вешает одежду и полотенце на крючок. Олег честно тянет на себя ручку двери, но судя по голосам в коридоре, никто не собирается их сегодня терроризировать. Он смотрит на торчащую под острым углом доску на нижней части дверного полотна. Интересно, когда заменят… Шумит вода. В этом месяце пришла очередная посылка то ли от богатеньких любителей благотворительности, то ли от неравнодушных граждан, и вместо одежды и тупых игрушек в ней лежали шампуни, прокладки (фу), мыло, мочалки… Воспиталки орали, чтобы никто не смел ничего заныкать, а подарки закрыли на ключ, но Олег все равно ухитрился умыкнуть девчачий шампунь и отдать его Сереже. И теперь вот пахло какими-то химозными сладкими фруктами. Мальчикам такое не положено, мальчики вообще должны спасибо сказать, что их под троечку всех не обрили, чтобы вши не завелись; но Сережа от самого дешевого шампуня страдал и тратил полчаса, чтобы расчесать волосы. Девчачий шампунь ему был необходим. Олег все стоит у двери, принюхиваясь, а Сережа не торопится. Устав таращиться на держащуюся на соплях доску, Олег прислоняется к стене возле дверного косяка. Бросает взгляд в сторону — у раковин уже растекается пенная лужа. И он не смотрит, честно, он не смотрит. Просто получается, что случайно замечает голую спину Сережи. Пытается опять уставиться на дверь, под ноги, перед собой — куда угодно, — но глаза сами прилипают к обнаженной белой коже. Скосив взгляд, он сглатывает. Сережа, склонив голову, промывает волосы, лицо его скрыто за темно-рыжей копной. Они все моются лицом в стену — а как иначе, раковинам что ли свои причендалы демонстрировать?.. Но сейчас Олегу вдруг кажется это неправильным. Потому что ему слишком хорошо виден плавный изгиб ягодиц Сережи. В горле что-то екает. Уши начинают гореть — это от того, что в душевых от горячей воды жарко, точно из-за этого… Сережа выпрямляется, откидывает волосы назад, и Олег торопливо отворачивается к двери. Сердце бешено стучит. Вода все льется и льется, и Олег осторожно переводит взгляд опять к Сереже. Тот, подставив лицо под лейку, водит пальцами по волосам, вымывая остатки пены. Волосы липнут к спине, длинные, ниже лопаток. По изгибу поясницы хочется провести пальцем, пересчитать все позвонки. И… какие же у него ягодицы красивые. Кажется, Олег этого ни разу не замечал. Постоянно в шортах, джинсах, спортивных штанах — все это было скрыто, лишь намекала небольшая выпуклость, что задница у Серого все-таки есть, но чтобы вот так смотреть на обнаженную кожу, видеть темнеющую ямку между двумя полукружьями… Мысли трансформируются в телесную реакцию. Олег стискивает ручку двери так, что пальцы сводит. А Сережа и не подозревает, что он пристально глядит. Сережа, закончив с волосами, мылит ладони, тянется вниз, спокойно моет член. Как же он мне доверяет, с болью думает Олег. Совсем не стесняется. Стыдно вот так пялиться на него и возбуждаться. Сережа ведь попросил посторожить. Без всяких там… Олег коротко шумно выдыхает, спускает свое полотенце с плеча пониже, чтобы скрыть, как все напряглось в штанах, но Сережа за шумом воды не слышит. Снова моет руки, на шаг отступив от лейки, словно специально показывая Олегу всего себя, а потом, опять намылив ладонь, заводит ее за спину, проводит между ягодиц, немного трет, и лицо у Олега вспыхивает так, что кажется, сознание потеряет. Время будто замедляется. Он смотрит на пальцы Сережи между его ягодиц — ладно, пальцы он толком не видит, только ребро ладони, но воображение у него работает как никогда ярко — и внизу становится совсем тяжело и жарко. Вдруг представляет, что это его рука между мягких половинок, и так просто толкнуться скользким мыльным пальцем внутрь… Сережа, встав ближе к стене, смывает пену, чуть оттянув ягодицу в сторону, бежит вода по всем впадинкам, опять моет руки, потом лицо… Олег едва дышит. Сам не понимает, что с ним такое. Нет, понимает, он и раньше чувствовал так, и даже просыпался со стояком после снов всяких… но сны были невинными. Во снах не было ничего, кроме поцелуев и осторожных объятий. А сейчас он представил то, что и представлять-то не следовало бы. Он закрывает глаза. Пытается успокоиться. Вода стихает, Сережа наступает резиновой тапочкой в лужу, шуршит полотенцем и одеждой. — Олег, спишь? — спрашивает он. — Не, просто жарко. — Так раздевайся, — хихикает Сережа. — И под холодный душ. Да уж, думает Олег, холодный душ мне очень нужен… Сережа, облачившись в пижаму, подходит к нему, кладет руку поверх ладони Олега, и сердце подпрыгивает к горлу. Как он понял, панически спрашивает себя Олег, но тут же до него доходит, что Сережа пытается отлепить его пальцы от ручки двери. — Да что с тобой такое? — удивляется Сережа. — Нормально все, — отрубает Олег. — Иди, меня сторожить не надо. — Но… — Иди, — повторяет Олег. — Хочу один побыть. Устал. Сережа на миг надувает губы, но пожимает плечами и молча выскальзывает в коридор, впуская холодный воздух. Олег выдыхает. Душ он принимает наскоро — дверь ведь действительно не закрывается, да и набегут сейчас чистить зубы, тут же начнутся шуточки про его член, жмущийся головкой к животу. Он почти и не трогает себя. Малейшего движения хватает, чтобы кончить — так сильно себя накрутил. Перед глазами так и стоит ложбинка над ягодицами, их плавный изгиб, рука между ними… Олег остервенело чистит зубы, пытаясь забыть, но картинка отпечатывается в мозгу, словно клеймо. Немного успокоившись, он идет в спальню. Сережа все еще дуется, и Олег, присев на край его постели, извиняется, касается его плеча. — Нашло что-то, — оправдывается он. — Бывает, — прощает его Сережа. После отбоя Олег ворочается в постели и никак не может заснуть. Ложится на живот, обняв подушку, и опять вспоминает, как Сережа касался себя. И мысли перетекают в фантазии, и кажется уже, что это он трогал его в самых укромных местах, что это его грубоватая рука вела между ягодиц, что это он, нащупав дырочку, тер ее подушечкой пальца, и Сережа поддавался, ахал и стонал, выгибался, подставляясь, и просил еще… Член утыкается в продавленный матрас. Мешает лежать. Олег переворачивается на спину и в полумраке смотрит на холмик одеяла. Вздыхает. Нет, не успокоится ведь. Он тихонько встает и идет в туалет. Там, сев на холодную крышку унитаза, обхватывает член, опять представляет свои пальцы между ягодиц Сережи, ласкает себя, и кажется, будто он взаправду проникает в тесное горячее нутро, нагибает Сережу над раковиной, и тот шире расставляет ноги, оглядывается, прикусив губу, и просит: Олег, ну пожалуйста… Да, сейчас, можешь даже не просить… И он плавно входит в него, смотрит на свой член между его ягодиц, кладет на них ладони, сжимает… У него дыхание перехватывает, он словно наяву все это видит. Весь горит — и от стыда, и от возбуждения. А вот бы с ним в кровати. На мягкой постели. Чтобы волосы его разметались по подушке, чтобы плечи его веснушчатые целовать. Войти в него — и замереть, вдохнуть поглубже запах девчачьего шампуня, обнять так крепко, чтобы ему и дышать было трудно, и глупо шептать ему на ухо, какой он нежный, вкусный, красивый… как с ним хорошо… Олег стискивает челюсти, лишь бы не застонать. Грудь распирает от сладкой мечты. Нельзя так сердце терзать, никогда такого не будет, да и вообще, нельзя парням такое… Он проводит по члену, размазывает смазку, горит все до боли, и он не может думать ни о чем другом — лишь о Сереже, который под ним тихо дышит, прижимается ягодицами к лобку, потому что тоже хочет, потому что ему тоже нравится… И Олег позволяет этой фантазии длиться, ведет кулаком снизу вверх — а мерещится, что он толкается в Сережу, в его шелковое тело, что он трется носом о его затылок, и волосы еще не высохли после душа, и он горячий в объятиях, и он дрожит от возбуждения, вот еще пару раз в него толкнуться — и он со стоном срывается лишь от проникновения, настолько ему хорошо… Олег сгибается, прячет головку члена в кулак, кончает — будто бы не себе в руку, а в Сережу, вместе с ним. Потом сидит, оглушенный, и никак не может заставить себя встать с холодного сиденья и вымыть руки. И даже не представляет, как будет завтра смотреть Сереже в глаза.